21 22 23 24 25 26 27 25 24 22 21 18 5 39 6 18 19 2 3 4

В ожидании хотя бы какого-то результата, дни потекли один за другим сплошной цветастой линией. Что странно, ее даже теперь перестали мучить кошмары. Вместо этого она вдруг просыпалась среди ночи, открывала глаза и лежала, уставившись в потолок. Больше нечего было бояться, но и заняться теперь тоже было нечем. Дмитрий тоже не звонил и не писал - видимо, был занят на работе. Пару раз Лера пробовала ему позвонить, но каждый раз нажимала на сброс, как только появлялись первые гудки в трубке, доводящие отсутствием ответа до исступления.

Понемногу Лера забыла о своей работе. С безучастным выражением лица, она погрузилась в дни торговли и одинаковых фраз «Поднимите голову» и «350 рублей». Дмитрий, тесно вплетенный в ее страхи и желания, тоже отодвинулся в серое небытие, как будто его и не было вовсе. Когда она сидела в задумчивости у его портретов, она даже с трудом вспоминала звук его голоса или его запах.

Однажды она проснулась среди ночи и начала испуганно шарить по стене позади себя. Только когда она полностью очнулась от сна, она вспомнила, что выключатель находится совершенно в другом месте. Минуту она смотрела на загоревшийся ночник, пытаясь вспомнить, откуда он взялся и почему он такого странного цвета. Анорексению и Дмитрия на стене она рассматривала с испугом и восхищением – воспоминания, что это сделала именно она, и как она это сделала, покрылись толстым слоем пыли, как будто это не ее сундук. Не ее сундук, а бабушкин. Мама или сестра рассказывали ей в детстве когда-то о девушке, которая умела ловить удачные кадры и превращать их в картины, Лера слушала во все глаза и смотрела во все уши, и мечтала тоже стать такой. А теперь она по неизвестной причине оказалась в этой квартире, окруженная этими странными черно-белыми творениями, пугающими и вызывающими чувство враждебного отстранения и интереса. Ребенок, заинтересованно тянущий руки к человеку, бьющемуся в эпилептическом припадке.

Потом она сидела за прилавком. Чувство, что она выпустила из своей памяти целый пласт своей жизни, не оставляло ее. Она стояла с завязанными глазами на краю пропасти, она чувствовала ветра, ломающие вековые деревья, она слышала гул и грохот низвергающихся вниз столпов почвы, но она не могла ничего увидеть. Так же, как не могла вспомнить чего-то очень важного.

Лампочка в дальнем зале начала барахлить. Она трепыхалась и билась пойманным в силок голубем, и не находился тот самый человек с ружьем, который смог бы пристрелить ее. Лера видела такую передачу. В голове у нее говорил размеренный, заботливый голос: «И вот охотник пробирается к стае диких уток, только что приземлившихся на озере. Посмотрите, как точно он прицеливается. Он готов к атаке. Вы видите его прищуренный глаз? Могу вам с уверенностью сказать, дорогие телезрители, что сегодня у этого охотника явно будет на столе утка с апельсинами».

Лера посмотрела на часы. Была половина четвертого. Девушка подошла к прилавку и выглянула наружу. Ни одного человека. Абсолютно пустой магазин. Только она и умирающая лампочка через два отдела в глубине зала.

Лера посмотрела на прилавок Абхаят. Свет горел там, но внутри никого не было. Двери продуктового отдела по другую сторону тоже были открыты, а для кого? В магазине не было ни единой живой души. Девушка вышла в зал. Одиноко играла музыка в барахолке напротив. Она в задумчивости остановилась перед деревом этажей, глядя на люминесцентные вывески. Агентство «Королевский трэвэл» на втором этаже, ателье «Стиль» на третьем, букмекерская контора «Лаки тикет», отдел подарков «Вашему сердцу», детский магазин «Илюша»... Какие диагнозы были у этих людей, составлявших названия для всех отделов, контор, офисов и магазинов?

Диагнозы... Она очень давно не видела Диму. Где он? Спрятался.

«Мама! Мы спрятались! Мама! Найди нас!».

Девушка даже не захватила свою шаль. Просто вышла на влажное крыльцо и вдохнула осклизлый воздух. Толпа разделилась на две части, потом на три, на четыре, на десять и на сотню, люди сталкивались друг с другом, падали, переступали через поломанные пальцы и хребтины и шли дальше. Она смотрела в них, забывая каждого и тут же замечая его снова. Мальчик с тубусом вместо глаза остановился внизу ступенек, торопливо извлекая из своей шеи мигающий телефон. Для этого ему пришлось вскрыть себе вздувшуюся кожу скальпелем. Кажется, он носил его с собой всегда. Кто додумается красть чертовски новый iPhone из шеи? Крыло обдало ее влажным ветром, бросив в лицо щедрую пригоршню чьего-то оранжевого бреда. Оно было с крапинками медикаментов, созданных для того, чтобы даже живого свести с ума. В окнах неба напротив отражались многоэтажки. Рваные, низкие тучи свисали вниз клоками мокрой ваты. Может быть, пойдет снег? Если бы сейчас пошел снег, стало бы намного спокойнее. Если бы мама пришла мертвая, глаз бы сразу же не стало. Если бы Лера надела шаль, «Спутник» снова наполнился бы людьми.

Она глубоко вздохнула и открыла дверь. В зале вокруг нее носилось множество серых теней. Наверное, они где-то задержались, а теперь пытались нагнать упущенное время, заставить Леру верить в то, что они живые. А Лере уже давно было все равно. У нее были оранжевые таблетки и номер Дмитрия в телефоне. А еще любовь. Только однобокая, косая. Расчлененная.

Тихо улыбаясь самой себе, девушка вошла в свою квартиру. Приготовила себе десять круглых котлет. Число десять казалось ей безопасным и счастливым. Но как только она приступила к ужину, то поняла, что если съест хотя бы одну из них, испортит все волшебство. Пришлось сдирать с каждой поджаренную шкурку и есть ее, чтобы сероватая внутренность осталась на тарелке.

На почте было одно новое письмо.

«Уважаемая Валерия! С радостью сообщаем Вам, что Ваша работа «Комната №39» победила в номинации «Атмосферность». Вы можете предоставить нам Вашу работу в полном размере в следующие три дня по этому адресу...».

Девушка наклонила голову и прочитала еще раз. Губы беззвучно растянулись в широкой улыбке. «Выставка состоится 21 января в 18:00. Ждем Вас! Приятного дня». Она победила. Ее Леша победил в конкурсе. Ее Леша и ее Дима. Ее ослепили вспышки на солнце. Она падала в руки благоверных иудеев, роняя из рук дутые ягоды винограда. Фавны скакали вокруг, играя на деревянных дудочках. Во мраке коридора стоял ее доктор. Доктор, готовый выслушать все ее истории о завороте матки и мертворождении. Доктор, у которого в карманах были конфеты вкуса голубого неба. Конфеты цвета параноидального бреда.

Одноногий карлик прыгал через объятый пламенем обруч. Толпа рукоплескала.

Лера неторопливо собиралась на выставку. Отыскала длинное черное платье с открытыми плечами. Волосы убрала высоко, как киноактриса, победившая в номинации «Самые выразительные мочки ушей». Свою картину она сдала на следующий же день после получения сообщения. И только убедившись, что ее действительно ждут и ей это не приснилось, она позвонила Дмитрию.

- Привет, - Сказала она, странно улыбаясь своему отражению в витрине магазина, - Это я. Знаешь, почему я звоню?

- Знаю, - Он не изменил голоса, как будто не заметив, что она самовольно перешла на «ты», - Когда?

- Через два дня, - Лера села на холодную остановку и стала болтать ногами. В голове мерцали голубые звезды, - Ты привезешь меня? Я не дойду сама. У меня будет платье. Это будет суббота. У меня будет платье.

- Да, я заеду.

- Хорошо, - Девушка отняла трубку от уха. Ей показалось, она увидела красноватый след – это тепло от ее головы медленно отделилось от телефона и рассеялось в воздухе. Запрокинув голову, она уперлась в наморщившиеся листы объявлений. Кажется, уже наступила весна. Так тепло, что можно ходить без шапки.

Лера неторопливо собиралась на выставку. Отыскала короткое зеленое платье с закрытой шеей. Волосы оставила лежать на плечах, только слегка подколов их заколками по бокам лба. Она была похожа на девятилетнюю порно-актрису, победившую в номинации «Лучшее лишение девственности в прямом эфире». Ее картина уже три дня как находилась на выставке, торжественное открытие которой состоялось сегодня, для чего она, собственно, и отыскала это пышное полосатое платье с поясом. Заплела волосы в косичку и закрутила их в шишечку. Она любила в детстве конфеты «Еловая шишка», потому что мама приносила ей их с работы. Она продавала конфеты и хлеб старушкам с валерьяновыми глазами.

- Привет, - Сказала она, забираясь в его машину, - правда, я хорошо сегодня выгляжу?

- Несомненно, - Он по-лисичьи улыбнулся, обнажив острые зубы. Когда Лера была подростком, она тоже хотела себе острые зубы. Можно было кусать тех, кто ей не нравился.

- Можно, я выпью шампанского на выставке?

- Не рекомендую. Ты на препарате.

- Я совсем чуть-чуть. Да и вообще, его может там и не быть, этого шампанского. Твоя жена была очень красивая.

Он кивнул, не удивляясь неожиданной смене темы разговора.

- Да.

- А я? Я красивая? – Лера дотронулась ладонью до гладко убранных волос. Она увидела, что он снова ухмыльнулся.

- Как твои провалы в памяти? Восстанавливаются?

- Да. Я говорю так, потому что их становится все больше. Можно ли принимать это за положительный параметр? – Она уже не помнила, рассказывала ли она ему или нет о том, что начала очень многое забывать. И вдруг, откинувшись в сиденье, простонала, - Я Алиса в стране чудес.

Они встретились взглядами. Почему он реагировал на любые ее высказывания так, как будто она и должна была так говорить? Чертов непоколебимый психиатр.

- А знаешь, кто ты, - Сказала она, облизав нижнюю губу, - Ты тот, кому Красная Королева постоянно кричала «Голову с плеч!».

- Палач?

- Нет. Обезглавленный. Как только Королева кричала «Голову с плеч!», приходил палач и отрубал тебе голову. И так во всех версиях книги, мультика, фильма и снова мультика.

- В таком случае, я Чеширский Кот. На мой взгляд, ему единственному удавалось выходить после казни живым.

- Чеширский Кот, - Лера рассмеялась, положив ногу на ногу, - Скажешь тоже.

Она впервые почувствовала свою самодостаточность при разговоре с ним. Стоило ей забыть что-то очень важное, то, что всегда ее тяготило перед другими, как она ощутила себя полноценной. Мать давно уже сгнила. Рыба гниет с хвоста.

На выставке было много людей. Но как только Лера подала руку Дмитрию и поднялась вместе с ним по мраморным ступеням, она потеряла всякий страх. Чего же еще стоило бояться, если самый опасный человек, человек со скрытым смертоносным механизмом, шел рядом с ней, улыбался и приветствовал знакомых. У него даже здесь были свои знакомые. Или бывшие пациенты. Или прокаженные, которым он измазывал лица цинковой мазью и заволакивал мертвенно-бледной марлей. Они рисовали себе на лицах лица и на губах губы. Беззвучно целовали щеки друг друга. Раз. Два. Три. Готово!

Она с уверенностью смотрела в лица кривых, убогих, морщинистых людей, жадно взирающих на фотографии, предоставленные для их внимания. Женщины с опухшими грудями кривлялись с модными фотокамерами. Мужчины с кудрями и бородами снимали все на белые шоколадки, которые умели передавать звонки чужих людей.

Лера не ошиблась, по залу носили бокалы с шампанским. Она сделала всего пару глотков и показала язык Дмитрию. Тот предпочел сделать вид, что не заметил первого бокала. Допив до дна, она увидела свою работу и потащила его к ней.

- Вот, посмотри, это Леша, - Встав на цыпочки, прошептала она ему на ухо, - А сзади ты. Ты видишь?

Он прищурился, подойдя ближе к картине. Потом повернулся к Лере и попросил ему показать, где она видит его.

- Вот тут, - Девушка дотронулась кончиком пальца до стекла, - В дверном проеме. Это ты.

Дмитрий перевел на нее заинтересованный взгляд. Он прекрасно видел, что на фотографии, кроме Алексея, больше никого нет. Но наблюдение без вмешательства он любил как никогда.

После торжественного открытия выставки, во время которого организаторы собрали всех авторов, победивших в ней, и обратились к публике с приветственной речью, Лера повела Дмитрия смотреть прочие работы. От шпилек ужасно болела голова.

- Смотри, я так и знала, что кто-то сделает такую фотографию, - Смеясь, говорила она, стоя рядом с портретом женщины в инвалидном кресле, - Почему-то все думают, что это так жалостливо, когда у человека нет какой-то части тела. Но миллионы людей ходят без души. Ты плачешь, когда видишь бездушных людей? Или мальчика без ушей?

- В моем окружении таких людей нет, - Отвечал воспитанный Дмитрий, рассматривая лицо женщины, - В каждом есть душа.

- Что же, по-твоему, и в людях, потерявших печень, тоже есть душа?

Он усмехнулся, посмотрев на нее свысока.

- Только если эти люди до сих пор живы.

- А женщины, которые потеряли ребенка?

Этот вопрос послышался сзади. Лера с Дмитрием оглянулись, чтобы увидеть стоящую там Женю. Глаза у нее были горячие и злые. Рот плотно сжат в пергаментную линию.

- Что ты скажешь о женщинах, потерявших ребенка? – Женя бросала ему в лицо слова размашистыми пригоршнями, - Таких нельзя прощать, да? Монстр.

- Женя, ты видела мою работу? – Немного выйдя вперед, спросила Лера.

- Лера, уходи сейчас же, - Корреспондентка схватила ее за руку и рванула к себе, - Ты не представляешь, что он сделал.

- Знаешь, зря они накрыли все фотографии стеклом. Это деформирует краски, - Не слыша ее, продолжала говорить Лера. Женя все еще не спускала глаз с Дмитрия.

- Ты ни за что не получишь ее, понял?! – Крикнула она, тряхнув головой, - Ты думал, сменишь город, и никто тебя не найдет? Как бы не так! У меня есть все на тебя! Я следила за тобой!

- Женя, ты так кричишь, как будто бы мы сейчас взорвемся, - Засмеялась Лера. Что до нее, вместо Жениных слов она слышала только неясное шуршание газеты. Кто-то купил огромную жирную селедку. И собирался ее разделать.

- Пошли, дура! – Подруга дернула ее за собой, - Он сам психопат. Ты мне не поверишь, потому что ни в одном фильме не покажут того, что он делает по вечерам. У него есть мука, в которой растворяются тела. У него есть волосы его жертв. Он нюхает их. Ему нравится их запах.

- Отпусти меня! – Шпильки врезались ей в волосы так сильно, что она ощутила стекающие вниз по спине кровавые капли, - Что... Что происходит? – Она вырвала свою руку и огляделась. Маслянистое пятно, которое наплыло на нее за все эти дни, вдруг схлынуло, обнажив ее прежнее «я».

- У него была жена. Жена потеряла ребенка, - Схватив ее за плечи и встряхивая при каждом важном слове, заговорила Женя, - Он засадил ее в психушку. Он считал, что это она виновата во всем. Она покончила с собой там. И он двинулся с тех пор.

- Что за мука? – Лера с трудом припоминала услышанные слова.

- Пошли, – Женя снова дернула ее за собой и потащила к выходу. Лера неуверенно плелась следом, несмело пытаясь вырвать у нее свою руку.

- Ты говорила, у него есть мука, расплавляющая тела. И их волосы.

Женя обернула к ней свое лицо. У нее были большие, лихорадочно блестящие глаза.

- Мы сообщим обо всем в полицию. Они его арестуют.

- Что?! – Девушка резко остановилась и высвободилась, - Нет, я его не отдам!

- Он пользуется своим положением. Он тебя на наркотики подсадил!

- Нет! Я люблю его! Он никогда не желал мне зла!

Они стояли уже у входа. Женя бросилась было к ней, чтобы снова ухватить за руки и увести, но Лера неожиданно сильно оттолкнула ее, и корреспондентка покатилась вниз по ступеням.

- Идем, - Рука Дмитрия обхватила ее за плечо. Все еще видя перед собой ломанные кадры падения своей единственной подруги, Лера последовала за ним, поспешно надевая пальто, которое Дмитрий сунул ей в руки.

- Нет, стой, подожди! - Она прикипела к стеклу, сдерживаемая ремнем безопасности. Он одним сухим щелчком заблокировал двери. Машина тронулась, - Женя! Женя!! – Лера забарабанила руками по двери, пытаясь ее открыть.

Машина развернулась и рванула вперед. Внутри нее билась в истерическом страхе Лера. Женино бледное лицо дробилось и ломалось в ее голове, расползаясь на миллион зеркальных осколков.

- Останови машину! Я сильно столкнула ее! Я не хотела! Она... Она просто стояла на краю! Нужно вызвать скорую помощь!

Автомобиль облил фарами силуэт в синей курточке, стоящий на дороге. Лера резко повернула голову. Она знала, это была Женя. Фигура подруги была все ближе. Она не собиралась уходить. Так же, как и Дмитрий за рулем не собирался останавливаться.

Лера услышала собственное испуганное дыхание. Все вокруг замедлилось, они видела пряди волос, медленно поднимающиеся и опадающие на ее плечи. Вдох. На лобовое стекло прилипают мутировавшие снежинки. Выдох. Лицо Дмитрия неизменно и непробиваемо. Вдох. Женя поднимает руки вверх, призывая остановить автомобиль. Выдох. Лерины ногти впиваются в ладони. Вдох. Женя стоит на бегущей дорожке, но не бежит. Выдох. Машина все ближе и ближе к ней. Вдох. Она не бежит. Не бежит, ее раздавят, ее раздавят, ей переломают все кости, она не бежит! Выдох.

Глухой удар.

Машину развернуло боком от резкого торможения. На дороге снег коротко вспыхивал оранжевыми отблесками. Дмитрий закинул в рот таблетку, дернул Леру на себя и впился в ее губы. Она почувствовала, как он языком протолкнул медикамент ей в рот. Ее захлестнула паника. Из глаз брызнули слезы. Она попыталась отстраниться, но не хватило сил.

- Тчш, тчш, тчш, - Зажав ей рот и нос, зашипел Дмитрий, - Будь хорошей девочкой. Глотай.

На грудь навалилась бетонная тяжесть. Преодолевая спазм, девушка проглотила. Его руки были цепкими и холодными. Ударив по лампочке в салоне, он открыл ее рот и посмотрел, не спрятала ли она таблетку.

- Умница, - И, отстегнувшись, вышел под летящий снег. Лера принялась лихорадочно дергать ремень безопасности, но тот снова безнадежно застрял. По переносице текли слезы, капая на ее руки. Она дергала и дергала, толкаясь локтями, пинаясь ногами, но все равно ничего не выходило. Из-за натянутых губ рвались только едва слышимые мычания.

Когда распахнулась задняя дверца салона, и Дмитрий затащил туда обвалянное в снегу тело Жени, Лера уже неподвижно сидела и глядела перед собой в одну точку. Ее восприятие сузилось настолько, будто она попала внутрь подзорной трубы, и сидела там, съежившись и сморщившись, как личинка. В голове не было ни одной мысли или картинки. Там перекатывал свои волны океан. Падали с утеса миллионы леммингов. Снежная лавина беззвучно накрывала волной деревню. Вековые деревья лежали корнями вверх. Беззвучно расцветал ядерной шляпкой взрыв.

Отряхивая руки от кровавого снега, Дмитрий сел за руль. Обернул Лерино лицо к себе. С профессиональным прищуром проверил, сузились ли зрачки и появилось ли поверхностное дыхание. Лера смотрела на него двумя глыбами заледеневших глаз.

- Хорошая девочка, - Сказал он, заводя мотор.

Потом были оборванные воспоминания. Качающиеся перед глазами цифры. Кто-то вверху распорол огромное одеяло и вываливал на землю скомканные комья ваты – они устилали машины и дома, людей и продрогших собак. Дмитрию они не нравились. Он стирал их с лобового стекла дворниками.

Над ней всплыли две луны. Одна была бледнее другой, но у нее было несколько красных спутников, и еще, кажется, там была жизнь, потому что гуманоиды построили там два зеркальных шлюза, чтобы отражать от себя смертельный солнечный свет.

- И что ты теперь будешь с ней делать?

- То же, что и со всеми. Лечить.

Голоса раздваивались и растраивались, расползались в стороны намотавшейся на прутья церковного забора радужной игрушкой. Лера видела себя в ослепительном черно-белом кино, лестницы были залиты светом, она ставила свою радугу на самый верх ступеней и смотрела, как та спускается вниз. Девочка смеялась и хлопала в ладошки, а потом повторяла снова и снова. Скрученная проволока дрожала и неуклюже растекалась в конце своего путешествия. Тогда Лера брала ее за один край, и отпускала второй, смотря, как она растягивается и снова сжимается. Они отлично проводили вместе время – она и радужка, пока вдруг перед девочкой не открылась дверь, и она не побежала туда, оставив своего верного друга на улице, среди серой травы и белого солнца.

Внутри была комната, а в ней стол. На столе стояло пять желтых флаконов из-под таблеток. Лера видела, что он уронил голову на руки, и лежит так, не дыша и не двигаясь, уже очень долго. Она хотела подойти и спросить, все ли у него хорошо. Не принести ли ему воды. Или, может быть, вызвать скорую помощь, но не могла заставить двинуться себя с места. Комната в ее глазах медленно вращалась и поворачивалась, как будто внутри огромного колокола. Она слышала, как скрипят натянутые веревки. Она все ждала удара, но его не было.

На полках стояли в ряд фарфоровые звери: кабан, медведь, пес и олень. На стене рядом висели часы, которые шли в обратном направлении. Еще всюду были тени. Они наползали на Лерино лицо и ласкали ее тело, хотя она не ощущала никаких прикосновений. Люстра была тоже на полу. Она поднималась торшером вверх, как будто огромный белый электрический цветок.

Стены трещали, а пол зиял огромными щелями. Девушка ухватилась за дверцу стенного шкафа, но та открылась, и она чуть не упала на пол.

- Дима... - Тихо позвала она, протянув к нему руку. Но он только сжал кулаки, и, не поднимая головы, забарабанил ими по столу. Пустые флаконы затряслись и покатились на пол, глухо стуча пластмассовыми тельцами. Лера метнулась назад.

Она вдохнула воздух, чтобы снова позвать его, но ее прервал новый грохот. Один желтый флакончик подкатился к ее ногам, а потом вдруг повернулся, и пополз прочь на механических ногах.

Дмитрий снова затих. Но стоило ей опять открыть рот, как он вскинул голову, перевернул стол и закричал. Бросился было к ней, свалился на пол, сжимая себя в руках. Лера сделала шаг к нему, но доски под ней прогнулись. Кто-то окликнул ее. Оглянувшись, девушка увидела позади себя длинный коридор с озаренной в конце дверью. Там стояла маленькая девочка. Она не могла испытывать страха. Она звала ее гулять и играть. Пить молоко и есть крупную, одутловатую малину. Надевать ее на кончики пальцев. Делать сережки из вишен.

Лера повернула голову к Дмитрию. И увидела саму себя, сидящую под столом. Другая Лера обхватила себя за колени и качалась, ковыряя свое лицо. У нее были дикие глаза навыкате. Она поочередно открывала флакончики и пыталась высыпать таблетки себе в рот. Заметив, что она не одна, это создание затихло. Лицо у него подергивалось. Лера молчаливо взирала в ответ, не зная, что делать. Протянув к ней иссохшую руку, другая Лера открыла рот и ее глотка исторгла устрашающий, завывающий крик.

Лера нащупала за собой дверную ручку и выскочила наружу.

Это была ванная в ее квартире. Желтая лампочка отражалась в длинном зеркале. У края ванны стоял Дмитрий. Его голова утопла в сигаретном дыму, его губы были обожжены. В руках он держал большой пакет.

- Химикаты отлично справляются с любыми органическими веществами, - Он ожил словно марионетка, стоило Лере шелохнуться. Поднял руку и стал высыпать белое содержимое в ванную. Там лежала Женя. У нее была странно вывернута шея и переломана правая нога. Глаза были открыты. Стаявший снег обтек ее лицо подобно слезам.

- При контакте с водой получается химическая реакция, химикат приступает к работе, и спустя два с половиной часа не оставляет ничего, - Он потянулся за душем. Женина голова мгновенно превратилась в бобовидный керамический кувшин со слегка приоткрытым ртом.

Лера подумала, что сейчас сожжет себе всю носоглотку от испарений и задержала дыхание. Но голос Дмитрия звучал равномерно и уверенно. Она отняла руки от лица.

- Довольно быстрый способ избавиться от тела, - Он бросил окурок в воду. Ванная заполнилась мутной жидкостью. От Жени на виду остались только волосы, всплывшие и расползшиеся по поверхности как полусгнившая тряпка.

- Иди сюда, - Поставив пакет на пол, привлек он Леру к себе. Она не могла двигаться, испытывая ужасающую пустоту внутри, - Как самочувствие? Не тошнит?

Она подняла на него глаза. Его лицо было таким же. Таким же, как когда она фотографировала его на пропуск. Таким же, когда он сидел напротив нее в ресторане. Таким же, когда кормил ее омлетом. Оно не выражало ничего, кроме легкого налета вежливости.

- Отпусти меня! – Она уперлась руками в его грудь. Мысли шевелились в ней как опарыши, потому что мозг ее давно уже загнил и вздулся, - Отпусти меня! – Она ударила его по плечу, - Я ненавижу тебя! Ты слышишь?! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!! Сколько?.. Сколько ты можешь так улыбаться мне? Почему твое лицо ничего не выражает? Почему ты до меня не дотрагиваешься?? Зачем ты делал со мной все это, если тебе плевать на меня?

Она заколотила его руками по груди и плечам. Она не понимала. После всего... Этого. Он до сих пор остался к ней холоден. Тело ее единственной подруги сейчас расщепляли неведомые ей химические вещества. А он стоял напротив и спрашивал об ее самочувствии?!

- Я убью тебя! Я убью тебя, сволочь!! – Заверещала она в истерике, не хуже своей соседки с ребенком, - Я заживо тебя растворю вместе с ней! Никто! Никогда! Не обращал! На меня! Внимания!!

Он с силой прижал ее к стене. Ухватил за лимфоузлы на горле. Рука у него была холодная и твердая, ощетинившаяся костяшками и обросшая натянутыми венами.

- Тихо, - Приказал ей он, и по его лицу протекла волна подавляемого гнева, - Тихо.

Лера шумно втягивала воздух, смотря на него. Она не могла пошевелиться. Душный жар обхватил ее голову. Боль накрыла ее лоб пуленепробиваемым шлемом.

Он сбросил с себя пиджак. Пуговица за пуговицей расстегнул жилетку. Стянул узел галстука. Лера смотрела на него расширившимися глазами, боясь пошевелиться. Нервы клокотали в животе, подводя ноги.

Рубашка тоже упала на пол. Она услышала его тяжелое дыхание. Он осторожно взял ее руку и потянул к своей голове. От его пальцев исходили мучительные спазмы по всем мышцам. Сама не хотя того, Лера тянулась вслед за рукой. Ей казалось, еще немного, и он уронит ее в ванную со страшным раствором за своей спиной.

Она ощутила его жесткие волосы. Дмитрий приложил ее руку чуть выше виска. Вдавил ее ладонь. Ее пальцы дрогнули и легли на шов. Их взгляды утонули друг в друге.

На Леру опрокинулось ледяное ведро ужаса. Она беззвучно открыла рот в немом крике и резко подалась назад. И тотчас же по всему его телу начали выступать ссадины, кровоподтеки и раны. На правом плече появилось свежее ножевое ранение. На груди – две перекрестные длинные царапины. На боку – еще не снятый бинт с застывшей кровью.

- Ты делала это со мной, - Не отрывая своего металлического взгляда, сказал Дмитрий, - Думаю, дозировка была слишком мала.

- Нет, нет, НЕТ!! – Лера отшатнулась от него и вывалилась в коридор. Его рука ударила в дверной проем, но не успела ухватить ее за волосы. Оставляя за собой шлейф из крика, девушка забежала в свою комнату и захлопнула дверь. Прислонилась к ней. Плечи тряслись от беспомощных рыданий.

- Это все сон, это сон! – Сквозь надрывные всхлипы, кричала она в дверь, - Просыпайся! Просыпайся!!

Она услышала, что он стоит по другую сторону. Она не знала, почему он не пытается вломиться в ее комнату. Четыре его двойника прожигали в ней ожог.

- Это все не по-настоящему! – Судорожно вобрав в себя воздух, закричала из последних сил Лера. Когда она кричала во снах, она всегда просыпалась. Демоны боятся громких звуков. В Китае всегда громко хлопают фейерверками, чтобы изгнать нечисть, - Уходи!! Тебя здесь нет!

Он не подавал никаких признаков жизни, молча слушая ее крики. От его бездействия Леру пороло яростью еще сильнее. Она колотила дверь, пинала ее и визжала нечленораздельный бред. Она не могла себя успокоить, и не хотела. Он должен был уйти. Или вломиться к ней прямо сейчас и наконец овладеть.

Она съежилась и медленно съехала на пол. Грудь саднила. Руки болели. В голове было пусто и оловянно. Лера прижалась пылающим виском к бело-выкрашенной двери. Он все еще стоял там. Она видела две тени в щели от его ног.

- Пожалуйста, уходи... - Сорванным голосом проговорила она, - Ты не настоящий... Я сплю...

Она сунула руки в карманы. Достала таблетки. Сорвав крышку, вывалила остатки себе в рот и, давясь, проглотила. Закрыла руками глаза. От нее судорожными волнами исходил жар.

- Лера, - Раздалось из-за двери, - Ты до сих пор ничего не помнишь?

Девушка всхлипнула. По ту сторону Дмитрий прижался ухом к двери и слушал ее сбивчивое дыхание.

- Скажи мне, который сегодня год?

Она хватала ртом воздух.

- Я не помню.

- Может быть, ты вспомнишь день недели или месяц?

Она подняла к потолку страдальческие глаза. Там были желтые подтеки после того, как пять лет назад их затопили соседи. Сердце очень болело.

- Я не помню...

- Сколько тебе лет?

- Мне... - Она подавила рвотный рефлекс и шумно втянула носом воздух, - Мне двенадцать.

- Ты помнишь, как звали твою маму?

Ее мозг пересекли два блистающих пинцета. От резкого приступа боли девушка дернулась и ударилась затылком о дверь.

- Лю... Любовь Андреевна. Нет. Она моя мама.

- Ты помнишь, как звали твоего мужа?

Девушка раскрыла глаза. Только сердце в груди выдавало барабанный ритм.

- Ты помнишь день нашей свадьбы?

Новый приступ тошноты связал в узел ее желудок. Она прижала руку ко рту и вдруг увидела под дверью белый конверт. Подняла его и раскрыла.

На фотографии был улыбающийся Дмитрий. Он был одет в черный костюм с белым воротничком рубашки. Он улыбался совсем по-другому. Тяжело дыша, девушка перевела взгляд на белый силуэт рядом с ним. Передернула фотографию на другую. Врачебный состав государственного учреждения здравоохранения «Московская психиатрическая больница №5». Она стоит рядом с ним. У нее в руках большой блокнот. Позади нее стоит улыбающаяся Женя, тоже в халате и тоже с блокнотом. Вторая студентка. На ней белый халат, такой же, как и на мужчине рядом с Лерой, на Дмитрии. Третья фотография – она гордо положила руки на округлый небольшой живот. Четвертая фотография – он целует ее в лоб, а она смотрит в камеру, спокойная и счастливая. На шестом месяце беременности. Пятая – она едет одна в метро. Шестая – она едет в метро и закрывает руками лицо. Седьмая – она едет в метро, одна рука у ее рта, а вторая на том месте, где был их ребенок. Восьмая фотография – вспышка. Девятая фотография – ее огромное растерянное лицо с темными провалами глаз. Сухие, приоткрытые губы. Черное окно на заднем плане, несущее ее в никуда.

Лера подавилась от новых слез. Трясущимися руками схватила флакон с таблетками. Буквы в названии желейно дрожали. Поморщившись, Лера встряхнула их. Они обрушились, обнажив новое название препарата: рисперидон. Препарат нейролептического свойства. Применяется для купирования бредового состояния и устранения депрессивного эффекта. Показан при лечении психозов и навязчивых состояний, а также фобий. Эти слова возникли в ее голове сами по себе, как будто бы она уже их знала, как будто бы она уже читала это где-то. Она вытащила их из своего уха, как огромную, застрявшую там жирно-желтую личинку, и бросила их на пол.

Отползла от двери. Ухватившись за тумбочку, встала, шатаясь.

Дмитрий вошел внутрь. Она рухнула в его руки, как раньше, и жалостливо сказала:

- Я знала, что ты плохой. Я знала с самого начала.

Он сел вместе с ней на пол.

- Ты больше никогда меня не покинешь.

- Ты очень, - Она нервно сглотнула, ощущая волну тошноты, затягивающую ее в свою утробу, - Ты очень плохой доктор, Дмитрий Викторович.

- Ты всегда будешь со мной.

Она заглотила воздух, как рыба, выброшенная на песок. Он прижал ее к себе, давя ее ребра.

- Я смогу вылечить тебя, любимая. Я смогу.

По щеке тянулась кроваво-оранжевая рвота. Она схватила его за плечо и тут же уронила голову. Дерево, вырванное с корнями, засосало в разверзшуюся пучину мрака.