Глава 14

— Ты должен мне, Орлов, — самозабвенно, почти полушепотом, но все же слышно прохрипел Егор. — Ты дохрена мне должен. Еще с той самой ночи выпускного.

Вытянув шею, он взглянул на меня сверху вниз. Расправив закатанные рукава кофты, он отвернулся от меня. Не спеша сел на заднее сиденье машины и напоследок взглянул на меня. Довольная и отчасти заговорщическая улыбка не сходила с его лица. Он был доволен собой, а я оказался в смятении.

— Спасибо, что позвонили.

От неожиданности я слегка дернул плечом и сфокусировал зрение на Инге. Смирнова встала рядом, понуро опустив голову. Я уже сбился со счета и не мог точно сказать, который раз она поблагодарила меня.

— Можно на ты, — мягко ответил и кивнул. Снова перевел взгляд в сторону машины и прищурился. Вопрос сорвался с губ сам собой. — Давно он начал?

— Он не заканчивал, — Инга обхватила руками свои плечи и поежилась, хотя на улице было тепло. В глаза не смотрела. То ли ей было страшно, то ли стыдно за то, что происходило с мужем. В любом случае сейчас я этого узнать не мог. Разговор по душам не задался, как минимум потому что оба были не в духе и атмосфера была недостаточно располагающей.

В конце концов, Инга отделалась дежурным "до встречи" и поторопилась забрать мужа домой, а вместе с ним и очередной скелет в его шкафу.

Я без устали прокручивал в голове слова Егора и никак не мог найти им объяснения. Тянуло поговорить с другом, но Терентьев отрубился сразу же, как только голова коснулась подушки, он даже не успел раздеться. Движения его были заторможены, словно тот находился под наркозом несколько часов. Расспрашивать его о чем-либо было сродни попыткам научить собаку говорить, поэтому я быстро бросил эту затею. Забрал его к себе, оставил спать в своей комнате, а сам ушел в гостиную.

В какой-то момент внутри все сковало от страха того, что Смирнов может быть в курсе абсолютно всех событий того вечера.

Или суток?

Я присел на пол и прислонился спиной к дивану, запрокинув голову назад. Тут же закрыл лицо обеими руками и нервно сглотнул, прогоняя воспоминания того самого дня, но никакой пользы это не принесло.

Разве что представление отца, скорчившегося от нехватки воздуха, разожгло во мне ощущения пьянящего, но давно забытого триумфа. Я непроизвольно улыбнулся и почувствовал, как по коже бегут мурашки. Медленно поднял голову, подогнул колени и обхватил их обеими руками и сидя в таком положении продолжал улыбаться. Вернувшееся чувство удовлетворения и гордости от собственного Я было перебито, когда на секунду я вспомнил о Кавериной.

Медленно втянув носом воздух, не спеша сжал одну ладонь в кулак и со всей силы ударил в пол. Рука практически тут же обмякла, а костяшки пальцев неприятно заныли, но эта боль была не сравнима с той, которой меня изводили изнутри долгое время. Я сидел неподвижно, чувствуя, как изнутри тень возникшего сомнения прогрызла в душе очередную дыру, пустоту которой было не заполнить.

Как уснул, не помню. Осознание того, что все вокруг меня — сон, настигло тогда, когда я оказался в нашем старом доме. Я замер перед кабинетом отца с вытянутой рукой. Все не решался открыть дверь или не хотел, что-то останавливало.

— Страшно, правда?

Я оглянулся назад, откуда послышался гнусавый голос, но за спиной никого не было. Только пустой, освещенный настенными светильниками коридор. В ушах уже зашумело, а сердцебиение ощущалось на уровне горла.

— Кто здесь? — испуганно выдал я и прижался спиной к двери, постоянно оглядываясь по сторонам. Но вокруг по-прежнему не было никого.

— Страшно быть свидетелем ужаса, который ты не можешь предотвратить, — медленно тянул неизвестный, не скрывая насмешку в своем тоне. — Еще страшнее быть тем самым ужасом.

Слова невидимого собеседника нагоняли необъяснимую панику. Ком в горле и подступающие слезы не давали сделать вдох или позвать кого-нибудь на помощь. С затылка накатывала волна новой, ранее не испытываемой кратковременной боли. Я упал на колени и схватился руками за голову, чувствуя, что с каждой секундой череп будто ломают и каждый раз в новом месте.

— Ты все делаешь неправильно, — голос продолжал говорить, но мое внимание было уже рассеяно. — Ты все ломаешь. Ты тот самый кошмар, которого боялся все время.

Зажмурившись, я прижался головой к полу и стиснул зубы, от чего уже свело правую сторону.

Неожиданно я почувствовал, как чья-то рука мягко легла на затылок, а после сжалась, заставив меня поднять голову. Слезы и пелена на глазах не давали мне разглядеть того, кто передо мной был, но как только он вновь заговорил, я тут же узнал голос.

— Ты тот, кем никогда не хотел быть. Признай это, и я тебе помогу. Признай.

Я смотрел на себя.

На себя, словно в отражение зеркала. Захлебывался слезами и собственным бессилием, смешанным с паникой и отторжением всех тех слов, что нашептывал мне двойник.

Очнулся я от того, что почувствовал легкий удар по щеке. Затем второй. Третий. И только разлепив глаза, увидел перед собой Терентьева, который испуганно сидел напротив меня на полу.

— Ты в порядке? — первое, что спросил он и все еще не отводил от меня взгляда. Лицо друга вытянулось, а зрачки заметно стали шире, самый верный признак того, что он в явной панике.

— Угу, — кивнул и наклонил голову вбок, в полной мере ощутив, как сильно затекла шея. Отголоски ночного кошмара все еще мучили меня, сконцентрировавшись в один сгусток боли, которая отдавала в затылок. — Ты сам как?

— Нормально, — прочистив горло ответил друг, а затем стушевался и добавил. — Наверное. Испугался за тебя, думал, что снова плохо.

Повисла неловкая пауза. Впервые я не знал, как подступиться к другу и о чем сказать. Начинать допрос о событиях прошедшего дня,сне до конца продрав глаза, было плохой затеей, тем более мне не хотелось давить на друга. Впрочем как и читать нотации. В этом не было никакого смысла. Молчание затянулось надолго. За завтраком он почти не притронулся к еде; пару раз подходил ко мне, начинал разговор, но сводил все к тому же "прости меня". О Горыныче и его выходках говорить не хотел и на вопросы не отвечал, хмуро отмахиваясь рукой, мол, поговорим потом. Но это растяжимое и эфемерное "потом" наступило только тогда, когда я уже припарковал машину на углу Итальянской, не доезжая пару кварталов до офиса.

— Я не нарик, — Терентьев как-то неожиданно и обиженно бросил фразу в мой адрес, даже не повернувшись в мою сторону. Как маленький надутый мальчик сложил руки на груди и отвернулся к окну.

— Я знаю, — спокойно ответил и кивнул в знак какого-то подтверждения своим же словам. — И я так не думал. Просто интересно, что тебя натолкнуло на это и чем он тебя накачал.

Краем глаза снова взглянул на друга, но тот даже не повернулся. Пожалуй, сейчас чувство вины достигло максимальной отметки. Я злился не на него, а на себя за то, что оставил Терентьева один на один с его переживаниями и даже не подозревал, что его отчаяние настолько велико. Тяжело вздохнув, сжал руль покрепче обеими руками и уставился в лобовое, в ожидании каких-то объяснений.

— Просто успокоительные, — сухо ответил Терентьев и заерзал на месте. — Точнее, транквилизаторы. Немного расслабил нервную систему и все, в этом нет ничего страшного.

— Из-за отца? Он все в том же состоянии? — чтобы задать вопрос нормально, а не цедить сквозь зубы, понадобилось приложить немало усилий, но я справился.

— Да, без изменений, — Юра кивнул и затянул завязки капюшона сильнее, будто прячась от окружающего мира. — Я просто уже не вывожу. В последнее время дохрена всего, и я не успеваю даже обрабатывать информацию, как появляется какая-нибудь новая хрень, которая портит мне жизнь все больше и больше. Но самое страшное, что я стал уже к этому привыкать и каждый день провожу в ожидании той самой новой порции грязи или проблем, чтобы окончательно в этом утонуть.

Его голос то срывался на крик, то утихал в конце концов превратившись в шипение. Друг устало откинулся на спинку сиденья и уставился в одну точку. В какой-то момент на его лице появилась улыбка, но тут же быстро исчезла. Не дожидаясь ответа и кучи очередных вопросов, бросил сухое "прости, что гружу" и вышел из машины, хлопнув дверью.

В конечном итоге мы сошлись на том, что ему стоит отдохнуть. Хоть я и был убежден в том, что лучший способ побороть начальную стадию депрессии — это работа, все же дал ему три выходных дня. Я не мог игнорировать его желания побыть наедине с собой и решить новые проблемы, о которых мне, к сожалению, не рассказали. Но еще раз напомнил, что в случае чего готов прийти на помощь.

— Я знаю, — Терентьев по-доброму улыбнулся. — Но мне нужно самому все решить. Хотя бы попытаться.

Подобная формулировка показалась странной, как и в целом его поведение несколько настораживало. Хоть я и спихнул все это на стресс и нервное перенапряжение, но внутренний голос нашептывал, что что-то здесь не так. И причиной столь непонятных мне перемен в друге наверняка был Горыныч. Во всяком случае мне хотелось в это верить, хотя по факту я занимался перекладыванием ответственности на чужие плечи.

Как бы сильно я не горел желанием, все же со Смирновым удалось встретиться только спустя два дня после его визита в издательство. Его высочество оказалось занято и по горло двух голов закопано в делах. Хотя признаться честно, я был уверен, что даже дела он ведет спустя рукава. Но ошибался.

Егор опоздал на полчаса и в кафе возле Михайловского театра, приволокся взвинченный. На подходе к столику взъерошил волосы и натянуто улыбнулся. Пока я спокойно допивал кофе, Горыныч плюхнулся напротив меня и устало вздохнул.

— Если ты так упорно добивался свидания со мной, чтобы прополоскать мозги по поводу своего дружка, то не напрягайся. Это были просто успокоительные. После этого денег на кокс он у тебя не попросит. У малого реально рвет крышу. Лучше к психологу его своди, м.

Он пошел на опережение и выпалил это прежде, чем я успел поздороваться. Схватив в руки меню и даже не взглянув под юбку подошедшей официантке, Егор выжидающе взглянул на меня.

— Ну?

"Поговорить о проблемах друга лучше всего с ним самим и после его выходных", — подумал я и решил, что все-таки для начала хочу прояснить другой важный момент.

— Ты в порыве экстаза исповедаться решил, — спокойно начал я, медленно отставив чашку в сторону. — Сказал, что я должен тебе.

— Желание мне торчишь, — он ответил и уткнулся в меню. — С того вечера в клубе. И я, кстати его уже придумал.

— Ты о выпускном говорил, — незамедлительно добавил следом, проигнорировав его слова. Но Егор даже бровью не повел. Не торопясь выбрал кофе и что-то перекусить и только потом вернулся к разговору со мной, будто бы делая одолжение.

— Да мало ли что я говорил, — Горыныч усмехнулся и небрежно бросил на соседнее кресло свою джинсовку. — Я полвечера рассказывал Инге о том, что у нас в ванной открытый космос, но это же не значит, что он там действительно был. Смекаешь?

— Это же как-то с Катей связано? — я не отступал и чувствовал, как в этот самый момент кровь закипает. То ли от злости, то ли от накрученных воспаленной фантазией догадок. Горыныч делал вид, что не понимает, о чем идет речь, но на долю секунды мне показалось, что он удивился. Или испугался.

— Что тогда случилось? — я уже цедил сквозь зубы и медленно сжимал ладонь в кулак. В висках застучало, а в ушах поднялся шум. Словно я был морской ракушкой, прислонив которую можно было услышать шум волн. В моем случае шум перегоняемой крови. В горлу подступил мерзкий ком, а грудную клетку сдавило так, что попытка сделать ровный и спокойный вдох превратилась в пытку.

Все вокруг расплылось, зрение было сфокусировано только на Горыныче. Шум плавно перешел во что-то похожее на шепот, такой сладкий и завлекающий. Но с каждой секундой, когда фразы становились все яснее, а голос узнаваемый, я ощущал боль в области сердца все сильнее.

Не выдержав, я зажмурился и закрыл лицо руками. Отчаянно мотал головой и повторял только одно: "Нет, пожалуйста. Не сейчас", но голос в голове не утихал. Темнота резко сменилась яркими вспышками, за которыми последовали кадры воспоминаний. Передо мной стояла Каверина в своем выпускном платье. Стояла и оправдывалась за свое опоздание, но что-то изменилось. Она вдруг поменялась в лице и искренне рассмеялась.

— Я была с ним. Я правда была с ним, — она так легко сказала это и пожала плечами, словно это было в порядке каких-то вещей. В каком-то хаотичном, ненужном и неизвестном мне порядке. Так плавно вытянула руку и указала пальчиком назад. Я нехотя обернулся и увидел перед собой Смирнова. В этом дурацком помятом костюме, с довольной ухмылкой. В нос ударил приторно сладкий запах, от чего моментально пошел рвотный рефлекс, который я едва сдерживал.

— Мы с ней так наразвлекались, — Егор самозабвенно протянул это и расплылся в широкой и довольной ухмылке. Он встал вплотную рядом с Катей и обнял рукой ее за талию. Оба посмотрели на меня с нескрываемой насмешкой и синхронно сказали:

— Мы знаем, что ты сделал. Мы знаем, что ты сделал. Мы знаем.

Это повторялось снова и снова. В конце концов я не выдержал и вскочил с места. Сердце бешено колотилось, ноги стали ватными, но это не помешало мне сделать рывок и броситься вперед. Тошнота и головная боль начали отступать только тогда, когда мои ладони сомкнулись на шее Егора.

— Вы ничего не знаете. Ничего.