Постэпилог

Спустя 2 года

Я думал, что потерян. Думал, что не найду себя.

Не найду сил, чтобы отпустить.Постоянно думал, нескончаемый поток мыслей, заглушавшийночной вой сирен.

Темные, практически пустые дороги, яркие огни и ледяной ветер Лондона со своим бледным, пасмурным небом.

Всё это стало родным.

Хватило месяца, чтобыпривыкнуть и почувствовать себя уютно в этом городе, который пропах дождем и ароматом скошенной травы.

Мне пришлось уехать. Пришлось оставить отца. Нет, не злость и не внутренняя обида сподвигла меня на это. У него была семья. Новая семья, которая ценила и любила его. Дочь и сын, хорошая жена, и все они не знали о его темном прошлом, понятия не имели, что их близкий страдал от алкогольной зависимости. Поэтому я уехал.

Отец продолжает писать мне,но не думаю. что у меня есть привязанность к нему. Он волнуется, ведь я один. Но мне не привыкать к одиночеству.

Я привык к ночному мраку, привык пускать дым квартире, B которой всегда тихо. Я не разговариваю. В этом нет необходимости, ведь моё сознание не утихало. Мысли не давали покоя, казалось, что грёбаную работу мозгаможет остановить только сильноеуспокоительное.

Но я их не принимал. Уже давно. Последняя купленная мной банка таблеток осталась там. В том доме, где я был живым. Где осталась какая-то часть меня, а возможно и весьцеликом.

Moe состояние не описать,„приглушенность“ реальности,ощущение словно от социальной жизни, от окружения, от общения кружиться голова.

Не чувствую зависимости. Мне никто не нужен. Не нуждаюсь в чьем-то внимании, в разговорах, всё равно всё это лишь пустая болтовня. Она не принесет мне удовлетворенности.

Прошло больше двух лет. Эмоции ослабли, но осадок никуда не делся. Он не пропадет, не исчезнет без следа, ведь я по-прежнему держусь за эти чёртовы воспоминания. С ними не живу, а существую.

Порой бывает тяжелее сделать вздох, чем обычно. Порой в груди растет желание разораться, разорвать себя на части от собственной жалости.

Тогда выхожу и натыкаюсь на нетрезвую компанию, которым позволяю себя бить. Это помогает. Физическая боль от моральной.

Ho это не длительный эффект. Всё возвращается утром, когда открываю веки, смотря в бледный потолок.спасает

Тогда созрела мысль. Идея.

Я должен отпустить, должен чем-то занять себя, чтобы меньше думать. Тогда вышел в общество. Поступил в колледж, и меня приняли, не смотря на то, что мне уже двадцать три.

Декан говорит, что никогда не поздно начать жизнь с чистого листа. И эти слова не дают мне покоя. Ho я уставал от людей вокруг, уставал от их улыбок и разговоров, чувствовал себя измотанным каждый раз, когда учебный день подходил к концу.

Контакт с людьми менявыматывает.

Устроился на подработку в музыкальный магазин. Хоть B чем-то умею разбираться. Но и это груз. Тяжесть на моих плечах.

Но, в конце концов, проблема во мне. И хорошо понимаю, в чем она заключается.

Виню себя.

Знаешь, Элли, я постоянно сожалею. Сожалею, что ушёл тогда. Быть может, всё было бы иначе, исход был бы другим, если бы я не был кретином.

Да, в итоге я согласился с тобой. Я кретин. Полный, и всегда им был. Стоило тебе в этом признаться, хотя, глупо, ты и без того это знала.

Нет, по-настоящему глупо и нелепо то, чем я занимаюсь уже два года. Пишу. Пишу в этой грёбаной тетради. Пишу тебе, будто это поможет мне связаться с тобой.

Ведь я столько ещё не сказал тебе.

Это так чертовски тупо, что порой выхожу из себя, разрываю тетрадь на части, выбрасывая в урну. Но потом всё вновь собираю и пишу с самого начала, пишу то, что со мной произошло после твоего ухода.

Больше никому только тебе, ведь только тебе. Только ты интересовалась мной. По-настоящему.

Тебе было важно знать, как мне спалось сегодня, что я ел на завтрак, какие фильмы любил пересматривать, сидя в одиночестве.

Только ты могла задуматься над тем, почему я больше предпочитаю шоколадную пасту, чем яблочный джем. Ты ненавидела мяту, поэтому всё время расспрашивала меня, как я могу совать её себе в рот и не менять выражения лица. Только тебя интересовали эти мелочи.

Но из этих мелочей состояла ты, из них строились те отношения, которыми мы были связанны.

И я строил тебя.

Ты любишь спать в обнимку с мягкими игрушками, чтобы чувствовать тепло, которое от них не исходит. Ты любишь джем, а ещё больше любишь таскать у меня тосты.

Ты всё время забрасываешь на меня ногу или руку, когда мы спим вместе. Знаешь, Я часто просыпался и был полон возмущения, но не мог заставить себя разбудить тебя. Нет, не думал о тебе, просто знал, что ты мне врежешь. А потом уйдешь обиженная. А я не хотел, чтобы ты уходила.

А ещё ты просыпаешься по ночам. Можешь присесть, потереть глаза, бросить взгляд в сторону окна и снова лечь. Но делаешь всё осторожно, чтобы не разбудить меня, ведь знаешь, как плохо мне дается нормально отдохнуть.

Ты любишь нюхать мои вещи. Это было странно, но, черт возьми, это было частью тебя.

Мне нравилось наблюдать за тем как ты приподнимаешь ткань моей футболки, нравилось ощущать касания твоего носа на моём виске. Ты ведь думала, что я сплю. Всё время. Но это не так. Я всё помню, Элли.

Ты любишь спать до полудня, любишь петь в голос, думая, что дома никого нет, любишь играть в приставку. Особенно тебе нравится игра с гонками. Правда, водитель из тебя никакой, Элли. Ты любишь хлопья, но не мягкие. Ты не наливаешь полную тарелку молока, ведь не любишь его, и быстро съедаешь хлопья, пока те не „развалились".

Ты любишь музыку. Можешьиграть несколько часов без остановки, не обращая внимание на крики Таисии, которая просит тебя прекратить. Ты любишь пляж, любишь одинокие места, любишь слушать шум воды, любишь носиться по берегу с Уной, любишь...

Я могу перечислять долго. Всё знаю. Абсолютно всё, что касается тебя. И это меня пугало. Пытался не контактировать с тобой, но в то же время наблюдал. И да, ты так любишь говорить, что...

Любишь.

Нет, ты любила.

Ты любила касаться пальцем моих родинок, которыми усыпано лицо, любила наблюдать за мной во время сна, любила переплетать наши пальцы, любила целовать мои скулы, любила, когда я просыпался с улыбкой, любила, когда у меня было игривое настроение, любила, когда я смотрел на тебя, любила то, как я наблюдал за тобой, любила моё ворчание,любила мой запах, любила меня.

И ты любила вишню.

И я любил тебя.

Любил, как ты улыбалась мне.

Только мне. Любил, как ты ворчишь, надувая пухлые щечки. Любил, когда ты давала мне отпор, когда сражалась с моим раздражением.

Прости. Прости, прости.

простипростипростипростипростипростипростипростипрости

Прости меня.

Я должен отпустить тебя. Но буду вечно жить с грузом.

Нет, не смогу. Ни дня не протяну.

Что мне делать? Мне нужен выход, нужна помощь. Что мне делать? Что делать? Нелли, что мне делать?

Что делать? Мне не избежать очередного внутреннего сражения. С самим собой.

Я должен.

Я должен сказать тебе то, чего не говорил, когда ты была со мной.

Но уже поздно.

Поэтому говорю лишь „прощай".

Прощай, Нелли.

Элли, я давно не выпивал. Последний раз был той ночью. Помнишь? Когда я ушёл. Тогда напился. Не смог попасть к тебе, Нелли, хотя, если бы не тратил время на тех ублюдков, то мог бы успеть.

Но я не успел. Прости меня.

Господи, Нелли, умоляю, прости, я не успел. Я не могу жить с этим. Я должен был приехать. Я... Слишком много „я“, да? Так как это всё я. Я — проблема. Я мог успеть, черт возьми.

Прости меня, пожалуйста. Я никогда и ни за что не чувствовал такой боли, такой жажды умолять. Но мне никогда не узнать, простила ты меня или нет. Поэтому я буду писать тебе. Всё это время буду. Рвать тетради и начинать заново, ведь я должен знать.

Ты умела понять меня без слов. Могла успокоить, привести в порядок одним касанием и...

Вот. Я опять начинаю. Эти чертовывоспоминания, понимаешь, Элли? Я не могу без них. Они часть меня. Ты часть меня.

До сих пор, Нелли.

До сих пор я просыпаюсь с ощущением пустоты. Тебя нет рядом. И больше никогда не будет.

Тебя нет. Нелли.

Я разрушаю себя, Нелли. Разрушаю тем, что думаю о тебе.

Я должен, вынужден „избавиться от тебя в себе“. Уверен, ты сама бы этого хотела. Хотела, чтобы я отпустил тебя, чтобы я смог, но это трудно. Это тяжелее, чем кажется. Тяжелее, чем осознать, что время не стоит, оно не остановилось, я всё ещё жив, но не ощущаю этого, не принимаю этот факт.

Я давно нормально не спал. Сплю по два часа в сутки. А то и меньше, Элли. Сейчас час ночи. Я сижу на кровати в пустой квартире и пишу этот бред, потому что мне это нужно, как воздух. Необходимо говорить об этом. Мне нужно спастись. Мне нужна ты.

И я не ел. Сегодня, кажется, не ел. И вчера.

Только пью воду и курю.

— — —

Спустя 4 года

В этом году зима пришла раньше, чем обычно. Улицы Лондона не покрыты белыми сугробами, да и холод не такой сильный. Скоро Рождество. И атмосфера в городе изменилась, деревья, дома украшены яркими гирляндами, запах пряности разносит морозный ветер по широкой улице. Ночь давно опустилась, но люди

не спешили возвращаться в теплые квартиры.

Вдруг, его взгляд зацепил чью то фигуру.

Темные волосы убраны в пучок, неяркий макияж, на губах блеск. Карие глаза. Взгляд. Доминик знает этот взгляд. Знает эту улыбку, знает этот голос, который звучит не так громко, как раньше. Девушка идёт под руку с мужчиной, который выглядит приятно. Он что-то говорит — и она смеётся, качая головой. Выглядит такой счастливой, такой.... Такой не похожей на себя.

Таисия.

Доминик опускает взгляд.

Ребенок.

Мальчик с темным волосами и не менее светлыми глазами идёт рядом с ними, так же громко говоря. Девушка держит его за руку, отвечает, не игнорирует.

Мальчик улыбается, когда она останавливается для того, чтобы наклонится и коснуться носом его носа. Он хихикает, но смущенно озирается по сторонам. Мужчина опускается на одно колено возле ребенка, решив поправить ему шарф и шапку.

Девушка выпрямляется, тяжело вздыхая, и поднимает голову.И её взгляд цепляет Доминика.

Всего секунда. Но этого вполне достаточно. Девушка приоткрывает губы, краем глаза вновь взглянув в его сторону. Вдруг показалось? Но нет. Не в этот раз. Её карие глаза полны смешанных чувств. Но она проглатывает их, откашливаясь, когда её муж поднимается, взяв мальчика за руку. Что-то говорит и девушке приходится натянуто улыбнуться. Она как-то нервно берет руку сына, вынуждая мужчину отпустить его.

Только она хочет держать его.Вновь поднимает глаза на Доминика, который щурит веки. Девушка сжимает губы, выдавливая улыбку. Улыбается ему. Как-то... Искренне?

Ей достаточно этого. Просто увидеть его издалека. Понять, что с ним всё в порядке, что он...

Резко отводит взгляд, и продолжает идти, таща за собой сына. Мужчина взял её за руку, продолжая говорить, но смеётся она уже не такестественно.

Да и глаза начинают краснеть...

...Понять, что он продолжает жить.

— — —

Я думал.

Казалось, Нелли, не смогу отпустить тебя.

А потом понял, что мне не просто кажется. Я и правда не в силах оставить мысли о тебе, которые постепенно прикончат меня.

Прости, но, похоже, мы скоро встретимся, ведь не могу больше терпеть этот чертов мир. Реальность, в которой нет тебя.

«Мне так много нужно тебе сказать, И больше всего — „Прощай“. Но я знаю, что ты больше меня не слышишь».