32 глава

Мы разрушаем друг друга.

— — —

Она создавала вокруг себя шум, чтобы не быть одной, чтобы думать, что она не одна. Это была лишь иллюзия той жизни, которой она хотела. Вечеринки, клубы, пьянки, гулянки. Притворный смех и улыбки. Фальшивка. Накладывает одну маску на другую, давно потерявшись в них и в себе. Макияж. Слой за слоем. Скрывает под пудрой синяки и круги под глазами. От слез, от боли, от чувства жалости. Каждый вечер раздирает себя на куски, а утром собирается вновь, покидая комнату с гордым и непринужденным видом довольной всем девушки.Девушки, которая страдала не меньше, ведь действительно сильно любила.Просто, она понятия не имеет, как правильно выражать свои чувства. Как признать то, что ты зависим от того, кто обращается с тобой, как с дерьмом?

Он всегда желал хаоса, безумия, боли и злости, ссор, ненависти. Уничтожения то, что окружает его: любви, которой он не видел, заботы, которой не мог терпеть, ведь она, по его мнению, притворная.Улыбок, которых просто не должно быть. Счастья, которое его не касалось. Причину смеха. Простое уничтожение, разрушение изнутри. Каждый день, каждую секунду ломал себя, ломал других. Обрастал ненавистью ко всем вокруг, а в особенности к себе.Себя он ненавидел сильнее. Ведь в последнее время ему все чаще хочется умереть.Ведь он чувствует. Он, мать вашу, чувствует нечто иное. Не злость, не раздражение.И это "что-то" приносит куда больше неприятных ощущений.

Она пытается сохранять спокойное выражение лица, хотя сердце скачет, как бешеное. Муж сидит за столом, пьет кофе, читает газету. Все как будто обыденно. Словно он не изменяет, словно он любит её. Но это лишь притворство, игра, ложь. Боль. Боль. Ещё раз боль. Чувств нет и не будет. Она ощущает ломку. Семья рушится. И проблемы не только у неё, она уверена. Каждый за этим столом постепенно умирает. Медленно т одиноко, сдерживая все в себе, не показывая своих ран. Скрываются.   Доверия угасло. Она боится потерять мужа. Нет, он уже потерян.Поэтому остались только дети. Но и те отдаляются. Все глубже. В себя.

Он в порядке. Он читает газету. Он живет в прежнем режиме, пьет тот же кофе, что и всегда, игнорируя  взгляды, которые стреляет в его сторону жена. Любви не существует. Чувства угасают, эмоции не захватывают, улыбки не приносят восторг. Остаются лишь воспоминания, которые не греют душу. Он не может быть живым рядом с ней.Если не любит, то не дышит. А он давно не любит.

Она. Что ж, просто Она.Она сидит, немного согнувшись. Она не поднимает глаза с тарелки, которая переполнена салатом, но кусок в горло не лезет. Не уверена, что ей вообще хочется кушать, несмотря на голодный день. Уже вечер, но опустошение не прошло. Душ не помог, не избавил, не смыл мысли. Ничего. Абсолютно. Все болит. Голова кружится, а тошнота давит. Глаза горят, веки отекают, лицо опухает. Губы искусаны.Она выглядит совершенно не привлекательно. Никто не будет выглядеть привлекательно, когда внутри ощущает себя настолькопаршиво.Но ей приходится опускать глаза, избегая его взгляда. Да, Он смотрит на неё, даже несмотря на её вид. Она нервно кусает губы, смотря куда-то под стол. Все, что угодно, лишь бы не поднимать глаза, лишь бы не встречаться с его взглядом. Лишь бы просто не видеть его. Знает, что Он сжимает губы. Чувствует его напряжение и раздражение.Боится смотреть на него. Его взгляд убьет её. Снова.

— — —

От лица Нелли.

Я подпрыгиваю, вздрагивая, когда Доминик отодвигает стул, поднимаясь. Ведь Таисия села рядом с ним. Не поднимаю голову, чтобы избежать зрительного контакта. С ним, с сестрой, с матерью, с отцом.

Доминик обходит стол, молюсь, нет, кричу про себя, чтобы он прошел мимо, чтобы не делал того, чего я боюсь.

Но, парень садится на свободный стул рядом со мной. Пьет что-то из кружки, игнорируя вздохи Таси и взгляды матери, которая ведет себя очень странно.

Атмосфера на кухне. Она угнетает.

Мне хочется убежать от этих людей.

Как можно дальше.

Мое сознание мутнеет от резкого запаха никотина. Доминик явно недавно курил.

Ненавижу эту отвратительную вонь.

Хочу ненавидеть.

Вот уже пол часа мы все сидим здесь молча, якобы ужиная, но никто  не притронулся к еде.

Все пьют, изображая на лицах безэмоциональность. Может, так даже лучше. Мне не хочется шума. Не хочется разговоров, притворных и натянутых улыбок, фальшивого смеха.

- Нина, собирайся, нам нужно на работу, - отец бросает это, не отрываясь от газеты. Мать лишь закусывает губу, отвечая легким кивком.

На работу? Опять ночная смена?

Женщина явно не высыпается. Я беспокоюсь о ней.

Взгляд замирает на листе зеленого салата в тарелке, когда кончик холодного пальца касается бедра.

Одно действие, и я готова рвать волосы на себе. Готова вскочить со стула и убежать.

Но вместо этого сижу смирно и ровно, будто ничего не происходит. Лишь губы начинают еле заметно дрожать, поэтому сжимаю их, пытаясь проглотить комок в горле.

Доминик стучит пальцем по коже, но смотрит куда-то перед собой, покусывая белые от напряжения костяшки. Он тихо дышит, вытягивая ноги под столом.

Тася уставилась на него из подо лба. Мое дыхание сбивается, отчеговыпускаю воздух сквозь приоткрытые  губы. Доминик полностью накрыл бедро ладонью, сжимая кожу .

Потирает большим пальцем выступающую кость. В животе тянет, жжется и выворачивает. Приступы тошноты отступили.

Мать поднимается со стула, когда отец встает, направляясь к двери. Взрослые оставляют кружки и тарелки на столе.

- Пока мам, - Таисия потирает колени, когда женщина выходит за мужем, прикрывая дверь.

С их уходом, весь кислород в помещение испаряется, исчезает. Его просто нет. Глухо слышу хлопок входной двери.

И вот мы опять одни дома. Я, Доминик и Таисия. Золотая троица.

- Доминик, - Тасисия подала голос, и пальцы парня больно сжали кожу бедра. Я подняла глаза на сестру, которая облизывает губы:

- Нам нужно поговорить, - бросает взгляд на меня.

И тогда мне приходится прикоснуться к нему. Моя ладонь трясется, а пальцы дрожат, когда я накрываю его руку, мягко убирая от бедра. Доминик переводит на меня глаза.

Такие уставшие и безжизненные, что я еле борюсь с желанием забить на все случившееся, схватить его за руку и увести отсюда, как ребенка. Как ребенка, которому необходима помощь.

Да, я впервые увидела в нем того, кто нуждается в поддержке, нуждается в помощи со стороны другого.

- Нам всем, - Таисия сжимает губы, дав понять, что я должна остаться. И это меня удивило. Расстроило, ведь по большей части говорить будут они.

Так обычно происходит. Есть я рядом или нет, в разговоре особого участия не принимаю.Доминик стучит пальцем по поверхности стола. Сестра выпрямляется, откашлявшись:

- Я много думала сегодня.

- Да, ну, - ядовито тянет Доминик, облизывая языком нижнюю губу. Щурится, смотря на Таисию, голос которой становится грубее.

- У нашей семьи сейчас и так не лучшие времена, а мы своими разборками. Делаем только хуже, -  кусает яркие губы. - И я думаю, будет правильно, если ты съедешь.

Я поднимаю голову, убеждаясь в том, что девушка говорит о Доминике.

Парень сильнее прищурился, бросив смешок:

- За всех решаешь?

- Так будет лучше,- её голос дрогнул, а глаза заблестели.

Ей трудно говорить это?

Съедет? Доминик?

Я хотела оставаться нейтральной, но...

Если он уедет, то кто будет выгонять друзей Таисии? У кого я буду прятаться от них? Не думала, что скажу такое, но, кто тогда защитит меня?

Только сейчас вспоминаю, что до сих пор держу запястье парня. Моргаю, опуская глаза, чтобы не показыватьсвоего смятения.

- К тому же, - Таисия начинает нервничать, ведь Доминик молчит, продолжая смотреть на неё. - Ты и сам понимаешь, что не можешь оставаться здесь.

Парень дернул руку, грубо избавившись от моей хватки. Я уже могу слышать его бешеное сердцебиение.

Поднимаю голову, взглянув на сестру.

О чем она?

Девушка пытается держаться:

- Ты можешь причинить нам вред, Доминик. В последнее время ты совершенно не контролируешь себя и свою агрессию! - последние слова она чуть ли не прокричала, парень поднялся, стискивая зубы. Девушка вскочила со стула, обходя стол, чтобы быть дальше от него:

- Я не чувствую себя в безопасности, когда ты рядом, Доминик! Ты... Ты ведь болен, но даже не пьешь эти гребаные лекарства!

Я осторожно отодвигаю стул. Огонек беспокойства и тревоги мелькнул в моих глазах, когда Доминик грубо скинул со стола её кружку. Она со звоном разбивается. Мои ноги прикованы к полу. Мне не шевельнуться, а вот Таисия нервно передвигается, подходя ко мне. Она берет меня за локоть, и я чувствуючувствую её страх перед ним.

Чувствую, но не понимаю.

- Видишь? Ты агрессивен, Доминик! - Кричит. Дура, ты просто провоцируешь его! Если он и болен, то это ты. Ты, мать твою, заставляешь его злиться.

- А вдруг ты причинишь вред Нелли? - Таисия пытается потащить меня за собой, но хмуро стою на месте, смотря на неё. Что за концерт, Таисия? Забота? Беспокойство? Нет. Я не верю тебе.

Доминик ухмыляется, медленно обходя стол. Угрожающе, словно крадется, чтобы в следующую секунду напасть на жертву. Но его усмешка другая. Какая-то обиженная, разочарованная. И этого яне понимаю.

- Уходи, Доминик, -  приказывает Таисия. - Ты опасен.

— — —

Кажется, именно это становится последней каплей.

Он терпел, держался, но Таисия права.

Агрессия, злость, разрушение.

Одним ударом переворачивает стол,вся посуда падает на пол, разбиваясь.

Нелли дергается, сжимая глаза, но Таисия тянет её за собой, к стене, когда Доминик обходит стол, направляясь к ним. Он зол, чертовски.

Но буря эмоций вызвана не тем, что Таисия просит его уйти.

Она, черт возьми, говорила о его агрессии при Нелли. При той, которая и без того боится, ощущает страх к Доминику. При девушке, которая не должна была знать это.

Начиная с шести лет, после первых признаков психологического заболевания, даже собственная мать избегала тесного контакта с ним, держалась на расстоянии, пыталась лишний раз не говорить, что у неё есть сын.

Именно поэтому парень рос в изоляции, терпя отношение отца, который был помешен на музыке и на своей мечте. На своей, не на мечте Доминка.

А у Доминика и не было мечты.

Мальчик часто сидел в своей комнате.

Мог сутками не притрагиваться к еде.

Часами смотрел в окно, наблюдая за тем, как во дворе бегал другие дети.

Он наблюдал за их общением.

С годов семи он перестал празновать свое день рождения.

Этот день стал таким же, как и другие.

Скучная череда дня и ночи, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.

Доминик не учился в школе с другими детьми. Его учил отец, сидящий на шее у матери, которая начинала срываться. Она работала, кормила всю семью, и каждый день молилась, чтобы этот кошмар прекратился.

Доминик как-то услышал её мольбы и плач.

Ему было девять. И он уже был один.

Авария была началом. Началом другой жизни, в которой нет ни матери, ни отца. Но как бы сильно не скрывал своих скелетов, ты и твое прошлое нераздельны. От памяти, от воспоминаний не избавиться.

От себя не избавиться.

В этом доме о его заболевании знали взрослые, но после догадалась и Таисия.

Чертова Таисия, которую он начинал ненавидеть все сильнее, с каждым годом.

А Нелли не знала. Она былаединственным человеком, который не знал его. Поэтому и общение с ней было иным. Её отношение было другим.

Все боялись Доминика, остерегались его, а она могла спокойно плюнуть любые слова ему в лицо.

Такая настоящая. Такая живая.

Никакой фальши. Никакого притворства.

А теперь Нелли знает. Черт, теперь она станет такой, как все.

Доминик не хочет этого.

Поэтому он зол, поэтому хочет разнести все вокруг. Жаждет видеть корчащееся от дикой боли лицо Таисии.

И девушка чувствует это. Она пытается загородить Нелли.

Один удар. Один синяк. И Доминика здесь не будет. Её мать не потерпит такого отношения к своей дочери.

Давай. Всего удар, и ты вылетишь из этого дома. Навсегда.

И не достанешься ни ей, ни Нелли.

Никому.

Уж лучше так, чем иначе.

Руки Доминика трясутся, когда он хватает Таисию за плечо, поднимая сжатую в кулак ладонь.

Давай! Сейчас! Покончим с этим!

Покончим с тобой, Доминик О'Брайен!

Толчок. Таисия еле держится на ногах, чтобы не упасть, когда Нелли отталкивает её от себя. Сильно, грубо, жестко. Тратя свою злость на сестру.

Её поведение выводит Нелли. Она готова сама её ударить, но есть кое-кто более важный, чем сестрица.

Девушка набрасывается на Доминика, обхватив его шею руками. Крепко сжимает, отчего парень невольно кашляет от нехватки воздуха. Он замирает, все так же держа Таисию за ткань одежды.

Одна его рука приподнята, но ладонь уже разжата. Парень моргает, опуская взгляд на Элли, которая буквально повисла на нем, мешая двигаться.

Успокойся.

Девушка чувствует, как колотится его сердце.

Успокойся, успокойся, Доминик.

Трется щекой о его шею, пряча лицо. Доминик сглатывает, нехотя разжимая пальцы.

Таисия отскакивает от них с широко распахнутыми глазами. Нелли начинает дышать в такт парню.

УспокойсяуспокойсяуспкойсяДоминик.

Но Доминик слишком зол, поэтому грубо разжимает руки Элли, рыча:

- Ты... - запинается, ведь девушка хмурится, и сильно толкает парня к противоположной стене, впечатывая его спиной в холодную поверхность.

Доминик бьется затылком, поражаясь силе этой девчонки. Та опускает ладони ему на грудь, стоя на расстоянии вытянутых рук, и смотрит в пол, давясь, ведь сама же сбила дыхание.

Доминик стискивает зубы, отчего челюсть напрягается, и опирается затылком на стену, поднимая глаза в потолок. Его ноздри расширяются от тяжелого и глубокого, пропитанного злобой дыхания.

Таисия давно опустила руки. Она не верит. Не хочет верить, что это Нелли.

Это её сестра помогает ему. Черт возьми, она не может смириться с тем, что видит, поэтому, как только её губы дрожать, она разворачивается, выбегая с кухни.

Девушка скрывает причины. Настоящие причины своего желания.

Доминик должен уйти, ведь Таисия неперенесет того, что он будет с Нелли.

Черт, она же не слепая.

Она видела все эти его взгляды, видела, как он наблюдает за ней, как проявляет своеобразную, но заботу.

Таисия не сможет принять тот факт, что проиграла сестре. Что парень, который занимает в её жизни особое место, выбрал её.

Выбрал этого ребенка. Что Доминик в ней нашел? Что она может ему дать? Что этот детский разум может сделать для него?

Таисия быстро поднимается по лестнице, смахивая слезы.

Она не примет этого. Не смириться.

Нелли упирается лбом в шею Доминика, чувствуя, как по вискам течет пот. Её руки дрожат от напряжения. Они лежат у него на плечах. Девушка прикрывает глаза, глотая скопившуюся во рту жидкость.

Нелли хочет забрать его гнев, хочет впитать её в себя. Помочь ему избавиться от этой эмоциональнойтяжести.

Она хочет стать частью него.

Её ладони скользят к шее парня, который громко дышит, нервно постукивая костяшками по холодной стене. Нелли не поднимает на него глаза, делает шаг, полностью прижимаясь к нему. Всем телом.

Чувствует скачущее давление в висках.

А Доминику охота рухнуть. Прямо сейчас упасть и уснуть. Он не может восстановить дыхание. И не потому, что до сих пор чувствует злость. Нет.

Причина его бешеного сердцебиения - это Нелли, которая давит ему на плечи, заставляя опуститься на пол. Сесть на паркет, вытянув ноги. Парень поднимает ладони к лицу, потирая лоб. Он вспотел.

Нелли делает шаг, опускаясь рядом.

Опирается спиной на стену, теребя край своей майки. Она не может понять, в чем причина такой злости Таисии? Девушка сама выводила его. Так сильно хочет избавиться от Доминика? Но, почему?

Доминик щурится, смотря перед собой, как и Нелли, которая сжимает пальцы, пытаясь убрать дрожь.

Парень хмурится, переводя на неё свой темный взгляд.

Темный, но горящий. Не холодный. Не отталкивающий. Но по-прежнему злой и непонимающий.

Нелли не теряется. Она так же смотрит на него, но её взгляд более открытый, но взволнованный.

Их плечи соприкасаются, поэтомурасстояние между лицами не большое.

Так что они могут ощущать дыханиедруг друга. Оба мокрые, оба со сбившимся д ыханием.

Одинокие вдвоем.

Доминик все так же хмурится, опуская глаза на влажные губы Элли. Дыхание той прерывается.

Мышцы живота сводит от приятной вибрации внизу. Она смотрит ему в глаза, а он на её губы.

Девушка прекращает теребить ткань майки, немного повернув голову в сторону парня. Её губы шевельнулись, что не мог оставить без внимания Доминик. Он поднял черные глаза на Нелли,по спине прошла дрожь.

Парень часто моргает, пытаясь сохранить хмурое выражение лица, но медленно, осторожно, наклоняется.

Его взгляд перескакивает с глаз девушки на её губы. Будто спрашивает, наблюдает за её реакцией на свои действия. Кончиком носа касается её щеки, проглотив тяжелый выдох с её губ. Тело Нелли приятно дрожит, а губы слегка открываются.

Касание. Легкое, не как в прошлый раз. Не такое грубое и жесткое.

Накрывает её губы, оставляя короткий поцелуй. Горячий, аккуратный, после чего поднимает глаза, чтобы увидеть реакцию. Но сознание Нелли уже помутнело.

Мята. "Никотиновая" мята.

Доминик аккуратно касается пальцами её шеи, вновь накрыв губы. Прислонился. Более настойчиво.

Нелли не имеет понятия, как должна отвечать, но это не важно. Она уже не в сознании, она полностью захвачена им, его губами с привкусом мяты и никотина.

Она просто открывает шире рот, позволяя парню проникнуть глубже, разрешая целовать её так, как емухочется.

Доминик сжимает пальцами кожу щеки, сильнее прижимая лицо девушки к себе. Он пытается выровнять дыхание, но кислорода не хватает. Поэтому Доминик бегло разрывает поцелуй, поспешно глотая воздух, но потом вновь накрывает,  игнорируя то, что, возможно, Нелли нужна передышка.

Девушка старается дышать через нос, не желая прерывать это. Это безумие.

Он целует её так, будто давно этого хотел. Жадно, сильно, грубо.

Но она не может больше держаться, поэтому кашляет, и Доминик разрывает поцелуй, прислонившись щекой к её влажному лбу.

Парень прикрывает глаза, дыша так же тяжело, как и Нелли, которая сжимает веки, проглатывая рвущийся наружу кашель.

Рука Доминика падает ей на бедро.

Помещение разрывается от тяжелых вздохов.

Мы сломались.