Звонок

Элен сидела за столом и протирала чайные ложки. Скурпулезно, тщательно полировала поверхность, стараясь избавить от сетки мелких царапин и налета. Тряпочка, смоченная в специальном составе, ходила по поверхности столовых приборов туда-сюда, маскируя изъяны метала. Но женщине казалось, что этого недостаточно.

Конечно, ее подруги, приходившие в гости, сидевшие в ее бежевой гостиной на велюровом диване, пившие чай из ее фарфоровых чашек, мешавшие сахар в чае ее серебрянными ложками, которые она выставяла на стол, всегда отмечали красоту и блеск ее столового серебра. Но она-то в отличие от них видела.

Видела всю эту грязь, которую они приносили с собой. Видела, как на кромках чашек остаются следы. Яркие следы помады, если губы были вульгарно выкрашены только что, либо просто жирные, слегка влажноватые, если новизна макияжа была слизана языками. Видела, как их рты касались ложки, как противно стучали о зубы, а иногда почти до самой ручки скрывались во ртах, от чего то и дело закрадывались мысли о том, и что слюна, которая выделяется во рту, уже начинает процесс пищеварения. А уж желудочный сок, способный расщеплять металлы...

Чашки она отмывала в первую очередь. А вот ложки... Она видела, как ложки после попадания в столь опасную для них среду, покрывались непременно целой сеточкой мелких, почти незаметных трещинок, и при взгляде на свое отражение в них, создавалось впечатление, что она сама - искажена реальностью и царапины делали ее миловидное лицо до ужаса безобразным, полным изъянов. И все эти изъяны приходилось отчищать. Проще конечно было просто не доставать к столу эти ложки, но это было бы неправильно. И в очередной визит подруг, с их банальными сплетнями про какую-то новую общую малознакомую знакомую или про нового официанта - «настоящий итальянец, подумай только!», она все равно доставала на стол только серебро. Как и раньше.

На самом деле она знала: подруги приходили к ней, чтобы хоть немного ее отвлечь. Хотя надо было ли ее отвлекать? Или развлекать? Она считала, конечно, что не надо. Но подруги, знакомые и просто знакомые знакомых ходили к ней в гости словно по расписанию, чтобы проведать и поддержать, а в итоге эта поддержка только злила. Но Элен была хорошей хозяйкой, поэтому только грустно улыбалась, одевалась во все чёрное, а если когда и было видно, что визиты ей досаждают: все это списывалось на травму от того, что ей пришлось перенести.

С момента трагической смерти ее мужа прошло уже более полугода, и, казалось бы, все должны были как-то успокоится, забыть... Но, они видимо считали, что ей ни за что не положено забывать, ей тяжело, и ей нужна поддержка.

Но она не забывала. Она помнила. Помнила мужа. Но вот все остальное словно стало другим.

Ее мир наполнился странным вакуумом, а жизнь больше походила на сон. Не было сил ни на эмоции, ни на что-то еще. Все слезы были выплаканы еще тогда. Муж, со своей смертью, кажется забрал это с собой, ее жалкое подобие на проявление чувств, в отсутствии которых ее часто обвиняли...

Но жизнь вопреки всему шла дальше, и после произошедшего приходилось заново учиться жить. Загоняя тоску, страх и отчаянье куда-то глубоко, не позволяя себе лишний раз вспоминать... Оно было совсем другим, ее горе. Поэтому все эти напускные жалостливые взгляды окружающих, которые смотрели на неё с тем же выражением, как смотрят передачи об очередной бездомной несчастной собаке. Которую жалко, которую хочется покормить, но стоит отойти от телевизора это забывается почти моментально. Это неимоверно, просто страшно раздражало. Хотелось хоть раз не открыть дверь, или вообще наорать и выгнать вон. Или вообще уехать. Уехать подальше из этого места. Но Элин никогда не была ни сильной, ни волевой. Для того, чтобы порвать со своей такой привычной жизнью, оставить друзей, все то, что она знала и уехать... Нет, это точно не могло быть ее выбором.

Поэтому она продолжала жить здесь, где все так или иначе напоминало об их с мужем совместной жизни. Заставляло снова и снова вспоминать какие-то события и думать: а что если бы поменять какой-то маленький эпизод, может ничего бы этого не было? И Итан бы снова, как всегда, вошёл вечером в дом, кидая ключи на лакированную столешницу, а она бы, к примеру, не ругалась из-за этого, а постелила бы там что-то и просто поприветствовала бы мужа, позволив ему клюнуть себя в щеку, спрашивая, как прошёл его день.

Как бы то ни было, сейчас ничего невозможно было изменить. И теперь ей приходилось буквально строить жизнь с чистого листа, и это тоже было сложно. Оказывается, муж делал столько, о чем она даже думать не могла. Никогда не думала и не замечала. Особенно, когда ей позвонили, и сообщили, что у нее имеется задолженность по кредитной карте, она обнаружила, что счета требуют ежемесячной оплаты, а еще столько мелочей, за которыми требуется следить. Выплаты кредита за дом. Оплата счетов за газ, электричество. И они только и делали что приходили. Счета-счета-счета. Столько дел, о которых ее муж даже не упоминал, а она никогда не интересовалась.

Но несмотря на все это, на то что жизнь сделала такой крутой и отчаянный разворот, Элен, как и полагается в обществе, старалась держать лицо. Оставалась радушной хозяйкой. Соблюдала привычные ритуалы, которые помогали ей держаться. Улыбалась гостям. Готовила и убирала. И выставлять на стол для приходящих жалеющих поддержать, сервиз и свои любимые серебряные ложки.

Чтобы потом с каким-то садизмом наблюдать за тем, как эти гости обращаются с ее столовыми приборами, вздрагивать, если те неосторожно касались их зубами, а затем сидеть добрый час снова и снова полируя серебряную поверхность, до того, как те снова станут почти идеальными.

Элин отложила одну из ложек, положив ее слева от себя к уже лежавшей там, той, которую она признала условно чистой, а затем взяла следующую. Она только нанесла полироль снова, как в узком холле зазвонил телефон.

Женщина вскинулась, прислушиваясь, как противный звонок гулко отродился от стен, становясь от этого еще более назойливым. Кто это может быть? Снова кто-то договаривается о визите? Нет уж. Сегодня она уже исчерпала свой лимит по визитам. Никаких больше приемов гостей, чашек, ложек и чего-либо еще. В конце концов, они могут хоть на минуту оставить ее в покое? Она снова принялась тереть ложку, намереваясь игнорировать телефон, но тот словно назло, казалось, начал звонить еще громче.

Возззьми...

Возззьми...

Воззззззьми...

Элен раздраженно швырнула ложку на стол, отчего та с громким звуком ударилась о деревянную столешницу. Ну вот, этот звонок свёл к нулю все ее усилия по удалению царапин, и она почувствовала, как злость, всепоглощающая, которая всегда была внутри, где-то там, вновь поднимает голову. Нет, эмоции не к чему сейчас. Она встала из-за стола и направилась в холл к телефону. Каблуки летних туфель гулко стучали о паркет. Идя по направлению к коридору, она сделала пару дыхательных упражнений, про которые недавно прочитала в газете. Это, кажется, помогло. Она еще раз вздохнула, выдохнула и, наконец взяла трубку.

- Алло. Элен Хейзел у телефона, - представилась она, но трубка ответила короткими гудками.

Она только развернулась на каблуках, когда телефон зазвонил снова. Трель разнеслась по дому, и кажется, заставила задрожать висевшие на стене фотографии. Как и нервы Элен.

- Алло. Элен Хейзел у телефона. Я вас слушаю, — сказала она растягивая губы в дежурной улыбке, надеясь, что та проникнет в голос, скрывая ее напряжение.

Трубка молчала.

- Алло? Я вас слушаю.

Тишина и еле слышное потрескивание.

- Алло! Говорите.

Элен показалось, она услышала на том конце чьё-то дыхание. Это невероятно разозлило, и кипевшее в ней напряжение снова дало место, немного прорезавшись в голос.

- Я вас слушаю, говорите.

Снова какие-то дети балуются. Она раздраженно скривилась и уже намеревалась положить трубку, как голос, который она никогда больше не ожидала услышать, сказал:

- Привет, Орленок. Скучала?

Элен показалось, что мир стал одновременно ярче и лишился всех красок. Сердце забилось где-то в горле, а перед глазами заплясали в странном хороводе цветные пятна, грозя так или иначе лишить ее рассудка или сознания. Она слепо поискала стоявший у стены табурет и, нащупав его, сползла на него, всеми силами боясь утратить связь с реальностью. Ведь это...

- Итан... *** - Итан, - слабо узнавая еле слышимый голос прошептала Элен и подумала, что он не услышит, ей придётся повторить. Но он услышал.

- Ага, представляешь? – она услышала в его голосе улыбку и это странным образом заставило ее собраться. Нет. Это не могло быть правдой.

- Ты... - она выдохнула не веря. Она словно вернулась в тот день. Солнечный яркий и в то же время бесцветный. День, когда падающие лучи отражались от лакированной поверхности гроба. А потом его засыпали землей. Нет. Невозможно.

- Почему ты так в этом уверена? – словно прочитав ее мысли ответил ее муж. Или может она сказала это вслух. – В этом мире возможно абсолютно все.

- Но... - она слабо пыталась что-то сказать, но в голове царил полный хаос. Она доподлинно знала, что это не могло быть правдой. Оттуда не возвращаются. – Нет! Ты умер.

- Ты так в этом уверена? – на этот раз голос ее мужа... или того, кто каким-то образом им претворялся, стал серьезным.

- Прекратите это! Это совершенно не смешно. Мой муж умер. Он погиб и это совершенно и абсолютно не смешно.

- Ты так в этом уверена? - снова повторил голос. – Возможно ты забыла...

- Я ничего не забыла. Ты умер. Мой муж умер. И если для вас нет ничего святого...

- Ты очень о многом забываешь, орленок. Ты помнишь, как ты забыла ключи от машины, и мы ночевали у Саммерсов, забравшись к ним через гараж? И мы съели все сладости, и выпили бутылку вина... Они потом еще думали, что к ним влезли воры. Они тогда еще полицию вызывали, а ты, со своим стремлением к чистоте все боялась, что вытерла не все следы нашего пребывания там...

Это был их с Итаном секрет. Постыдный секрет, про который она никогда никому не рассказывала, и она была уверена: ее муж тоже не делился этим ни с кем. Но... Это невозможно.

- Но ты умер... Ты же умер?

- Это ты у меня спрашиваешь?

- Но... Ты мне звонишь... оттуда?

- Ты думаешь, что если бы я умер, то смог бы позвонить тебе по телефону? – хриплый смех резанул по ушам словно скрежет метала, заставляя скрываться. - Я, конечно, давно знал, что ты не самый умный человек, но предположить, что в раю, аду, чистилище или куда там по-твоему попадают души, они могут звонить...

— Значит ты не умер.

- Наверное? - вопросительно улыбнулись в трубке.

- Но... Если ты не умер, то что... Почему... Как...

- А ты не помнишь?

- Не помню что?

- Вот. Как я и говорил. Ты забыла. Снова.

- Снова... - эхом повторила Элен.

- Как ты всегда могла, - она почти увидела как Итан покачал головой, - я же говорил тебе...

- Говорил... - отзеркалила Элен, пытаясь понять, что муж имел ввиду.

- Говорил. Ты помнишь, как я вернулся домой, ведь правда?

- Ты не... - «возвращался» хотела сказать Элен, а потом внезапно воспоминания, которые она вычеркнула, спрятав куда-то далеко, нахлынули волной, такой удушающей, что собственное окружение пропало. Ее словно вынесло из коридора, из стоящего у стены табурета, от висящих фотографий ее и мужа, перенося на кухню, шесть с половиной месяцев назад.

На улице зашуршали по гравию колеса и Элен вскинулась, глядя на блеснувшие за стеклом окна фары машины мужа. Стол был накрыт, на плите стояла еда, которую она приготовила и которая за это время уже успела остыть. Ведь столько раз просила звонить, если он задержится на работе. Женщина почувствовала, как раздражение поднимается волной и попыталась успокоиться. Все же муж работал, и там часто что-то случалось. К его частым задержкам она уже привыкла. Но это не отменяло того, что ей просто было дико обидно. Новый рецепт, которым поделилась подруга и который она сегодня приготовила, хотелось опробовать сразу, а не ждать – она вскинулась, глядя на часы, - два с половиной часа, чтобы приступить к трапезе. Она даже подумала, что скорее всего еду придётся подогреть в микроволновке, и почувствовала невероятную горечь и обиду. Ведь это однозначно повлияет на вкус блюда негативным образом.

Хлопнула дверца машины, и Элен поднялась, оправляя платье, тряхнула головой, словно выгоняя непрошенные мысли из головы, а затем попытавшись успокоиться, пошла в холл, встречать мужа. Он с улыбкой вошёл в помещение, и настроение Элен немного выровнялось, когда неожиданно она увидела, как что-то изменилось. Его глаза, которые всего секунду назад были полны какого-то странного выражения, стали обычными, а улыбка превратилась в дежурную гримасу. Элен даже растерялась: что она сделала не так?

- Привет, - муж кинул ключи на лакированную столешницу, и в этот раз звон и грохот, которые они произвели, были, кажется, оглушительны. Словно муж специально, зная, как она относится к этому, сделал это на зло ей. Гнев, который она было загнала поглубже снова начал вырываться на поверхность.

- Я тебя просила... - тихо проговорила она.

- Ну что сделать, снова задержали на работе, ты же знаешь, - совершенно не раскаиваясь бросил муж, а затем пошел в гостиную.

Он опустился на свое место во главе стола и, бросив взгляд на пустую тарелку, недовольно поморщился, а затем потянулся и взял со столешницы лежавший на ней спортивный журнал, спрятавшись за обложкой.

Элен поспешно взяла тарелку, наложила на нее еды с плиты, а затем поставила в микроволновку.

- Как прошел твой день? – спросила она, глядя, как на стеклянном блюде вращается еда, то и дело начиная потрескивать, и так красиво уложенные сверху овощи с говяжьим сердцем то и дело еле заметно потрескивают, а из них вылетают брызги и оседают на пластиковой крышке.

- Ай, ничего интересного, - буркнул муж, а потом хмыкнул. Элен слышала эту его ухмылку довольно часто, и ей даже не надо было видеть его лицо, чтобы знать, как морщины расчертили его нос.

- Совсем ничего?

- Работа, совещания целый день. Ты же знаешь, как это бывает.

Она не знала. Муж давно перестал делиться с нею тем, как прошел его день. Отрезал даже эту толику общения, которая у них была.

Женщина достала блюдо из микроволновки, удрученно вздохнула, видя, как на тарелке остались жирные грязные брызги, а затем поставила еду перед мужем.

Он, даже не сказав ничего, просто зачерпнул еду отправил вилку в рот, не отрываясь от журнала и принялся жевать ужин, противно чавкая. Аппетита не было. Элен взяла лежавшую посередине стола салфетку для полировки приборов и принялась разглаживать её в руках.

И разве стоило это того, что она стояла полтора часа у плиты?

Обида, часы ожидания, питали гнев, который бурлил внутри все сильнее.

- И как тебе? – спросила она, в раздражении поджав губы.

- Что?

- Как тебе еда?

- Мгм, - сказал муж. – Съедобно. Правда, немного пересушила мясо...

Пересушила. Пересушила? Пересушила?!

— Возможно, — ей казалось напряжение в голосе можно было потрогать руками, — Возможно, если бы ты пришел раньше оно бы не было таким сухим. И не пришлось бы греть его в микроволновке.

— Ты снова начинаешь, — муж закатил глаза. — У меня работа, ты же знаешь.

— У тебя всегда работа. Всегда эта чертова работа.

—Ну простите, кому-то ведь надо что-то делать в этой жизни.

— А я не делаю...

Элен попыталась успокоиться.

— Ты мог бы просто позвонить...

— И сказать, что я снова задержусь? Чтобы выслушивать твое недовольство и скандал? Нет уже увольте. Если выбирать скандал по телефону или когда я приду домой я выбираю личный недовольство когда я буду дома. А не испорченный твоими криками день.

— Но ты мог...

— Что. Что я мог? – муж наконец отложил свой журнал, и впервые посмотрел на нее. – Что я мог. Позвонить? А я не хотел. Знаешь, каждый день возвращаться к этому. К твоим этим навязчивым вопросам, разговорам...

—Но... Итан. Я старалась. Готовила... — на глазах навернулись слезы, и Элен взяла в руки ложку, тряпочку и принялась тереть ее.

—Ты только и делаешь, что готовишь. Наводишь порядок. И говоришь словно это делает тебя такой уставшей. Самая уставшая. Хотя вот, — он вытянул вперед руки и потряс ими в воздухе. — Вот! Именно эти, эти руки добывают нам пищу, оплачивают жилье. А ты, все время играешь на эмоциях, все время чем-то не довольна. Я устал и хочу съесть свой ужин. Но нет. У тебя все время все не так. Я не заметил твою прическу. Я съел не то. Я стал не туда. Я переставил твои гребаные цветочные горшки и фигурки, которые, черт возьми заняли все поверхности дома!

Элен полировала ложку, нервно моргая, не давая слезам пролиться.

— Итан...

— Что! Меня достало это все. И отложи ты эту гребаную ложку. Ты только и делаешь, что полируешь их, — он махнул рукой.

— Хочешь знать, почему я задержался сегодня на работе? — Итан откинулся на спинку стула. — Я не задерживался на работе. Сегодня я снова был у своей любовницы. Ты видела ее, Меди. И у нас с нею все серьезно. Конечно, у нас все серьезно. Я вижусь с ней каждую неделю. И знаешь что? Секс у нас с нею просто потрясающий.

Элен бросила ложку на стол. Злость поднималась волнами.

— Зачем? У нас же все идеально.

— Идеально? Как же. Поза монашки раз в две недели, когда у тебя не болит голова? Боже. Я даже не знаю, зачем продолжаю с тобой жить... — Итан замер, а потом резко поднялся. Ножки стула протяжно скрипнули по полу. — Знаешь. Я не хотел этого говорить, но мне надоело.

- Итан... - он развернулся, направляясь к двери. Она протянула руку, пытаясь удержать его, но... Он ушел...

Элен сидела за столом, глядя на пустую чистую тарелку. Рядом стояла тарелка мужа. Она ждала его с работы. Прошло уже четыре часа. Муж обычно не задерживался так на долго.

На улице раздался звук подъезжающей машины. Элен вздрогнула, ожидая услышать, что та подъедет по гравию к гаражу, но та остановилась у дороги, подсвечивая дом красно-синим цветом мигающих ламп.

А потом все было как в тумане.

Сожалеем... Машина вашего мужа обнаружена сгоревшей... Нам надо задать вам пару вопросов...

А потом бесконечные вопросы, звонки, ожидание и известие, потрясшее ее до глубины души и в то же время, давно известное.

Ваш муж мертв.

А теперь. Этот звонок...

— Нет, это все не правда! Это не может быть правдой. Ты... Ты не можешь мне звонить. Ты... — она замотала головой. — Ты мертв! Мертв! Ты не можешь быть жив... — прокричала она. Но трубка молчала.

Элен посмотрела на телефон. Не было слышно даже гудков.

Нет. Это все неправильно. Не правда... Не может быть правдой... Итан не мог...

- Ты мертв, - уже более уверенно повторила женщина.

Она встала и быстро и пошла по направлению к входу в подвал. Распахнула дверь. Из открытой темноты пахнуло сыростью и холодом. Как тогда. Женщина слепо пошарила рукой по стене, пытаясь найти выключатель. Свет вспыхнул ярко, вынуждая закрыть глаза, перед которыми почти тут же заплясали образы, словно похороненные в глубинах памяти. Она вздрогнула. Каблуки застучали по деревянной лестнице, затем по бетонному полу. И наконец, она дошла к стоявшего у стены белого морозильника и резко подняла крышку.

- Где же ты... Где... - бормотала она, отпихивая пакеты с замороженной зеленью, брюссельской капустой и кольраби.

Когда внизу она увидела знакомый черный пакет. Облегчение с толикой отвращения пронеслись по телу, посылая волну мурашек.

- Видишь, - шепотом сказала она. - Ты соврал. Это все просто глупый розыгрыш. Ты никуда не мог уйти.

Она никуда не отпустила мужа.

Ведь он, уходя, оставил ей своё сердце.

А она прекрасно знала, что без сердца человек, на самом деле существовать не может. Тем более звонить по телефону.

Но, что принёс этот звонок – она совершенно точно вспомнила ту, с которой у ее мужа был роман. Ту, ради которой, он хотел разрушить их мир. Ее мир. Маделен Пейси.

Кажется, она даже была у неё пару раз. Но та довольно давно не заходила. Наверное, стоит позвонить ей и пригласить ее на чай. Она поставит ей на стол пирог, подаст серебряные ложки и поставит на стол чашку. Особую чашку.

Но, чтобы это осуществить, ложки предстоит отполировать как следует. Элен захлопнула морозилку.