Глава 13

Глава 13

Каждый день Эреста находила в себе силы идти в больницу. Даже несмотря на постельный режим, устроенный Ларой, она не могла оставаться дома. Каждый визит превращался в тихую битву с самой собой: страх, тревога и надежда сплетались в один узел в груди, не давая ни вздохнуть свободно, ни отвлечься. Она садилась рядом с Каденом, наблюдала, как медленно поднимается и опускается его грудь, осторожно брала ледяные пальцы в свои, шептала слова поддержки, словно они могли пробудить его сознание. Но однажды, когда коридор был почти пуст, она наткнулась на неожиданное препятствие. Его отец - Габриэль Эмерсон. Он стоял у окна: руки за спиной, взгляд направлен в сторону прохода. Когда их глаза встретились, сердце Эресты застыло. В его взгляде мелькнула подозрительность, будто он пытался вспомнить, откуда знает это лицо. Она мгновенно поняла: сейчас не время объясняться или рисковать открыться. Стиснув губы, выпрямив спину, она прошла мимо, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Каждый шаг отдавался тихим эхом по пустому коридору. Даже пройдя мимо, она ощущала его взгляд - тяжёлый, холодный, словно ледяная вода, в которую её неожиданно окунули. Плевать, сейчас важнее всего был Каден. Пока он не придёт в себя, пока его жизнь висит на волоске, она не могла позволить себе сдаваться или вступать в опасную игру с его отцом. И не только из-за страха перед его холодным взглядом и угрозами - по сути, из-за неё он оказался в этом состоянии, без сознания, на грани жизни и смерти. Каждое её решение, каждый шаг, каждый взгляд могли иметь последствия, о которых она даже не хотела думать вслух.Когда на следующий день она вновь оказалась в больнице, Эреста села на край стула в палате, не сводя глаз с Кадена. Сердце сжималось, будто в нём застрял камень, когда она вспоминала вечер аварии, если бы не тот роковой момент на трассе - он был бы дома, жил своей обыденной жизнью, а не здесь, бледный и едва дышащий. Её пальцы невольно сжали одеяло, дыхание стало неровным. И всё же, несмотря на вину и страх, внутри просыпалась надежда. Надежда на то, что он придёт в себя, что у него хватит сил, что она сможет хоть чем-то искупить этот ужас. Она повторяла слова про себя, словно молитву: "Живи. Просто живи".Одним осенним вечером, после пар, Эреста вновь навестила Кадена. Рыжие волосы мягко спадали на плечи, слегка колыхаясь при каждом шаге по пустому коридору больницы, где её шаги отдавались глухим эхом. Сердце билось так, что казалось, каждый удар можно услышать на другом конце этажа. Она открыла дверь и осторожно вошла, не решаясь сразу поднять взгляд. Парень очнулся. Ещё слабый, бледный, но живой. Первое, что заметил Каден - её глаза. Те самые яркие, зелёные глаза, которые он помнил с юности. Они смотрели на него с тревогой, страхом и волнением одновременно. Он словно узнал их мгновенно, хотя ничего не понимал: знакомый взгляд пробудил воспоминания - старые, болезненные - смешанные с чувством утраты. Он хотел улыбнуться, почувствовать облегчение, но память прошлого ударила внезапно: она целуется с другим. Столько лет прошло, а всё вернулось в один миг, как больной шрам в сознании. Он отвернулся, пытаясь смириться с тем, что чувства и воспоминания одновременно не отпускали его. В этот момент в палату вошёл Габриэль. Его шаги были уверенные, громкие, резкие. Взгляд упал на Эресту, и лицо мгновенно стало грозным.

Ещё после короткого столкновения с девушкой в коридоре Габриэль не мог выбросить её из головы. То лицо, те глаза - знакомые, тревожные, почти магнетические. После этого, вернувшись домой, он сел за массивный стол в своём кабинете, разложил перед собой папки и досье, документы, старые фотографии. Словно детектив, он начал просматривать каждую бумагу, каждый файл, пытаясь найти хоть малейший намёк на то, кто она такая. Сначала перелистывал медицинские карты, проверяя совпадения имен и даты рождения. Потом открыл базу данных контактов, старые отчёты о делах семьи, переписки, архивные фотографии. В каждом документе он искал знакомые черты, намек на родственные связи, прошлое. Его взгляд был холоден, сосредоточен, движения точны, почти хирургичны. Когда он наконец наткнулся на старую фотографию семьи Эресты, глаза узнали черты мгновенно: рыжие волосы, яркие зелёные глаза, выражение, которое одновременно пугало и притягивало. Он задержался на фото дольше, чем следовало, разглядывал каждую деталь лица, словно хотел втиснуть в память навсегда.- Так вот кто ты... - шепнул Габриэль, почти про себя, с лёгким насмешливым оттенком. - Спустя семь лет... Дочурка этой воровки снова влезла в нашу жизнь...Он положил фотографию перед собой, сжав подбородок кулаком, и снова прошёлся по документам. Каждое имя, каждая деталь прошлого - всё складывалось в пазл.

- Ты?! - голос разрезал тишину, как нож. - Дочь воровки... твоя мать насорила в нашей семье! А теперь вот и ты пошла по её стопам!Эреста замерла. Дыхание застряло, в груди разлилась ледяная тревога. Сердце замерло, глаза чуть расширились, а зелёный взгляд невольно стал ярче, будто сама эмоция прорывалась наружу. Она ощущала вес его слов, слышала угрозы, обвинения, жестокость, но знала: не сейчас, не здесь она не может отвечать. Каден, всё ещё слабый, лежал на кровати, взгляд с трудом сфокусировался. Он видел её, её глаза, знакомые, родные, и внутри что-то зашевелилось. Что-то, что он давно думал потеряно. Судьба вновь свела их вместе, хоть и так путём жестокого случая. Он не понимал полностью, что произошло, но сердце сжалось от странного сочетания радости и боли.- Отец... - слабо, едва слышно, попытался вмешаться Каден. - Не нужно... оставь её в покое.Габриэль не обращал внимания. Он шагнул ближе, голос стал громче, слова - холодными стрелами: угрозы, заявления, суды - всё, что могло оказаться в руках. Его глаза не отпускали Эресту, как будто пытались выжечь в памяти лицо, имя, судьбу, чтобы она не смогла скрыться. Эреста почувствовала, как внутри всё сжалось, будто грудь сдавили стальными тисками. Она не могла ни спорить, ни оправдываться, не сейчас. Каден поднял глаза на неё, слабые, но полные вопросов, непонимания. Он тянулся к её зелёному взгляду, к знакомым эмоциям, которые не оставляли его и не позволяли остаться равнодушным. Повернувшись к двери, девушка вышла из палаты, каждый шаг отдавался глухим эхом по коридору. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Тело дрожало, дыхание рвалось, но внутри была крошечная искра счастья - Каден пришёл в сознание.

Вернувшись домой, Эреста закрыла за собой дверь и задержала руку на ручке чуть дольше, чем нужно. Будто это простое движение - шаг в квартиру - означало больше, чем возвращение в привычные стены. За дверью остался больничный запах антисептиков, холодные взгляды врачей и ледяная тяжесть, исходящая от Габриэля Эмерсона. Здесь же её встретила тишина. Настоящая, глубокая, тянущаяся, как шёлк. Она сняла кеды и аккуратно оставила их у порога. Дом будто знал - его хозяйка вернулась из боя. Тишина, тёплый воздух, запах книги и кофе, которым пропитались стены. Она прошла вглубь квартиры, автоматически заглянув на кухню. Но еда не шла ни в горло, ни в голову. Даже стакан воды показался лишним. Она всё ещё ощущала вкус тревоги на губах - тот вкус, который прилипал к ней после каждого визита в больницу. Лары дома не было. И это было редкостью. Эреста остановилась посреди комнаты, огляделась, словно впервые оказалась здесь. Так пусто, так странно, так непривычно. Казалось, что сама тишина давила ей на уши, заставляя сердце биться громче. Она подошла к своей комнате. Рука потянулась к дверной ручке, и в груди что-то болезненно кольнуло. Внутри ждал шкафчик. Она знала это. Шкафчик, который годами не открывала. Шкафчик, где прятала то, что не хотела видеть. Девушка вошла. Комната встретила её привычным полумраком, мягким светом лампы, отражением в зеркале. Но взгляд сам упал на угол. Там стоял тот самый шкафчик. Маленький, невзрачный, но значивший слишком много. Она медлила. В груди возникла борьба: открыть или нет? Зачем тревожить прошлое? Зачем снова туда? Но что-то, неведомое и упрямое, тянуло её. Как будто сегодняшняя встреча в больнице, как будто сам взгляд Кадена - ещё слабый, ещё не до конца живой - подтолкнул её к этому. Она наклонилась, достала крошечный ключик, спрятанный под стопкой книг, и пальцы слегка дрожали, когда повернула его в замке. Щелчок был громким, слишком громким для этой тишины. За дверцей стояла шкатулка. Деревянная, простая, с едва заметной трещиной на крышке. Она давно не брала её в руки. И всё же пальцы сами коснулись её, словно знали дорогу. Эреста подняла крышку. Внутри лежал кулон. Феникс. Он был таким же, каким она его помнила. Серебристая цепочка, тонкая, лёгкая, почти невесомая. Сам кулон - маленькая птица, с крыльями, распахнутыми в полёте. Даже в тусклом свете лампы он поблескивал, как будто в нём всё ещё жило пламя. Эреста взяла его в руки. Металл был холоден, и этот холод прошёл по коже до самого сердца. Но вместе с этим внутри разливалось тепло. Нежданное, нежеланное, но такое живое. И в тот момент прошлое нахлынуло. Она закрыла глаза - и перед ней встал он. Каден. Стоящий напротив, с той самой чуть растерянной, но упрямой улыбкой. Его глаза, тёмные, внимательные, прожигающие до костей. Его руки, осторожные, когда он застёгивал цепочку у неё на шее. Его голос, тихий, почти шёпот:"- Фениксы не горят в чужом пламени. Они рождаются в огне. Ты... ты для меня такая".Она слышала его так отчётливо, будто он говорил это сейчас, прямо в её комнате. Его пальцы будто снова скользнули по её коже, оставив за собой след жара. Его улыбка, его поцелуй - медленный, осторожный, обещающий целую вечность. И тогда, семь лет назад, это казалось вечностью. Мир растворился, исчез, остались только они. Их огонь, их вселенная.Эреста резко открыла глаза. Сердце билось так, что в висках звенело. Она сжала кулон в ладони, крепко, почти до боли. Казалось, что сама память обжигает изнутри. Забывала ли она хоть раз? Нет. Она убеждала себя, что забыла. Что всё это осталось в прошлом, что это лишь юность, глупые чувства. Но стоило увидеть его серо-голубые глаза, взять вновь в руки этот кулон - и всё ожило. Каждое слово, каждый взгляд, каждый поцелуй. Её губы дрогнули. Она прошептала в пустоту:- Почему именно сейчас?..Но тишина не ответила. Только часы на стене тихо отсчитывали секунды. Она сидела долго, не отрывая взгляда от феникса. Металл согревался от её ладони, и казалось, что он дышит вместе с ней. Слёзы подступили к глазам. Не те, что падают бурей, а те, что собираются медленно, жгут изнутри. Она сдерживала их изо всех сил. Ей нельзя было плакать. Не сейчас. Но сердце не слушалось. Ей вспомнилось всё: как он подарил ей этот кулон, как она улыбалась сквозь слёзы, как тянулась к его губам, как мир сжимался до точки, в которой были только они. И даже то как он сказал: "Чтобы ты помнила, кто ты есть на самом деле. И чтобы знала - я всегда рядом". И теперь - больничная палата. Его бледное лицо. Его отец, холодный, угрожающий. И чувство боли в груди, которое не покидало ее. Она прижала кулон к груди.- Ненавижу... - едва слышно вырвалось у неё. Словно он мог услышать.Минуты текли, но для нее время остановилось. Впервые за долгое время она позволила себе быть слабой. Позволила прошлому накрыть её. Позволила воспоминаниям раздавить её сердце. Она не знала, сколько просидела так - с кулоном, зажатым в ладонях, с глазами, полными слёз. Время утратило очертания: может, час прошёл, может, два. Пространство словно сжалось до этой маленькой точки - холодного металла, который обжигал сильнее любого огня. Сердце билось слишком громко, дыхание то перехватывало, то вырывалось рывками. Слёзы стекали по щекам, солёные, липкие, и даже рука не шелохнулась, чтоб их вытереть. Ведь они падали на ее ладошки, на кулон, и казалось, будто оживляли его чувствами, пронизанными в каждой слезинке. В голове звучал его голос, то ясный, то смутный, будто эхом из другой жизни. Она сжимала кулон так крепко, что ногти врезались в кожу, оставляя красные следы. И вдруг - звук. Резкий, слишком реальный для этого хрупкого мира воспоминаний. Поворот ключа в замке. Щелкнула дверь. Чужие шаги. Настоящее. Эреста вздрогнула, словно её окатили холодной водой. Она судорожно втянула воздух, сердце ухнуло куда-то вниз. Торопливо - почти неосознанно - она закрыла шкатулку, сунула кулон обратно, как будто пыталась спрятать не вещь, а саму свою душу, которую вывернуло наизнанку. Деревянная крышка захлопнулась с тихим, но гулким звуком, и этот звук прозвенел громче любых шагов. Она сглотнула, вытерла рукавом лицо, но кожа всё равно горела, глаза были красными, влажными. Слишком явные следы, слишком заметная слабость.- Реста? - донёсся из коридора голос Лары. Лёгкий, беззаботный, как всегда.У Эресты внутри всё сжалось. Она вскочила на ноги, спрятала шкатулку вглубь шкафа, захлопнула дверцу и тут же рванула в ванную. Зеркало встретило её красными глазами и блестящей дорожкой слёз на щеках. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к холодной кафельной стене и глубоко вдохнула, стараясь хотя бы внешне прийти в себя. Вода зашумела - спасение, прикрытие, возможность смыть с лица следы, которые выдавали её с головой. Слёзы смешивались с холодными каплями, и только сердце все еще стучало рвано, громко, как будто напоминая: прошлое не закопать. Оно всегда найдёт способ прорваться наружу. А за дверью - смех Лары, её настоящее. Тёплое, шумное, совсем другое. И теперь Эреста должна была снова сделать вид, что она там - с подругой, в этой квартире, в этой жизни. А не там, где серебряный феникс впервые коснулся её кожи.