Глава 11

Глава 11

«Наше время»

Эреста

Семь лет. Иногда кажется, что это целая жизнь, иногда - всего лишь щелчок пальцев. В моей памяти всё ещё вспыхивают образы из подростковых лет: классная доска, меловая пыль, смех в коридорах, первые мечты и первые разочарования. Но теперь всё это далеко. Так далеко, что порой я сомневаюсь, было ли оно вообще. Я выросла, получила диплом, а потом, вопреки своим сомнениям - поступила в университет. В Стэнфорд на дизайнера. Это решение не было простым: внутри я готова была остановиться, устроиться на работу и дать себе наконец передышку. Но мама и Лара настояли, грех пропадать таким знаниям. Взвесив все за и против, я пошла дальше. Теперь я учусь на четвёртом курсе. Всё та же «ботаничка» и отличница. Всё та же, на кого смотрят с уважением и завистью, но мало кто понимает цену этого блестящего фасада. У меня нет роскоши расслабляться. Нет права на паузы. Моя жизнь давно превратилась в расписание из учёбы, работы и коротких, слишком коротких часов сна. Работы у меня две. Первая - кафе «Empire of Taste». Там я начинала простой официанткой, но сейчас уже главный администратор. Я составляю графики, разбираюсь с поставщиками, держу весь персонал в тонусе. Каждый день решаю десятки мелких и крупных проблем, словно играю в бесконечную головоломку. Иногда это выматывает, но именно там я чувствую, что всё не зря: ответственность держит меня на плаву. Вторая работа - совсем другая история. Бар «Heart of the Night». Ночная смена. Там всё другое: музыка, свет, запах алкоголя и сотни лиц, которые меняются каждую ночь. Шум, ритм, смех, пьяные заказы, пролитые коктейли. Там никто не смотрит на твоё прошлое или будущее. Там ты просто часть этого пульсирующего механизма ночи. Я не любила, но и не ненавидела эту работу. Она была просто другой частью моей реальности. Также теперь у меня есть машина - серая Ford Explorer 2005 года. Подержанная, со своими капризами, но своя. Каждый раз, когда я сажусь за руль, я напоминаю себе: эти годы были не впустую. Да, это не роскошь, не блестящий символ успеха, но это свобода.Мы с Ларой снимаем двухкомнатную квартиру в центре города. Для студентов - просторную, для нас - уютную. Там всегда пахнет кофе и книгами, а по вечерам слышится её смех. В этой квартире можно снять маску. Можно позволить себе быть просто Эрестой - без идеальных оценок, без должностей, без вечного напряжения.Сегодняшняя ночь снова вымотала меня до предела. Клуб был переполнен. Руки болели от шейкеров и бесконечных бокалов, уши гудели от музыки, голова раскалывалась. Я мечтала лишь о душе и, если повезёт, четырех часах сна. Включив фары, я выехала на трассу. Радио играло негромко, создавая привычный фон, чтобы не утонуть в тишине. Асфальт тянулся бесконечной серой лентой, фонари мигали в такт, будто метроном, отсчитывающий мой путь домой. Дорога была пуста, ночь - спокойна. В такие минуты жизнь казалась простой: ты едешь вперёд, впереди тебя ждёт кровать и короткий отдых. Но вдруг, из темноты, как тень, выскочила машина на бешеной скорости. Чёрная, с резким визгом тормозов и запахом жженой резины. Я даже не успела выругаться, как за ней вылетела вторая. Свет фар полоснул по глазам, руль дернулся сам - и мир словно сорвался с места: гул, удар, скрежет металла. Мое сердце рухнуло куда-то в пятки, а в ушах звенела тишина после слишком громкого шума. Машина резко повела, её бросало из стороны в сторону. Я вцепилась в руль, как в спасательный круг, и, чудом удержавшись, сумела остановиться у обочины. Дыхание рвалось из груди, но взгляд тут же упал вперёд. Там, в нескольких метрах, одна из машин перевернулась и теперь стояла вверх колёсами, как сломанная игрушка. Вторая исчезла. Будто её здесь и вовсе не было. Я с трудом отстегнула ремень, открыла дверь - и только тогда поняла, что правая нога предательски подгибается. Боль полоснула по бедру, но я не имела права останавливаться. Нельзя. Не сейчас. Ковыляя, я добралась до перевёрнутой машины. Металл был искореженный, капот смят, стёкла вдребезги. И внутри - он. Парень. Голова уткнулась в подушку безопасности, кровь струилась по виску. Он был жив - я видела, как грудь еле-еле поднималась и опускалась, но хватит ли этого?- Держись... - выдохнула я, не зная, слышит ли он меня.Я дернула дверь. Металл заскрипел, но поддался. С трудом я вытащила его наружу. Он был тяжелее, чем казался, и каждая секунда тянулась вечностью. Я тащила его подальше, на обочину, боясь, что машина вот-вот вспыхнет. И именно это случилось: грохот, вспышка, жаркий удар воздуха в спину. Мы упали на асфальт, я едва не потеряла сознание от звонкого гула в ушах. В груди стучало сердце - моё. Его? Я не знала. Я склонилась над ним, приложила ладонь к шее. Слабое, рваное биение. Но оно было.- Скорая... нужна скорая... - мои пальцы дрожали, когда я набирала номер. Голос сорвался, когда я пыталась объяснить, что случилось.Всё вокруг перестало существовать. Только я и он. Его кровь на моих ладонях, его дыхание, которое едва слышалось. Мир будто остановился. Ветер стих, словно сама природа испугалась выдохнуть. Люди исчезли, растворились, оставив меня одну посреди дороги. Ни гудков, ни шагов, ни голосов - только гул моего сердца, глухой, рваный, словно удары молота в висках. Я сидела на холодном асфальте. Подо мной быстро скапливалась кровь - тёплая, липкая, пугающе настоящая. Его голова покоилась у меня на коленях. Он не шевелился. Глаза были закрыты, губы побелели, а кожа в свете фар отливала мраморной бледностью.- Дыши... пожалуйста... - прошептала я, не узнавая своего голоса.Парень не дышал. Его лицо терялось под слоем крови, и сердце сжималось от ужаса. Я вновь приложила пальцы к его шее, молясь, чтобы вновь почувствовать хотя бы слабое биение. Пусто. Ни пульса. Ни жизни. Только звенящая тишина, режущая громче любого крика. Я убила человека. Мысль вонзилась в сознание, как осколок стекла, и осела тупой болью где-то между рёбрами. Я не знала, кто он. Не знала, откуда. Но кровь на моих ладонях была его. И она была реальной. Его лицо терялось под темно-красной пеленой крови так сильно, что невозможно было даже приблизительно представить, как он выглядел. Будто сама судьба решила спрятать от меня правду. Сирена скорой врезалась в ночь так резко, что у меня по коже пробежали мурашки. Красно-синие вспышки резали глаза, отражаясь в лужах крови и осколках стекла. Я поднялась с асфальта только тогда, когда ко мне подбежали фельдшеры.- Пульса нет! - голос мой сорвался, будто чужой. - Помогите ему, прошу.Руки дрожали, дыхание сбивалось. Я не помнила, как оказалась в салоне скорой. В ушах все еще звенело от взрыва и собственного сердца. Дальше - хаос: холодный металл носилок, запах антисептика, быстрые голоса врачей, которых я почти не понимала. "Пульс слабый. Давление падает. Потеря крови колоссальная". Нас обоих привезли в больницу. Меня положили на каталку рядом, кто-то пытался заговорить, проверить зрачки, обработать ссадины. Но я видела только его. Его тело в крови, почти без движения. Белый свет ламп над головой казался чужим, враждебным. И вдруг я услышала.- Срочно звоните его отцу. Мистер Эмерсон должен знать о состоянии сына.Эта фамилия ударила в голову сильнее, чем вся авария. Эмерсон. Мир на мгновение перестал существовать. Перед глазами пронеслись школьные коридоры, смех, те глаза, от которых когда-то сжималось сердце. Фамилия, которую я давно старалась стереть из памяти. Каден. Я отпрянула, едва не сорвав с руки капельницу, и глухо выдохнула:- Нет...Это был он. Парень из перевёрнутой машины. Тот, кого я держала на коленях, думая, что убила. Моя первая любовь. Моя первая боль. Врач что-то говорил о срочной операции. Я слышала обрывки: "травма груди", "внутреннее кровотечение", "нужен хирург высшей квалификации". Меня же быстро осмотрели врачи: диагноз - сотрясение и пара глубоких царапин. По сравнению с тем, что могло быть... сущая мелочь. Но я не чувствовала облегчения. Краем уха я уловила разговор врачей:- Мистер Эмерсон хочет транспортировать сына в Израиль. Но это слишком опасно. Дорогу парень может не пережить.Я ещё не успела перевести дыхание, как двери распахнулись, и в зал ворвался сам Габриэль Эмерсон. Его появление будто изменило атмосферу: воздух сгустился, словно сам больничный свет стал тяжелее. Высокий, в идеально сшитом костюме, с лицом, в котором читалась власть и ярость.- Где мой сын?! - его голос был громким, режущим, будто удар хлыста. Врачи попытались объяснить, что состояние критическое, что каждая минута на счету. - Я сказал, немедленно подготовьте транспортировку! В Израиле лучшие хирурги! - рявкнул он, бледный от злости.- Это невозможно, - осмелился возразить главный врач. - Перелёт убьёт его. Состояние слишком нестабильное. Ему нужна операция здесь и сейчас.Лицо Габриэля побагровело. Он шагнул ближе, глядя врачу прямо в глаза, и произнес так, что мороз пробежал по коже:- Если с ним что-то случится, вы все ответите. Каждый. Поимённо.У меня пересохло во рту. В груди сжалось, будто кто-то обмотал сердце колючей проволокой. Я - здесь. Я - часть этого. Если Каден не выживет, всё кончено.Паника грозила задушить, но я вспомнила про телефон. Дрожащими руками достала его из кармана. Экран был весь в трещинах, словно паутина, но ещё горел. Сенсор с трудом откликался, буквы набирались медленно, будто нарочно сопротивлялись. Я нажала вызов. Единственный номер, который мог стать спасением.- Лара... - мой голос сорвался. - Авария... парень... он умирает... это Каден. Пожалуйста, попроси отца. Только он сможет. Это... он. Помоги... - я сглотнула, слова давались с трудом.На том конце повисла пауза. Я сжала разбитый телефон так сильно, что он трещал в руках, и прошептала, уже почти рыдая:- Лара, я умоляю. Если он умрёт... я... я этого не переживу. Его отец здесь... - Я слышала только собственное дыхание, рваное сбивчивое. - Он требует отправить сына в Израиль, но врачи говорят, что он не выдержит дорогу. Лара... прошу. умоляю.Она не стала задавать вопросов. Её голос прозвучал твердо, уверенно:- Я позвоню ему. Он приедет.И только тогда я позволила себе опустить голову в ладони.На миг. На крошечный миг, который казался вечностью.Рот сам открылся, но вместо крика вырвался лишь глухой, надломленный всхлип.Через полчаса, когда нервы были натянуты до предела, двери в больницу распахнулись, и вошёл Джозеф Лайтвуд - отец Лары. За это время дежурная команда врачей боролась за жизнь Кадена: стабилизировали давление, подключили аппараты, останавливая внутреннее кровотечение и контролируя каждый ритм сердца. Без этих действий он бы не дожил до операции - минуты решали всё. Его шаги звучали твёрдо и уверенно, а в глазах читалась сосредоточенность хирурга, привыкшего бороться за жизни там, где другие уже опускали руки. Он не стал задавать лишних вопросов, не тратил время на эмоции - сразу переоделся и ушел в операционную. Я сидела в зоне ожидания, сжимая руки так, что ногти впивались в кожу. Мысли били в виски, одно тяжелее другого: если он умрёт - я виновата. Если он умрёт - решётка. Если он умрёт... я сама себя не прощу. Часы тянулись мучительно долго. Казалось, стрелки на циферблате делают круги нарочно медленнее, чем обычно. Каждый раз, когда открывалась дверь из операционной, я вздрагивала всем телом. Наконец, спустя несколько часов, появился Джозеф. Его усталое лицо осветила редкая, едва заметная улыбка.- Парень будет жить, - произнёс он тихо, но эти слова обрушились на меня, как глоток воздуха для утопающего. - Операция прошла успешно. Но он в тяжёлом состоянии и пока без сознания.Моё сердце сжалось - между облегчением и страхом. Жив. Но всё ещё висит на грани.- Спасибо, - прошептала я, чувствуя, что слезы подступают к глазам. - Спасибо вам...Джозеф лишь кивнул, словно не привык принимать благодарности. Для него это было делом чести, не подвигом.Меня оставили в больнице ещё на сутки - наблюдать, проверять, убедиться, что сотрясение не даст осложнений. Но сон так и не пришёл. Я сидела в своей палате, уткнувшись в стерильную белизну простыней, и только и слышала: удары собственного сердца. Отец Кадена уехал ещё до конца операции - какая-то срочная бизнес-встреча. Перед уходом он резко бросил врачам:- Держите меня в курсе. Малейшие изменения - звоните немедленно.И ушёл, оставив за собой холод, который долго не рассеивался в коридоре. А я осталась. С разбитым телефоном, сотрясением, царапинами на коже и грузом на душе, от которого не сбежать.