Ферзь | Глава 2

Ферзь.Глава 2Автор: Айида АлиНочной звонок Милы закончился очередной ссорой с Яной.– Ты не можешь просто так взять и уехать, – бормотала она, стоя в дверях ваннойкомнаты, пока я умывался холодной водой и пытался прийти в себя.То ли от резкого пробуждения, то ли от страха за дедушку в голове внезапнопоявилась острая боль — казалось, сейчас какая-то вена за ухом вот-вот лопнет.Сквозь слова племянницы, я стоял, закрыв глаза, передо мной мелькали образы изснов. Я привык к ночным кошмарам, но никогда раньше не видел в них деньубийства Аяза. Внутренний голос подсказывал мне, что этот сон не сулит ничегохорошего, как и звонок Милы.– Ты вообще меня слушаешь? Я сказала, что ты никуда не поедешь! И вообще...– А я твоё мнение спрашивал? – перебил её я, не дожидаясь окончания потока словЯны.– А я разве не могу высказать своё мнение? – заикаясь, спросила она.– Можешь, конечно, – спокойно ответил я, глядя ей в глаза через зеркало в ванной. –Но следовать я буду только своему решению. И точка. Да и что изменит твоё мнение?– повернувшись к ней лицом, спросил я, ощущая, как внутри меня нарастает злость иголовная боль. – Почему я не могу поехать? – добавил я.От этих слов в её глазах вспыхнули слёзы, что меня злило не меньше. Молча, стяжёлым вздохом, она задержалась с ответом — ведь это было нехарактерно длянеё.– Она ведь... сказала: «Дорога, мы расстанемся».– Она сказала?!... — не успел я дать Яне договорить этот бред, как, схватив её залокоть, притянул её к себе и поцеловал в губы. В ответ она крепко обняла меня.– Прекрати издеваться над собой, я с тобой и только с тобой. Я поеду навеститьсемью и вернусь через пару дней. О расставании и речи не может быть, — прервал ясвой поцелуй, твердо и решительно говоря свои слова.Яна не знала причин почему я уехал из родной деревни, ни об Озане, ни об убийствеАяза. О том, что в этой поездке могла поджидать меня смерть, я умолчал. К обеду яуже находился в загородном доме Игбала. Его дом был изысканно оформлен вклассическом стиле, в чистых белых тонах, создавая атмосферу уюта и элегантности.По моей просьбе здесь также присутствовали Артём и Наиль, ожидая моегоприбытия. Я рассказал им о разговоре с Милой, и в этот момент разгорелось жаркоеголосование — за и против моей поездки в Азербайджан, ведь каждый из нихстарался высказать свою точку зрения, а я — слушать и принимать решение.– Но я вчера разговаривал с Элоной по видео связи. В этот момент дедушки не былодома, а она сказала, что он вышел прогуляться. Если бы что-то серьезное было, то яуже знал об этом. – сказал Наиль.– Ты точно последний в списке людей кому она сообщила бы об этом. – возразил емуАртём.– Почему это я последний? – удивленно возмутился Наиль.– С того Наиль, ты сразу всё доложишь Фариду, даже не задумываясь о последствиях,– добавил Артём.– А я что, по-твоему, такой уж глупый? – истерично воскликнул Наиль, выпучивглаза.– Не глупый! Ты просто слишком максималист, реагируешь на всё эмоционально! —теперь уже Артём делал ему замечание, хотя всего пару дней назад убеждал меня,что это бесполезное занятие.– Ты уверен, что хочешь поехать? – спросил меня Артём.– Да. – уверенно ответил я. – Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я в последний разбыл дома. Мне самому очень хочется поехать, а если деду действительно плохо и этоскрывают от нас, то тем более я обязан быть там как внук.– А как быть с Озаном? – спросил Игбал.– Кто такой этот Озан? – резко заявил Наиль. – Он и его бабка — не более чемуличные собаки, которые только и могут лаять! – продолжил высокомерно он. —Если Озан узнает, кем ты стал, он сбежит из деревни так быстро, что его пяткизасверкают на солнце!..– Не сбежит!.. – прервал Наиля Игбал. – Озан никуда не сбежит. Он был мальчишкой,у которого на глазах убили отца, и с тех пор он давно повзрослел. Он явно не будетрад появлению старого друга, ставшего для него врагом. И тут ничегоудивительного. К тому же, я навел о нем справки: он парень весьма вспыльчивый.– И как ты всё о всех знаешь? – удивленный словам Игбала, спросил Артём.– Мне известно многое! Например, мне известно, что ты до сих пор не взял себе иФариду билеты в Азербайджан! – улыбнувшись ответил Игбал.– Что?! – одновременно с Артёмом спросил я.– Босс, у меня отпуск?! – спросил радостно Артём.– Он не может со мной поехать! – возразил Игбалу я, не понимая радости Артёма.– Это ещё почему я не могу поехать?! – возмутился Артём, переведя недовольныйвзгляд с Игбала на меня.– Это опасно! Я не собираюсь подвергать тебя риску! К тому же, я уеду, ты уедешь,Игбал с Наилем в поисках вертолета, а бизнесом кто управлять будет?! – объяснил я.– Не смей мешать моему отпуску! За пару дней бизнес никуда не исчезнет, так что немешай моему отпуску. А опасность?! Ты серьезно? – с ухмылкой на лице спросил онменя.– Я еду один, и это не обсуждается.– Ты не поедешь один! – вмешался Игбал. – Артём едет с тобой! Иначе ты никуда неотправишься. Делами займусь я сам, Артём поедет с тобой, а Наиль поможет мне смоей покупкой.– Есть смысл так подвергать Артёма опасности? – спросил я.– Для меня не важно, ты или Артём - оба словно мои дети. Но я хорошо знаю тебя,Фарид. Озан, как был твоим другом, так им и остался. Но ты из друга превратился вврага. Если он придет с тобой решать вопросы, ты не станешь защищаться, опасаясьнавредить ему. А он... – взглянув на Артема продолжил Игбал. – он, еслипонадобится, поможет тебе в любой ситуации.Я прекрасно знал этот взгляд Игбала! Он означал лишь одно – Артём должен убить вслучае чего...– Всё, прекрати строить из себя героя! И да, Босс, ты же спонсируешь мой отпуск?Сам понимаешь, сейчас экономическая нестабильность в стране, то инфляция, токризис.– Спонсирую. Не переживай так! Ты же самый «нищий» из моих людей. – подкололего Игбал с серьезным выражением лица.– Да, трудные сейчас времена. Короче, давай паспорт! Возьму билеты на ближайшийрейс. Так как нам всё оплатят, то возьму места в бизнес-классе. Перелет долгий, амое нежное тело требует заботы и удобств.С недовольством я протянул загранпаспорт Артёму, который в свою очередь ушелзаниматься покупкой билетов. После его ухода атмосфера в комнате как будтонакалилась, и Наиль по тяжелому взгляду Игбала понял, что он хочет поговорить сомной наедине. Дверь за Наилем закрылась, и на некоторое время воцарилась полнаятишина. После непродолжительного молчания Игбал повернулся ко мне ипосмотрел серьезным взглядом.– Я понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, но может предварительноотправить наших ребята проверить твоих родных, а ты останешься?– Я сам хочу поехать. Это дом моей семьи. Когда у меня еще будет шанс посетитьродные места? Мы же как живем: всю жизнь на чужбине, и лишь после смертиоказываемся на родной земле – только для того, чтобы быть преданными ей,похоронены в своей земле. И только тогда мы наконец воссоединяемся с...родителями, родиной, прошлым.От моих слов Игбал задумался и грустно ухмыльнулся.– Понимаю тебя как никто другой. Хорошо, вижу, что мне тебя не переубедить. Естьпросьба к тебе: по приезду домой, если тебя не узнают, не говори кто ты.Представься другим именем. Скажи всем, что ты приехал в гости. Будет лучше, еслиты скажешь, что ты родственник Рашада. Послушайся моего совета. Таким образомты обеспечишь в первую очередь безопасность Озана, не только себе. – впервые запятнадцать лет я видел в глазах Игбала тревогу.– Хорошо, я сделаю как ты сказал. У меня к тебе тоже есть просьба. Если со мной что-то случится в поездке, то ты не причинишь вреда Озану. Ты знаешь всю нашуисторию, и я не хочу, чтобы Озан отвечал за вину Аяза.– Пока за грехи Аяза отвечаешь лишь ты...В этом с Игбалом я не мог даже поспорить, ибо на самом деле за его грехи отвечалтолько я.Спустя час Артём вернулся с билетами: вылет сегодня в 23:30 по Москве. Занесколько часов до вылета, я заехал к Яне взять несколько вещей. К моемуудивлению, она была дома, и судя по её домашнему виду сегодня она не ходила наработу. Поздоровавшись, я сразу прошел в спальню собрать вещи и увидел, что накровати стояла небольшая дорожная сумка.– Я собрала вещи в дорогу, только самое необходимое... – робко произнесла она,зайдя за мной в спальню.Утренняя ссора в миг улетучилась из моей головы. Сложно злиться на её ангельскийвид: эти белокурые локоны, большие голубы глаза обезоруживали и заставлялименя забыть обо всем.– Спасибо. – ответил спокойно я.Подойдя ко мне Яна нежно обняла меня.– Прости меня. – уткнувшись лицом мне в грудь тихо произнесла она. – Я была неправа утром.– Все хорошо, милая! Ты меня тоже прости за грубость и за мои слова. Я вернусь ктебе буквально через пару дней. – обняв её в ответ я продолжил. – Выкини вседурные мысли из своей прекрасной головы. Я твой и лишь твой, мне никто и ненужен кроме тебя.Успокоив Яну, я жадно поцеловал её в губы на прощание, и спустился вниз, где вмашине меня ждал Артём. За пару часов до регистрации мы уже сидели в аэропорту.Мои мысли были забиты словами Милы. Да, я мог и не ехать, мог всё узнать черезсвоих людей, а после принять решение, но что-то необъяснимое тянуло меня в этупоездку, в родную деревню. Пятнадцать лет я даже не допускал мысли об этом, да ине было у меня на это время. Но сейчас меня сильнее, чем когда-либо прежде, тянетдомой. Причина этому — не только страх за дедушку, хотя он, без сомнения, важен.Кажется, там скрыто что-то не менее значимое, что зовет меня туда. Также менятерзал сегодняшний сон, точнее – образ девушки из него. В моей голове сложилосьпредставление о том, кто она.Когда меня посадили в тюрьму дедушка Сафар долго пытался выбить из меняобъяснения причины почему я убил Аяза. Все его вопросы не получили ответа. Унего осталась только непоколебимая уверенности, что без веской причины его внуктак не поступил бы и не отнял бы чужую жизнь, и он был прав в этом. Я не могничего ему рассказать, так как узнай он в самом начале ту правду, по которой я такпоступил, отсидел бы ни я. Дедушка не позволил бы мне убить Аяза, не позволил быпожертвовать своим будущим. Он решил бы это сам. А я? Я не мог пожертвоватьдедом. Будем считать, что такова воля судьбы.До этого момента с дедушкой Сафаром у меня всегда были близкие и теплыеотношения. Я любил проводить с ним время, делиться мыслями и слушать егомудрые советы. Он всегда красиво и живо рассказывал старинные иранские сказки,услышанные от своей бабушки — тоже азербайджанки, но родом из Ирана. Повечерам мы с Озаном с удовольствием смотрели вместе с дедушкой криминальныеновости, нам нравилось слушать его мнение и рассуждения на эти темы. В концеОзан всегда возмущенно выносил вердикты, и для всех виновных в новостях былоодинаковое наказание: «сжечь мерзавца заживо, чтобы для других это былоуроком».– Фарид, идем, посадка началась. – сказал Артём, вернув меня в реальность.Мы прошли предполетный досмотр вне очереди благодаря Артёму и его желаниюлетать в удобстве, и вот мы уже сидим в самолете. Заняв свои места, Артем заснул, ая погрузился в свои воспоминания о прошлом. В тюрьме, когда Игбал узнал от меняпричины, из-за которых я убил Аяза, спросил меня – сожалею ли я о содеянном.Тогда мой ответ был таким: «Я сожалею только об одном, что он умер легко, безкаких-либо мучений». Да, я правда сожалею об этом по сей день. На фоне того, чтосовершил сам Аяз, то, как он легко умер – скорее благословление небес, чемнаказание.Время полета шло, а меня все сильнее накрывало непривычное волнение.«Фарид станет большим человеком! Он хорошо учится и будет судьей! Вот увидите!»- так всегда говорил с гордостью мой дед всем знакомым и незнакомым людям.Только я не смог оправдать его ожидания, не реализовал свою мечту. Дедушка незнает: кто я и чем занимаюсь. В нашем бизнесе моя фигура находится в тени. Полегенде я предприниматель и у меня свой ресторанный бизнес, совместный сдругом. Узнай дедушка кто я и как зарабатываю те деньги, которые он каждыймесяц получает, то моя голова слетела бы с плеч. Ещё будучи ребенком, я частослышал в криминальных сводках имя Игбала.Спустя почти три с половиной часа мы приземлись в Баку в аэропорту имениГайдара Алиева. В зоне прилета нас встретил мужчина лет 38-40 невысокого роста,брюнет с явной сединой в волосах и густой щетиной на лице. Он был смуглым, дажевыгоревшим от солнца. Этот мужчина с небольшим пузом был Рауф. О нашемприезде ему сообщил Игбал и поручил нас встретить и обеспечить всем нужным.Рауф наш человек. Азербайджанский рынок нашего бизнеса – его ответственность. Язнал кто он, но никогда не был лично знаком. Связи с ним держал сам Игбал, либоАртём.– Vətənə xoş gəldin! (добро пожаловать на родину). – поздоровавшись, Рауф приобнялменя, как это присуще делать в Азербайджане, когда приветствуешь дорогих длятебя гостей.– Sag ol (спасибо) – произнес я в ответ.С Артемом они более дружески поприветствовали друг друга. Встретив нас Рауф, поклассике, пытался убедить нас поехать к нему в гости, чтобы отдохнуть, а завра мыбы все вместе выехали в деревню. Я вежливо отказался и пообещал на обратномпути побыть его гостями. Да, без обещания нас просто так бы не отпустили ивозможно даже оскорбились.– Мои ребята отвезут вас куда скажете. И они будут рядом с вами на случай, еслипотребуется помощь.Водитель довез нас до самой Акстафы, а там я попросил ребят Рауфа остаться вАкстафе в отеле, что им не понравилось, так как у них есть приказ сопровождать насвезде, но я смог их убедить и мы условились, что если они понадобятся в деревне, тоя выйду с ними на связь.– Вот объясни мне, в чем была проблема доехать до дома твоего дедушки вкомфорте на машине, в которой есть рабочий кондиционер? – пропотевший от жарыпроворчал Артём. – Скажи честно, ты в итоге согласился взять меня с собой, чтобыпросто убить этой жарой?!– Если мы поедем на внедорожнике Рауфа с его людьми, нас посчитают бандитами.Это тебе не Москва и не крупный город, чтобы вот так разъезжать в открытую.– А мы типа не бандиты?!– Нет, на данный момент мы владельцы ресторана! Мы живем честно! А ещё мыведем законопослушный образ жизни! Я ранее тебе уже говорил об этом и давалчеткие инструкции как вести себя.– Заметь, это даже звучит как-то пресно и грустно! А что будет, если твой дед узнаетправду?– Я могу тогда выбирать себе место на кладбище.Найти таксиста, который бы повез нас в деревню Хасансу за сто азербайджанскихманат, не составило труда. Пожилой мужчина по имени Самир согласился насотвезти на своем стареньком жигули 95х годов выпуска. Автомобиль, как и егохозяин, хоть и был старым, даже были уже заметны проплешины ржавчины, всёравно оба вызывали доверие.– Вы кажется не местные, каким ветром вас ребята занесло в наши края?– Мы с России приехали в гости к родственникам.– К тебе сынок как обращаться?– Я Фуад, а его Артём зовут. – ответил я.– А в Хасансу к кому едете?– Сестра моей мамы там замужем, к ним в гости еду.– Хм, я сам-то из деревни Гырлы, это по соседству с Хасансу. А как зовут мужа твоейтети?– Акиф, сына его Рашад зовут.– Ааа... - протянул, поглаживая свои белоснежные усы, Самир и продолжил, – Всё, японял чей ты родственник, знаю Акифа. А Рашад – его старший сын, что женат навнучке Сафара еще?!– Да, всё верно. – ответил я, не удивившись ни капли факту знакомства этого старикас отцом Рашада и моим дедом. Гырлы – это деревня, которая находится не далеко отнашей, и, так как в самом Гырлы школ не было, в мои времена дети этой деревниходили в нашу школу.– Дочь покойного Ясина она.От услышанного имени мое сердце невольно закололо. После смерти отца я частослышал фразы вроде: «да упокоит Аллах его душу», «простит грехи», «воздаст рай» ифраза, которая особенно вызывает во мне боль, «покойный Ясин». За последниепятнадцать лет я отвык слышать такое, и знакомое чувство потери пронзило меняснова.– Вы с ним, кажется, были знакомы? – не выдержав спросил я.– Да, я знал Ясина, он с моей дочкой учился ещё. Хороший был парень, но судьба унего не сложилась. – с грустью в голосе начал Самир.– Почему? – спросил я, пытаясь сделать удивленное лицо и скрыть гримасудушевной боли.– Он рано женился, по любви, между прочим, что является редкостью в наших краях.И судьба подарила ему с женой троих детишек. Только после рождения третьегоребенка жена умерла. Она была совсем юной и молодой. Он и трое его детейостались без жены и матери. Жили они не богато, но дружно. Жениться он повторноне согласился, а детей воспитывал вместе со своими родителями. В итоге Ясин самумер, бедняга повесился.– Из-за чего? – переборов собственное волнение спросил я. Сидя сзади Артёмвнимательно слушал наш разговор, за годы жизни рядом с Игбалом он изучилазербайджанский и понимал его свободно и мог не плохо говорить на нём.– Причина – загадка! По сей день является тайной почему он повесился, даже егосемья не знает. Тогда слухи разные ходили: что долги были, что с замужней гулял,но правда лишь Всевышнему известна. Могу только смело сказать – это всё слухи:человек он был праведный и жил по чести.– Вы сказали у него трое детей, но я всегда думал у Элоны только один брат – Наиль.– Не, Наиль – это самый младший у них, как раз после его рождения и умерла ихмать, а эта Элона у них старшая, средним был Фарид. Правда после смерти Ясинасудьба среднего брата пошла под откос.– А что с ним случилось? – после слов Самира во мне пробудилось любопытство.– После смерти отца, парень, говорят, рассудок потерял. Да это и не удивительно,ведь это он обнаружил тело своего отца. Его посадили вскоре после похорон Ясиназа убийство одного уважаемого человека, у которого Ясин как раз-таки работал всаду, когда был живой. В этом-то саду, где Ясин работал у Аяза, Фарид и нашелсвоего отца повешенным. – в голове Самира появились странные нотки,складывалось ощущение, что он боится говорить.– Просто взял и убил из-за помутнения рассудка?– Почему он его убил никому не известно, но после его смерти в деревне пошлиразговоры, что у парня после смерти отца помутился рассудок, что он начал делатьстранные вещи. Даже в полицию он сдался сам, и ни на допросе у следователя, нисвоим родным не рассказал почему это сделал. Вот люди вокруг и стали говорить,что он сошел с ума. Его посадили в тюрьму, кажется, лет на десять.– А у него самого после, когда вышел, не узнали?– Так, он не приезжал обратно в деревню. Сафар отослал парня из-за матери Аяза,Сугры. Жестокая, скажу тебе сынок, она женщина. После случившегося онапоклялась на могиле Аяза, что не оставит Фарида живым, если тот вернется. ВотСафар и отослал внука, чтобы спасти ему жизнь. И скажу тебе так, правильно сделалон. Эх, если бы не Озан, сын Аяза, Сугра жизни не дала бы Сафару и его семье. Тольковот внук не позволил...После услышанного меня словно током ударило. Мой дед солгал мне, отослалподальше из-за какой-то старухи, он выкинул меня из своей жизни из-за угрозСугры. Я пятнадцать лет был изгоем в собственной семье только из-за угроз Сугры!– Долго ещё ехать? – спросил Артём, обратившись к Самиру.Услышав вопрос на азербайджанском Самир приятно удивился и переключился сменя на Артёма. От распирающей меня злости меня отвлек вид из окна машины. Заразговором я даже не заметил, как мы уже въехали в мою деревню. Вот та самаядорога, где Элона упала в слезах в тот самый день, когда меня, арестовав, увозили вАкстафинский полицейский участок. Нам даже не дали возможности попрощаться.Этот момент навсегда отпечатался в моей памяти. Вот она в отчаянии бежит заполицейской машиной до самого выезда из нашей деревни, её голос утопает в рёвемотора и пыли из-под колес, а её глаза полны слёз. Следом за ней бежит Рашад. Вотона, споткнувшись, падает на колени и помимо слёз из её груди вырываютсярыдания, которые я слышу несмотря на то, что машина стремительно удаляласьвместе со мной от неё: «Фарид! Брат! Пожалуйста, не увозите моего брата! Фарид!».Подбежавший к ней Рашад пытается ей помочь встать... Эхом раздался её крик вмоей голове, прошлое поглотило мой слух, сердце забилось сильнее от старыхвоспоминаний, все словно произошло вчера. Я всегда был близок с Элоной, иразница в два года, между нами, никак не ощущалась. Так было до того момента покамамы не стало. Элона всё также оставалась моей сестрой, но параллельно ейпришлось стать матерью для Наиля. В дождливые вечера я, Элона, Озан, Рашад сосвоей сестрой Севдой собирались у нас во дворе под навесом, где стоял большойобеденный стол и самовар. Пока девочки накрывали стол, Рашад с моей бабушкойзаваривали чай в этом самом самоваре. Ветер, внезапно подувший, донес до меняароматы детства. Эта улица всегда была богата на цветы, гранатовые сады. На этойже улице жил дедушка Адалат, которому мы с Озаном каждую осень помогалисобирать гранаты, а взамен он всегда давал нам деньги, на которые мы покупалимяч, чтобы играть в футбол. Сугра и Аяз злились на то, что их единственныйнаследник словно простолюдин помогает кому-то за деньги, кому-то даже просто завкусности. Только Озану было плевать на их мнение. Нет, он никогда не перечилотцу и не спорил с ним, он просто все равно делал по-своему. Через четыре дома отдедушки Адалата, на этой же улице, жила злобная бабушка Сусана, и в сезон сбораабрикосов её крики слышали все жители деревни. В свои шестьдесят с лишним летона было очень жадной и, как говорили взрослые, лгала не краснея. Однажды,взамен на помощь со сбором абрикосов она пообещала ребятам, что угостит ихэтими абрикосам. Только вместо обещанных абрикосов она приготовила детямстранного вида бисквит, который они даже не стали есть, так как он большенапоминал безвкусную мокрую вату. Нас с Озаном не устроила такаянесправедливость, и мы в последующем соглашались идти помогать ей бесплатно,чем очень радовали жадную старуху. В ту же ночь, после работы, мы пробирались кней в погреб, где она хранила эти абрикосы до отправки на продажу в Баку, иутаскивали столько абрикосов, сколько могли, обычно это было два школьныхрюкзака, которые мы набивали доверху. После мы делились своей добычей со всемидетьми в школе. Угостив ребят, мы всегда сбегали в горы, иначе был велик риск, чтонам достанется от домашних за наши проказы. Каждое лето пастухи уводили скот вгоры, чтобы держать его подальше от местных волков, которые обленились и радилегкой добычи повадились охотиться на домашнюю скотину. Мы часто сбегали кним в горы. Днем мы помогали со скотом, а вечером сидели с ними у костра, елишашлыки и запеченную картошку, а также слушали легенды и рассказы. Вечераказались тогда такими длинными, а жизнь казалось такой беззаботно легкой. Повозвращению домой моя бабушка Салби сильно наказывала за воровство меня иОзана. Но каждый раз, когда домашний веник ломался от побоев, нас распиралагордость: ведь даже веник не выдерживал перед нами, мы считали себя мужчинами.Через пару метров был поворот на нашу улицу. Было ощущение, что у меня ужалисьвсе органы, а в ушах я слышал собственным пульс. Перед поворотом на нашу улицу,по другую сторону дороги, до сих пор стоял не большой магазинчик всяких мелочей,хозяйственных товаров: именно там мы всегда покупали футбольный мяч. Послеповорота, сквозь призму воспоминаний этих улиц, я вдруг потерял разницу междупрошлым и настоящим. Вот от моего дома на перегонки бегут двое мальчишек, ихкрик и смех разносятся по всюду, они яро спорят о том, что кто проиграет, тотскидывается на новый мяч. Один высокий, худощавый с вечно взъерошеннымиволосами цвета угля, чернея их были лишь его глаза. Другой такого же роста, толькослегка упитанный и с ухоженным видом, но это было до первой игры или драки, былбрюнетом с карими глазами, а волосы не послушно торчали словно ежик.В наших соревнованиях на перегонки Озан всегда проигрывал специально, ссылаясьна свое плоскостопье. На самом же деле не было у него никакого плоскостопья,просто из нас двоих денег всегда было больше у него. Я моргнул и видение пропало.Дистанция до моего дома неумолимо сокращалась, от чего мое волнениеусиливалось, холод пробежал по всему телу. Вот показался дом нашего соседа, дядиАли, а через шесть домов мы доехали до дома дяди Акифа.– Приехали. – неожиданно громко сказал дядя Самир, остановив машину.– Приехали. – повторил я эти слова, сидя в старом жигули и не решаясь выйти. Времяоколо десяти часов утра, на улицах было еще тихо. Я медленно вышел из машиныпоследним, забрал сумку с рук Артёма.– Спасибо, что привезли. – сказав Артём пожал руку Самиру и протянул сто манат.Видя мое состояние, он не дал Самиру обратить на это внимание, отвлекая его своимвладением азербайджанского языка с жестким русским акцентом, что в Самиревызывало явное умиление и восхищение.– Акифу салам от меня! – сказал Самир на прощание и уехал.– Ферзь... ты как дружище? – забрав у меня из рук обратно маленькую дорожнуюсумку спросил Артём. В ответ я непонятным движением лишь шевельнул головой.– Нам надо пройти вдоль улицы, до дома с синим забором. – с трудом произнес я,мотнув головой в нужное направление.– Идем тогда, пока никого не встретили. – сказал Артем и зашагал впереди, а я пошелследом за ним.Шаг за шагом я приближался к дому, а в голове начинался хаос от множествамыслей: «Что они скажут, увидев меня? Как они меня встретят? Узнают ли? Чтоскажет дедушка? Сильно ли разозлится?..» Все эти вопросы терзали меня, а мои рукидрожали от волнения. Ещё никогда раньше мне не было так холодно, былоощущение, что меня погружают в ванну со льдом.– Вот моя школа. – произнес тихо я в след Артёму, чтобы хоть как-то отвлечь самогосебя. – Я тут учился... А вот мой дом. – я остановился у ворот своего дома.От растерянности я не знал, войти мне или сначала постучатся. Кто я сейчас в этомдоме спустя пятнадцать лет отсутствия? Ужас брал надо мной верх, точно такой жеужас что в то утро, когда я нашел отца повешенным. Войдя во двор, в тот самыйпроклятый день моей жизни, я не смог произнести ни слова и упал перед бабушкойСалби на колени, я задыхался собственными слезами, не зная как сказать, что янашел отца мертвым. Я застрял в том самом злополучном дне. Даже спустя стольколет я не смог оставить этот день в прошлом, я всё также остался тем самымпятнадцатилетним Фаридом, мир которого разрушился на тысячи осколков. Я тотсамый ребенок, которому пришлось повзрослеть за один день. Увидев моюнерешительность, Артём поставил сумки на лавочку и присел, дав мне возможностьсобраться духом.– Элона, вынеси подносы, вода уже кипит! – донеся голос бабушки по ту сторонуворот.Собравшись мыслями, я сделал глубокий вдох, выход и дважды постучал.Спустя минуту дверь ворот открыла невысокая девушка с каштановыми волосами,маленького роста и хрупкого телосложения, чуть старше Наиля. Она чем-то былапохожа на Элону: такой же нос картошкой, большие глаза, но цвет глаз был как удедушки Сафара – медово-карие.– Салам, вам кого? – спросила девушка у меня, поправляя волосы за ухо. Для меня еёвопрос прозвучал как удар в челюсть. Не зная, что ответить ей, я смотрел ей в глаза впанике.– Салам... - произнес я. – Я... я...– Вы! Кто вы? – не понимая моего состояние спросила она, недовольно нахмуривброви.– Мелиса, дочка, Сафар пришел? – послышался голос бабушки позади девушки.– Нет бабушка, тут два каких-то парня.– Парни? Что за парни? – спросив, бабушка показалась передо мной.При виде меня она поменялась в лице, словно перед ней был призрак. Увидев её, ясам онемел окончательно, горло сжало тисками. Мне захотелось словно ребенкуподбежать к ней, прижаться как в детстве. Невольно к моим глазам проступилислезы, и я с трудом их сдерживал.– Это сон? – не отрывая от меня взгляда спросила меня бабушка Салби, и я сбольшим трудом в ответ лишь покачал голой. – Мой мальчик. – с грустью выдохнувбабушка прижала свои руки к груди.Медленно, с осторожностью, словно я мог быть миражом, который может в мигисчезнуть, она шагнула ко мне. Шагнув к ней на встречу, я вошел во двор.– Мой мальчик, мой родной! Неужели это правда ты? – от ее слов я лишь опустилголову. – О Аллах, неужели это и вправду ты?! – со слезами на глазах она прижалась кмоей груди, в ответ я крепко её обнял. Уткнувшись в её волосы, я почувствовал доболи родной аромат её любимых духов, ради которых мы с Озаном как-то сбежали вГянджу, чтобы найти эти духи, когда те закончились.– Бабушка, это кто? – в полном непонимание спросила девушка, что открыла дверьсмотря на нас.– Глупышка, как это кто? Он мое дыхание, он вся моя жизнь, он радость моей жизни.– слова бабушки словно лезвие прорезали мою душу. – Мой Фарид, он – мой Фарид.Мой Фарид вернулся домой!Услышав моё имя, девушка удивилась, разинув рот, и растерянность быстросменилась на её лице радостью.– Элона, брат приехал! – с радость закричала девушка. – Брат Фа...– Тихо! – резко остановил её Артем. – Не произноси его имя, пожалуйста!В ответ Артёму она, осознав ситуацию, лишь кивнула головой, согласившись. И тут явспомнил её, это моя вечно ноющая двоюродная сестра, та самая Мелиса, дочкастаршей сестры отца. В детстве она носила очки, за что её дразнили, а онаобиженная в слезах бежала к бабушке Салби жаловаться.– Что ты орала? – выйдя из дома с Милой спросила Элона. – Фарид?! – увидев менязамерла моя сестра.– Дядя! – завопила позади нее Мила. – Получилось! Ты приехал! – закричала Мила, норезко закрыла рот руками. Было уже поздно и Элона четко слышала её слова, ипоняла, что мой приезд произошел не без участья её дочери.– Что значит получилось?! - с свирепым взглядом спросила у неё Элона.– Мамочка ты только не злись, пожалуйста. – сказала Мила и шагнула на шаг отЭлоны. Мила рассказала матери о своем грандиозном плане привезти меня сюда,который удачно сработал.Отцепившись от бабушки, я вытер слезы с ее лица.– Не плачь, пожалуйста. – успокоившись произнес я.– Убирайся вон с моих глаз, маленькая мерзавка! – словно сигнализация заорала моясестра на Милу. – Я с тобой потом разберусь. Эта выходка тебе дорого обойдется,подожди только. Артём, зайди, закрой дверь, а то соседи увидят сейчас, и через пятьминут вся деревня узнает о вашем приезде.Не успел Артём подойти, чтобы закрыть калитку ворот, как на пороге появилсялысый полноватый старик лет семидесяти, ростом чуть ниже Артёма. На нем былиочки.– Доброе утро. – сказал Артём на русском, зная, что дед его поймет, и увереннопротянул ему руку, чтобы поздороваться.– Доброе утро, Уважаемый, а вы кто? – пожав руку Артёма спросил дедушка Сафар.– Я друг вашего внука, Артём. – добродушно ответил Артём и забрал с рук дедапакет. Со стороны это выглядело так, словно Артём всю жизнь его знал. Если кому-то сейчас сказать, что мы с Артём головорезы, то никто бы не поверил.– Очень приятно, Артём! А какого именно внука? – спросил дедушка и тут жеобратил внимание на бабушку, которая была вся в слезах. На миг в его глазахпоявилась ярость, но он увидел меня. Не дав волю своему страху, я набралсясмелости и шагнул к нему. Больше всего дедушка Сафар ненавидел мужскуютрусость. Подойдя к нему, я увидел в глазах радость, на которую даже не смелрассчитывать.– Я... я приехал, дедушка. – протянул ему руку, чтобы поздороваться.Недолго думая, пожав мою руку в ответ, дедушка крепко обнял меня, от чего япочувствовал, что я до сих пор часть этой семьи.– С приездом, мой родной, с приездом домой. – от его слов я обнял его еще крепче.Казалось, что спустя столько лет меня снова обнял оте