11.Мир боли и потерь

20 февраля 2016 год. Москва.

-Матвей, может съездишь в Чехию, твои компаньоны озабочены такой долгой твоей пропажей-сказал отец, входя в мою комнату, из которой я ходил дай бог раз в неделю. -Я с тобой поеду-сказал Антон, что приехал к нам по просьбе моего отца, который теперь панически боится самолетов, и отправляет меня совместно с Зималетдиновым на машине в Чехию, с которой действительно мне не раз звонили. -Машину заведи, скоро выйду-совершенно без эмоционально ответил я, и бросив ключи от машины Антону, ушел в гардеробную, на поиски подходящей для суточной дороги одежды.

Я медленно одевался, каждый предмет одежды в моих руках казался тяжелым и неподвижным, словно напоминанием о прошлом, которое уже не вернуть. Я взял любимую черную рубашку Марьяны с вышитым воротником, но не мог удержать взгляд от фотографии, лежащей на комоде — на ней была Марьяна, счастливая и светлая, какой я ее и запомнил.

Подбирая брюки, я вспоминал свою жизнь до трагической гибели Марьяны. Я был постоянным гостем на самых громких тусовках, входил в ряды золотой молодежи, где каждый вечер был наполнен яркими огнями и безудержными эмоциями. Моя жизнь казалась беззаботной и бесконечной, словно я был за пределами времени и проблем.

Но смерть Марьяны изменила все. Спустя четыре месяца после ее ухода, я чувствовал себя затерянным и одиноким, как будто часть моей души погасла вместе с ней. Я больше не стремился к ярким вечеринкам и шумным компаниям, предпочитая уединение и размышления о прошлом.

Иногда лишь, я отправлялся в спортивный зал в подвале коттеджа своих родителей, чтобы выпустить пар и избавиться от накопившихся эмоций. Там, среди тренажеров и грузов, я мог на мгновение забыть о своей потере и погрузиться в физический труд, который помогал мне держать себя в руках.

И так, одеваясь в ту самую черную рубашку и брюки, я понимал, что моя жизнь изменилась навсегда, и теперь передо мной стояла задача найти новый путь, новый смысл и новую цель, чтобы двигаться дальше, несмотря на боль и утрату, которые навсегда остались в моем сердце.

-Матвей, Мирон просит взять его с нами, он с ума уже дома сходит-сказал Антон, как только я сел за руль своей машины. -Возьмем, пусть собирается, через минут 20 приедем-все так же без эмоционально ответил я, ожидая пока механизм на автоматических воротах отмерзнет, и ворота откроются, выпуская нас за пределы двора.

Я сидел за рулем своей машины, паркуясь напротив дома, где жила моя погибшая возлюбленная. Я глядел на знакомые окна, излучавшие уютный свет, словно последний островок спокойствия в бурном океане моих эмоций. Воспоминания о прошлом накрывали меня волнами, заставляя сердце сжиматься от боли.

Каждая деталь этого места напоминала мне о ней — об улыбке, которая светила ярче солнца, о голосе, который был мелодией жизни, о руках, что обнимали меня с такой нежностью. Теперь все это было лишь призраками прошлого, тенью того счастья, которое когда-то было исключительно мое. Я карал себя, ненавидел, за то что все это не ценил при ее жизни, что нагло пользовался ее податливостью по отношению ко мне, даже ее телом.

Мои руки сжимали руль так крепко, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Я чувствовал, как каждый пальчик дрожит от эмоций, как каждый мускул моего тела напряжен до предела. Взгляд был утоплен в окнах дома, словно я мог  увидеть ее там, возвращающуюся ко мне с улыбкой на губах.

Но теперь она была недостижима, унесенная ветром судьбы. И я не знал, стоит ли мне передавать слова поддержки и соболезнования ее брату, Мирону, который скоро приедет. Но в этот момент я был погружен в свой собственный мир боли и тоски, пытаясь найти опору в этом бездонном океане потерь и разлуки.

-Едем-вытянул меня из мыслей Мирон, усаживаясь на переднеесидение, которое любезно уступил Антон. -Совсем дома все плохо?-поинтересовался я, вспоминая как Мирон дорожит семьей, и при любом удобном случае, лучше проведет время с ними, нежели полетит куда-нибудь, даже несмотря на то, что как таковая возможность у него была. -Они сошли с ума-сказал он, и зарывшись руками в свои кучерявые как у отца волосы, установил локти на свои колени. -Рассказывай-сказал Антон, и положив увесистую руку на его плечо, тяжело вздохнул, явно вспоминая об Амине, с которой их связывали невидимые нити, и хоть они не состояли в отношениях, их горящие при виде друг друга глаза, чуть ли не кричали об этом. -Сидел я в углу гостиной, слушая, как родители снова и снова переживают свою боль и горе. Они обезумели от потери Мари, от невыносимой пустоты, которую оставила в их сердцах ее смерть. Мать плакала бесконечными слезами, отчаянно стараясь найти ответы на вопросы без ответов, а отец молча сидел, сжимая кулаки, выражая свою беспомощность перед этим кошмаром-осипшим голосом произнес Мирон, и чуть выровнявшись в спине, стал смотреть на дорогу. -Ну это ясен красен, мои тожесебе места не находят-вставил свои 5 копеек Антон, продолжая тяжело дышать. -Мирон, расскажи что на душе, может полегчает, не чужие же люди друг другу-сказал я, вспоминая слова своей младшей сестры, которая неустанно ревела, но пыталась поддержать меня, хотя сама не меньше нуждалась в поддержке. -Я знаю, что родители нуждаются в поддержке, но я сам чувствую себя сломленным и измученным. Макар тоже не может справиться с утратой Мари и часто пропадает у Ники, которая также потеряла свою старшую сестру в этот же трагический день. Я вижу, как Макар пытается поддержать Нику, быть для нее опорой, но его собственная боль и разочарование делают это такимсложным-монотонным голосом выдавил он, смотря в одну точку на лобовом стекле. -Ты получается как меж двух огней?-уточнил Антон, просовывая голову меж сидений. -И вот теперь я оказался в середине этого вихря боли и тоски, пытаясь поддержать свою мать, своего отца, своего брата и Нику, но слова мои казались бессильными, а объятия — пустыми. Я чувствую, что не могу пробудить в них ни малейшую искру надежды или утешения. И каждый раз, когда я пытаюсь прикоснуться к их сердцам, они отвергают меня, словно я стал чужим в этом мире боли и потерь-продолжал высказывать все что накопилось на душе Мирон, прерываясь на опустошение очередной бутылки воды, которая была ему необходима, ведь его осипший и охрипший голос требовал влаги в горловых связках. -Я сейчас паспорта достану, ты не обращай внимания на шорохи, продолжай-сказал Антон, что всегда был рад выслушать кого-то, и этим он напоминал нам своего отца Вахита, который является самым спокойным на всех семейных застольях. -Я понимаю, что мне нужно найти новый способ помочь им всем — себе, своей семье и семье Ники. Я знаю, что это будет долгий и трудный путь, но я решил не оставаться в стороне и продолжать бороться за светлое будущее, даже если сейчас все кажется безнадежным и темным-завершил Мирон, и стал выходить совместно с Антоном из машины, дабы пройти паспортный контроль на Российско-Украинской границе.

Я сидел за рулем, закрыв глаза на мгновение, пытаясь собрать свои мысли. В моей голове кружился вихрь эмоций и мыслей, словно бушующий шторм, несущий с собой разрушение и боль. Я осознавал, что его боль и горе от утраты Марьяны — лишь малая часть трагедии, развернувшейся вокруг.

Вспоминая лицо Марьяны и ее бесподобную улыбку, я понимал, что ее родители и родственники испытывают такое же неописуемое горе. Я видел их лица в своем воображении — искаженные от слез, измученные от бессонных ночей, потерявшие смысл в бездне утраты.

Мои мысли переплетались в узор сложных эмоций — отчаяние, бессилие, сострадание. Я представлял себе, как родители Марьяны пытаются найти ответы на вопросы, которые никогда не найдут своего разрешения. Как каждый день им приходится проживать через ад потери, пытаясь найти смысл в этой несправедливости.

Я чувствовал, что моя собственная боль и скорбь плавно перетекают в сострадание к другим, к тем, кто тоже страдает от утраты Марьяны. Я понимал, что им всем нужна поддержка, понимание и любовь в этот тяжелый момент. И хотя слова казались бессильными перед такой болью, я знал, что простое присутствие и поддержка могут быть лучом света во тьме горя.

тгк-slmnpw