Глава 49

Декабрь 1999 - го

- Мам, а когда уже папа нам елку привезет? - Данька вприпрыжку семенил следом за Пчёлкиной, периодически подергивая ее за руку.

- Скоро, на днях, - пообещала девушка, - сейчас папа не может, у него очень много работы.

- У него всегда много работы, - понурил голову сын. - Работа, работа...

Варя покосилась на грустного ребенка и присела с ним рядом на корточки.

- Сынок, потерпи немножко. Скоро Новый год, там столько выходных! Мы все вместе поедем отдыхать, - она покосилась на витрину универмага, украшенную красивыми гирляндами и нарядными лесными жителями, - пойдем игрушки на елку посмотрим? Выберешь все, которые тебе понравятся.

Грусть из глаз Даньки пропала в ту же минуту, и они поспешили в магазин. А понравилось мальчику многое - новая макушечка, усыпанная блестками, шарики с мультяшными персонажами, пушистая мишура, лампочки в виде фонариков и звездочек...

- Теперь папа обязан купить самую высокую и пушистую елку! - хитро улыбнулся Даня.

- Да уж, сынок, - усмехнулась Пчёлкина, взяв огромные квадратные пакеты, - теперь папа точно не отвертится.

Растопив камин, Варя накинула на плечи плед и расположилась в кресле, наблюдая, как Данька семенит к ней с огромной книжкой сказок. Девушка улыбнулась, откинула отвороты пледа, усадила сына колени и развернула первую страницу. Заиграла волшебная мелодия.

- Что сегодня читаем? «Снежную Королеву»? - Пчёлкина поцеловала Даню в макушку. - Или «Девочку со спичками»?

Данька уселся поудобнее и сам перелистал несколько страниц вперед.

- Давай про солдатика.

- Было когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков, все братья, потому что родились от старой оловянной ложки...

Спокойный голос мамы, играющая мелодия и потрескивание огня в камине заставили мальчика улыбнуться, прижаться к Варе еще ближе, вдыхая такой привычный и родной запах, прикрыть глаза и рисовать перед мысленным взором красочные картинки происходящего на страницах книжки.

- Батюшки, какие волны ходили по канаве, какое стремительное было течение! Еще бы, после такого ливня! Кораблик бросало то вверх, то вниз и вертело так, что оловянный солдатик весь дрожал, но он держался стойко - ружье на плече, голова прямо, грудь вперед.

Варя и сама прониклась к каждому читаемому слову. Казалось, что в чем-то эта сказка, которую она так сама любила в детстве, схожа с их жизнью с Сашей.

- Вдруг кораблик нырнул под длинные мостки через канаву. Стало так темно, будто солдатик опять попал в коробку. «Куда меня несет? - думал он. - Да, да, все это проделки тролля! Ах, если бы со мною в лодке сидела та барышня, тогда будь хоть вдвое темнее, и то ничего!»

- Вперед стремись, воитель. Тебя настигнет смерть! Тут бумага окончательно расползлась, и солдатик пошел ко дну, но в ту же минуту его проглотила большая рыба. Ах, как темно было внутри, еще хуже, чем под мостком через водосточную канаву, да еще и тесно в придачу! Но оловянный солдатик не потерял мужества и лежал, растянувшись во весь рост, не выпуская из рук ружья...

- Ма, а разве солдатик так и погибнет? И ничего у них с той барышней не будет?

- с сожалением в голосе посмотрел на Пчёлкину сын.

- А сейчас и узнаешь.

Она перелистнула страницу, убрала непослушные прядки волос со лба Дани и поцеловала его в висок.

-Оказывается, рыбу поймали, привезли на рынок, продали, принесли на кухню, и кухарка распорола ей брюхо большим ножом... И - каких только чудес не бывает на свете! - он оказался в той же самой комнате, на столе стояли те же игрушки и чудесный дворец с прелестной маленькой танцовщицей. Она по прежнему стояла на одной ноге, высоко вскинув другую, - она тоже была стойкая!

- Ура! Они снова вместе... - обрадовался Данька, - Ну теперь-то они точно будут вместе, да?

-Вдруг один из малышей схватил оловянного солдатика и швырнул в печку, хотя солдатик ничем не провинился. Это, конечно, подстроил тролль, что сидел в табакерке. Оловянный солдатик стоял в пламени, его охватил ужасный жар. Он смотрел на маленькую танцовщицу, она на него, и он чувствовал, что тает, но по-прежнему держался стойко, не выпуская из рук ружья. Вдруг дверь в комнату распахнулась, танцовщицу подхватило ветром, и она, как сильфида, порхнула прямо в печку к оловянному солдатику, вспыхнула разом... Наутро горничная, выгребая золу, нашла вместо солдатика оловянное сердечко. А от танцовщицы осталась одна блестка...

Варя закрыла книжку и поглядела на замолчавшего сына. Погладила его по голове, снова прижала к груди.

- Ты чего, малыш?

- Теперь мне грустно... Они побыли вместе так мало и сгорели вместе...

- Знаешь, солнышко, несмотря на это, они все равно были счастливы. Хотя бы эти несколько минут...

- А, может, они потом переродятся в другие игрушки и теперь точно будут всегда рядом?..

- Обязательно, - Пчёлкину улыбнулась, - вот видишь - какой ты у меня смышленый!

Данька скоро задремал у нее на руках, и Варя, обняв сына за спинку, неотрывно гладила его волосы второй рукой и с улыбкой поглядывала на камин. Наконец, послышался стук ворот и шелест шин с улицы. Девушка повернула голову к окну - Саша приехал.

Белов медленно вошел в гостиную, остановился в дверях и улыбнулся. Сердце окатило теплой волной от одного вида на такую домашнюю и родную Варю и спящего сына.

- Ждете?

- Еще бы. С тебя, кстати, самая высокая и пушистая елка, Александр Николаевич, - улыбаясь, шепнула Пчёлкина, - сын заказал.

- Завтра будет, - он склонился к ее губам и запечатал на них поцелуй, - кормить-то будешь?

- Буду.

- Давай Даньку уложу пока...

Варя пошла разогревать ужин, а Белов отнес сына в комнату, подоткнул одеяло, поцеловал Даню. Удивительно просто, какое замечательное настроение было у него накануне голосования! Саша взял ракетницу, вышел на улицу и жахнул вверх сразу из обоих стволов.

На веранде появилась напуганная выстрелом Варя. Увидев в руке мужа ракетницу, она тут же успокоилась.

- Саш! У тебя что - день пограничника уже?

Белый, попыхивая сигаретой, повернулся к жене и выдал улыбку: - Вареник, отгадай загадку: зимой и летом одним цветом?

- Да знаю, знаю... - улыбнулась она. - Саша Белый.

- Умница, дочка! - засмеялся бригадир и зарядил в ракетницу два новых патрона.

- Ужинать идем, стрелок!

- Сейчас иду, родная...

Белов еще раз запулил в черное небо две ярких ракеты и довольный пошел в дом.

Субботу, последний день накануне выборов, он провел дома. Агитация в этот день была запрещена по закону, поэтому никаких мероприятий у него запланировано не было. Да и что можно было сделать за один день? Все, что мог, он уже сделал.

День выдался душевный, солнечный, и Белов притащил долгожданную елку. Все семейство еще несколько часов украшало ее, но Данька был главным по тарелочкам, как говорится. Сам решал и указывал, куда какую игрушку вешать, а затем, как настоящий капитан, взгромоздившись на шею отца, собственнолично водрузил на самую верхушку хвойной красавицы блестящую макушку.

Весь день Белова не оставляло ощущение спокойной уверенности. Он предпочитал не задумываться о своих шансах на победу в завтрашних выборах. Все равно теперь от него уже ничего не зависело.

Только вечером, устроившись вместе с Варей с бутылочкой вина у горящего камина, Белов вернулся мыслями к своей избирательной кампании. Точнее, к ее последней, финишной части. Да, у Саши были все основания быть довольным. Он еще отхлебнул вина и вдруг неожиданно для себя вполголоса затянул:

- А есау-у-ул догадлив бы-ы-ыл...

- Волнуешься? - Пчёлкина погладила его по плечу и прислонилась ближе.

Белый обвил жену обеими руками и запечатал поцелуй на кончике ее носа.

- Всё будет хорошо, Варюха, жили и будем жить! Только в тысячу раз лучше.

***

Настал день выборов.

На каждом избирательном участке дежурили по наблюдателю от каждой из команд. Причем они следили не столько за ходом выборов, сколько друг за другом. И те, и другие опасались провокаций, подтасовок и прочих пакостей от конкурентов. В общем, обстановка на участках была довольно напряженной.

А в штабах обоих кандидатов до поры до времени было довольно спокойно. Но чем ближе был момент закрытия участков, тем сильнее становилось волнение и самих кандидатов, и их многочисленных избирательных команд.

Варя уже успела уложить Даньку, поговорить с матерью, которая больше переживала за состояние дочери, чем за исход выборов. Но под конец разговора все-таки поддержала девушку и пожелала удачи.

Звонки с участков становились все реже. Ситуация на компьютере не менялась. Каверин по-прежнему имел небольшое, но стабильное преимущество. Наконец Люда, ведшая учет по участкам, растерянно объявила:

- Остался последний участок, шестнадцатый...

Саша взглянул на монитор компьютера. Цифры на нем отражали убийственный для него итог. Каверин - двадцать четыре тысячи восемьсот шестьдесят два. Белов - двадцать четыре тысячи восемьсот три.

В этот момент зазвонил телефон. Ближайшая к аппарату девушка мгновенно схватила трубку.

- Алло, шестнадцатый?!.. - выпалила она и после крохотной паузы разочарованно протянула трубку Белову: - Александр Николаевич, вас...

- Слушаю, - мрачно буркнул Саша.

- Саша, ну ты что не звонишь? - раздался в трубке чуть подрагивающий от волнения голос жены. - И мобильник твой не отвечает! Я извелась вся!

- Да я отключил его...

- Ну как там?

- Да пока неясно ничего, - ровным, отрешенным голосом ответил Белов.

Варя спохватилась:

- Прости, я не вовремя. Жду, люблю!

- Люблю, малыш...

Саша положил трубку и, скрестив на груди руки, отошел к темному окну. В комнате повисла напряженная, тягостная тишина.

Пчёлкина расхаживала по огромному залу, нервно покусывая костяшки пальцев, ежилась от сковавшего ее холода, хотя в доме было достаточно тепло. Это все нервы, успокаивала саму себя девушка, нервы... А как тут без нервов? Почти год ушел на то, чтобы доказать народу, что любой человек имеет право на второй шанс, что готов изменить этот мир в лучшую сторону. Оставалось надеяться, что избиратели действительно поверят в это...

Свет фар через окно ударил по глазам, и Варя кинулась к двери.

- Мы победили! - улыбаясь во все тридцать два, прогромыхал Белов, подхватил жену прямо с порога и закружил по коридору. - Варюха! Победа! Победа, понимаешь?!

Она сама рассмеялась так искренне, громко, что только спустя несколько минут осеклась и хлопнула ладошкой по лбу мужа.

- Тихо ты! Данька спит же!..

- Сегодня можно гулять! - отмахнулся Саша и расцеловал девушку во все участки лица. - Макс, поезжай обратно к ребятам, мы сами доберемся, через часик где-то, ага?

Макс попытался возражать, но Белов и слушать его не стал.

- Ладно, - с улыбкой отмахнулся Карельский, - отзвонюсь.

Охранник все понимал. Такая радость, люди хотят побыть одни, чего уж тут, в самом деле... Он сел в машину и поехал.

По дороге Макс размечтался. Саша проговорился, что возьмет его своим официальным помощником в Думу, и в голове Карельского теперь роились картинки грядущей новой жизни.

Его мечтания прервал звонок мобильника.

- Слушаю, - ответил он.

- Ну здравствуй, Карельский...

Этого голоса Макс не слышал несколько лет, но узнал сразу. Его ладони мгновенно покрылись липким потом, сердце ухнуло куда-то вниз, оставив в груди ноющую пустоту. Он понял: раз Каверин вышел на связь сам, значит, дело серьезное.

- Ну, что молчишь, мой афганский вояка? Язык проглотил?

- Я здесь, - утихомирив пульс, почти не разжимая губ, процедил Макс.

- Ты один? Где Белый?

- Он... Он дома, с женой...

- Отлично! Слушай меня внимательно. Сделаешь все, как скажу, дам вольную, слово офицера...

Карельский стоял у обочины. Даже с улицы можно было услышать страшные звуки из салона - Макс громко орал, колошматил отборными, могучими ударами руль, почти всмятку, досталось и зеркалу заднего вида - кулак рассек стекло в мелкую крошку.

Прошло еще полчаса, прежде чем Макс затих. Он почувствовал, как кулак с вонзившимся осколками зеркала, сочился кровью. Посмотрел на свое отражение - разбитое стекло изображало его теперь под каким-то таинственным, ужасным углом.

- Саш, ну ждут же, - сквозь непрерывные поцелуи Пчёлкина успевала смеяться и использовать невнушительные убеждения, - Сань...

- Подождут, - руки Белова скользили по ее обнаженному телу под легкой блузкой, - начальство не опаздывает, оно задерживается...

Беспокойный стук прервал их обоих. Саша покосился во двор - у ворот стоял красный джип Макса.

- Не понял... Я же его отпустил.

Варя поправила сбившиеся волосы, утерла мизинцем смазанную помаду и поспешила за мужем. Белый распахнул дверь и удивленно уставился на Карельского:

- Макс, мы же...

Тот сжимал расквашенный кулак и виновато улыбался.

- Сань, прости, неожиданность небольшая.

- Что с рукой? - выскочила Варя. - Пойдем, надо обработать. И поедем тогда все вместе, что уж теперь.

- Пчёлкина, - цокнув языком, Саша закатил глаза и хлопнул Карельского по спине. - Давай, шагай.

Макс медленно прошел по коридору, вторая рука была спрятана в кармане - пальцы сжимали рукоятку ножа. Белый прошествовал в кабинет и позвал охранника за собой.

- Ладно, раз уж так, давай сразу определимся с новым штатом, пока я еще в состоянии соображать, - новоиспеченный депутат встал к Максу спиной, перебирая какие-то бумаги на столе.

Варя отыскала в аптечке ватку и перекись, нашелся и бинт. Она вышла с этим добром в коридор и огляделась - мужчин не было.

- Ну правильно, когда еще дела-то обсудить, - усмехнулась она и направилась в кабинет. Толкнула дверь и замерла - тоже никого не было. - Саш?

Дверь тихонько прикрылась, из-за угла шагнул Макс. Стеклянный пузырек выпал из женских рук, и падение приглушил упавший рулончик бинта. Пчёлкина отчаянно захрипела, судорожно хватаясь за горло, пытаясь пальцами остановить хлынувшую кровь. Ноги подкосились, кровавая пелена застлала глаза.

Варя рухнула на колени и ощутила под собой чьи-то руки. Руки мужа. Несколько секунд, чтобы осознать, что она упала на Сашу. Мертвого Сашу. И в голубых глазах Пчёлкиной теперь навсегда застыло отражение его потухшего взгляда.

Что-то зашипело. Макс отшагнул назад. Перекись пузырилась и пенилась на залитом кровью ковре.