Глава 1. Часть 5.

Притворившись спящей, Мари ожидает действий вошедшего. По шагам сразу узнается Оливера и она пытается понять, что младшему брату нужно от неё с самого утра. Её дыхание остаётся ровным, будто она спит. Оливер подходит к кровати и прыгает, к счастью, на её ноги, и Мари распахивает глаза, тут же протягивая руки к Оливеру, боясь, что он упадет.

— С днём рождения, Мари! — восклицает мелкий. Ошеломлённо она молчит, пока Оливер обнимает её. Мари неловко обнимает его в ответ. — Тебе теперь тринадцать!

— Да, я уже большая девочка. А теперь кыш! — вздыхает Мари.

— Фу, быть такой противной сегодня, — дуется Оливер, но отходит и показывает ей язык.

Закатив глаза, Мари подавляет улыбку, когда мелкий выходит. Впрочем, хорошее настроение быстро испаряется, когда она больше задумывается о том, что ей уже тринадцать. Мари... Не может не вспомнить о том, как мечтала о... Уже не важно. Мари качает головой, поглаживая лоб. Разминка проходит быстро, следом душ и переодевание в форму. Она не будет готовить заранее, после школы начнет делать салаты, может, купит торт, если нужно будет. Мари заходит на кухню, поесть вчерашнего пирога и успевает сдержаться, чтобы не повалить папу на пол и не заломить руку за спину. Мари бледнеет, схватившись за косяк двери так, что остаются вмятины от её пальцев. Слишком резко.

— С днем рождения! — кричит мама и папа, будто той ночной ругани и не было. Мама выглядит мягче с широкой улыбкой на лице, а папа не такой уставший. Конфетти попадают на пряди волос, доходящих до носа, но Мари хочет, чтобы они были ниже подбородка. Её волосы собраны в два низких хвоста, и она верит, что и в них застряли конфетти. Оливер радостно хлопает в ладоши. Папа ведет её к столу, где мама явно старалась над завтраком из фруктового салата. Отдельные дольки мандарина выкладываются в улыбку, а глазами служит малина.

— Спасибо, — она их не заслуживает. Мари тронуто улыбается. Звук треснувшего стекла кажется неуместным, может ей мерещится. Сбор в школу проходит быстро и обыденно.

⊹──⊱✦⊰──⊹

— Виолетта, как моя дорогая именинница? — с улыбкой спрашивает Нарцисс. Виолетта, занятая приготовлением к празднику, поджимает губы. От взгляда Нарцисса не ускользает заминка, знакомая с детства. Сестра что-то скрывает, он замечает её напряжение и то, что она напряжена всё время. Стресс опасное состояние, способное довести к ослаблению здоровья. Нарцисс избавляется от стресса, как только замечает его источник. И он отстраняется от семьи, как бы больно не было. Нарцисс приезжает раньше всех, до того как Ориэл вернется с работы, который только уехал, до приезда сестры и других родственников.

— Ты даже не присылаешь её фотки! — дуется Нарцисс и Виолетта осекается.

Его приезд сюрприз, о котором никто не знает и не догадывается. Если бы родители узнали, что он в столице, то потребовали немедленной встречи и плевать, что сегодня день рождение его племянницы. Он... Нарцисс опасается насколько далеко зашло поведение старшего поколения и остальных, как только он уехал, не в силах видеть изменения всех вокруг после изменения Мари. Он любит их, но если придется выбирать Нарцисс — выберет племянницу ценой всего. В такие моменты затяжного молчания, а Виолетта пытается подобрать слова, что его уже не устраивает, Нарцисс сожалеет, что не приехал раньше. Не вернулся, нет, а не приехал.

— Знаешь, Виолетта, к сожалению, на её четырнадцатилетние я приехать не смогу, но смогу приехать на день рождения Оливера, — задумывается Нарцисс, постукивая пальцами. — Затем не уверен, что через два года смогу приехать. Но на шестнадцатилетние Мари я приеду точно, любыми способами. Мар-Мар моя любимая племянница, не в обиду Оливеру или Астерии.

Он беззастенчиво пожимает плечами и лениво упирается на локти к столешнице. Виолетта устало поднимает взгляд от нарезки, которая не останавливается. От демонстрации мастерства Нарцисс весело фыркает, но улыбка быстро исчезает за глубокой хмуростью.

— Я знаю, как ты, Ориэл, особенно Ориэл, любите нашу семью, — хмурится Нарцисс, нож замирает, но вскоре возвращается к нарезке. — Но признай, некоторые из них либо те ещё суки, либо охуевшие в край. Так, к слову. Наглые в общем. И поверь. Они. Того. Не стоят. Нельзя усидеть на двух стульях и сохранить. В попытках можно потерять оба стула и остаться ни с чем. Дети цветы жизни и они заслуживают лучшего, чем участвовать во взрослых проблемах.

⊹──⊱✦⊰──⊹

Благоприятная погода с отсутствием дождя и ветра, пытается смягчить надвигающуюся бурю, которой не может не быть. Разговор заходит на самые различные темы, пока Мари не вспоминает о самой важной теме в школе. Они держат путь в школу, пару минут и будут на месте.

— Оливер, как тебе новый математик? Он хорошо объясняет? — интересуется она. Оливер хмурится, его ладонь на мгновение сжимает крепче и затем расслабляется.

— Наверное да, хотя мне нравилась наша старая математичка, но она будет вести у других классов.

— Это жалко конечно, — соглашается Мари. Она бы хотела, чтобы классная руководительница поскорее выздоровела. Мари скучает по тому, как госпожа Клоренция ведет уроки.

— Что о нем думают твои друзья?

— Мими говорит, что он странный. Ей не нравится, как он смотрит. Нур говорит, что Мими ревнует меня и его к учителю, что звучит также странно, — объясняет Оливер и пожимает плечами. — Мими говорит, что хочет его ударить за лицо.

— Это странно, — соглашается Мари и внезапно вспоминает поведение Артура. Сомнения закрадываются в уголки души, а она поведала достаточно грязи, перед ней мозаика с недостающим пазлом. — Слушай... А когда господин Пэудро подходит к тебе или Нуру, что делает Мими?

— Она явно выбрала его жертвой для издевательств, — заключает Оли после минуты раздумий и улыбается Мари. Они ждут, пока светофор загорится зеленым. — Обычно Мими кидает клочок неисписанной бумаги, но так, что он не догадывается, кто именно кинул. Никто не собирается выдавать Мими. Либо она начинает звать господина Пэудро и говорить о том, что не понимает, как решать задачу, хотя она одна из самых умных по математике в классе.

— Это довольно любопытно, — решает Мари, пока они переходят дорогу на зеленый свет. — Оли, будь осторожнее хорошо? Помнишь наш разговор?

— Доверять в случае опасности лучше всего женщинам, особенно если они беременные или из Огниана, но нужно быть во внимании и доверять интуиции, — тихо говорит Оливер и кивает. Он сбит с толку, почему она вспоминает об этом, но послушно отвечает.

— Правильно, не забывай об этом, хорошо? — тепло говорит Мари, хоть её лицо и остается тщательной смесью спокойствия и пустоты. — Я беспокоюсь о тебе. В мире есть много плохих людей.

— Я верю, что ты меня защитишь, мой дракон! — улыбается Оливер, он задумчиво кидает взгляд и неуверенно спрашивает. — А, Мари? Почему именно госпожам из Огниана?

— Одна такая госпожа спасла меня, — признается Мари. Жаль только, что это спасение лишь временное и не помогло ей.

Они приходят в школу и расходятся. Она проводит рукой по пульсирующей голове. Мари не выспалась. Уроки проходят как быстро, так и долго. Никто не помнит о её дне рождение, что не удивительно и Мари не придает этому значения, измученная как предстоящим торжеством, так и мыслью, что с ней сделает куратор Людок на следующий день, когда она придет. Со школы Мари выходит под руку с Оливером, будто вернулась с пыток сорок первого года. Она отправляет Оли домой, когда они приходят во двор многоквартирных зданий и идет в магазин за любимыми малиновыми кексами дяди Ромаша. Мари полностью погрузившись в думы, входит домой без задней мысли и не ожидает того, что на неё нападут. Подавив рефлексы, она напрягается и сердце тает при виде самого любимого дяди, не в обиду другим тетям и дядям. Зажатая в крепких объятьях, Мари неловко хлопает дядю по лопаткам.

— Мари! С нашей последней встречи ты так выросла! — кричит дядя и с ужасом она понимает, что он сдерживает слезы. — Дядя так гордится тобой! Такая большая девочка, небось, ухажёров пруд пруди?

— Нарцисс, какие ухажёры? Ей тринадцать, — закатывает глаза мама, скрестив руки на груди. Дядя с широко раскрытыми голубыми глазами, как и у мамы, возмущается:

— Виолетта, ты не понимаешь!

— Дядя, может, отпустишь уже? — ей становится душно и неуютно в его объятьях, как бы она не радовалась тому, что видит дядю спустя четыре года. Будто по ней ползают муравьи, готовые укусить кожу. Не дядя вызывает такую реакцию, а то, что он обнимает её. Мари криво улыбается, когда дядя проводит ладонью сверху её головы с целью проверить рост.

— Если бы ты чаще навещал, разница была бы незаметна, — мягко упрекает мама и Мари сдерживается от желания отвести взгляд. Дядя Нарцисс перестал не только приходить в гости, но и жить в столице после того, как Мари впервые побывала в лагере и вернулась другой. Дядя, как тот, кто больше всех проводил с ней время, увидев такие кардинальные изменения, решил, что это его вина и внезапно переехал жить в Терру. Мари хотела бы сказать правду, но это не спасет её семью от разрушения, где зерном раздора является Мари.

— Ах, боюсь, я полностью погряз в работе, — качает головой дядя Нарцисс и сверкает зубастой улыбкой. Отмахнувшись от мамы, дядя ведет Мари в её спальню, где устраивается за стулом. Мари садится на кровать в позу лотоса и берет в руки подушку. Он оглядывает комнату, застрявшую в прошлом; без каких-либо изменений и неловко произносит. — Ты сохранила мишку.

Посмотрев чуть вдаль, Мари оставляет подушку у себя на коленях и берет в руки серого мишку с голубым бантиком в клетку. Мишку подарил на восемь лет дядя собственной персоной. Так давно это было, удивляется Мари и говорит:

— Я его назвала Юлианом, — она не могла придумать ему мишке имя полгода, оставив его просто «бантик».

— Как в честь императора Албера? — недоверчиво смотрит дядя Нарцисс и обнимает спинку стула.

— Я думаю, да? Не то, чтобы я тогда слышала о мифах и легендах связанных с Албером, — пожимает плечами Мари и опасается узнать, куда ведет разговор. — Ты уже встретился с Оли?

— Да, мелкий как маленькая обезьяна, всё говорил, чтобы я обязательно к тебе пришел, — улыбается дядя. Мари повторяет его улыбку, но судя по тому, как мелькает хмурость на его лице, улыбка выходит не очень. — Я... Прости, бабушка и дедушка заняты...

— Не стоит, дядя. Я знаю, что они не желают меня видеть, ни родители мамы, ни родители папы.

— Что ты такое говоришь! — ужасается дядя Нарцисс, его голос дрожит, нервно сжимая спинку стула. — Они любят тебя!..

Кого он пытается убедить: себя или её? Мари печально улыбается и качает головой, держа в руках плюшевого мишку, проводит рукой по его мягкой шерстке.

— Не надо. Правда, не стоит лгать. Ради себя и меня, — смягчает тон Мари. В комнате прохладно, вся теплота тлеет от горечи и печали. — Ты думаешь, почему я на днях рождения так быстро ухожу или к себе в комнату или к друзьям? Ах, извини, тебя не было.

Её целью не было произнести слова жестоко, и хоть тон мягкий, но слова болезненно звучат для дяди. Он морщится и стыдливо отводит свой взгляд. Ей тошно от себя..

— К слову, дядя у меня нет друзей. Я знаю, что мама и папа не скажут мне... Но... Я вижу. Вижу, как не желанна на семейном застолье. Даже сейчас. Оли, к счастью, еще маленький, чтобы полностью понять, но, когда он вырастит, будут вопросы. Я знаю его. Он будет спрашивать: «Мари, почему тебя семья не любит?» И что мне ответить? Что я разочарование семьи? Иногда мне кажется, что лучше бы я... — Мари говорит тихо, иногда улыбается и чувствует себя старше своих лет. Дядя выглядит обеспокоенным, встает со стула и подходит к ней. Он сомневается и тревожится, его пальцы дрожат, будто он желает сделать что-то, но не знает что. К концу дядя её прерывает и обнимает защитно, пытается защитить от того, чего не может. Дядя Нарцисс прячет лицо в её волосах, звучит так несчастно, что и сама Мари готова заплакать. Но со стыдом сдерживается, мысленно сетует, что расклеилась перед ним и дала волю чувствам и эмоциям, перекинула свой груз на плечи тому, кто ушел из-за неё. Если бы она действительно была бы ему дорога, дядя бы не ушел.

— Не говори так! Не говори так о себе Мари! — несчастно произносит дядя Нарцисс. Со слезами на глазах, она с растущим палящим стыдом от дрожащего голоса, всё равно выдавливает:

— Но ведь меня считают разочарованием, позором, потому что из-за меня ты ушел.

— Это было мое осознанное решение и выбор, — глаза горят. Дядя Нарцисс не отрицает, почему он ушел. Он не отрицает и сердце Мари готово разбиться на мелки кусочки, как если бы она уронила стакан, и он разлетелся на мелкие осколки. Не зная и не замечая о том, как его слова влияют на её, дядя продолжает и под конец его голос становится тверже, злее. — Ты ни в чем не виновата Мари. Ты не позор семьи, не разочарование. Кто такое сказал? Мари. Кто посмел сказать такое о тебе?

Застыв, Мари прикусывает кончик языка до знакомого привкуса крови. Она проводит языком по зубам и с судорожным вздохом промаргивает накопившиеся слезы. Их вина обоюдный меч, пронзающих с двух сторон. И ни дядя, ни сама Мари никак не могут избавиться от вины, пожирающей их изнутри, отравляющей взаимоотношения. Мари думает, что желание защищать она получает от дяди.

— Это не важно, — вздыхает Мари слишком драматично, чем должно быть. Недовольство собой возрастает. — Кто бы это не говорил, это не будет иметь значение. Отпусти, дядя.

— Мари это ранит тебя! Как я могу это отбросить? — отстраняется дядя Нарцисс, садясь на край кровати. Не сдержавшись, Мари выпаливает:

— Так же как ты отбросил меня! — голос дрожит от эмоций. Она отчаянно пытается не заплакать. — Меня ранит твоя вина! В том, что я изменилась, нет твоей вины! Дети растут дядя! Они растут, меняются, становятся злыми и не благодарными!

Мари прячет лицо в ладонях. Сердце стучит припадочно. Стыд и вина отравляют существование. Мари позволяет глазам стать голубыми, отбросить ненужные эмоции, пока эта иррациональная часть не разрушит всё. Моргнув, ладони исчезают с лица, она выпрямляется и серые глаза встречаются с виноватыми голубыми. — Я думаю, мама хочет с тобой поговорить, дядя. Не стоит заставлять её ждать.

Он тихо и как-то растеряно с видом побитой собаки соглашается. Прикусив губу, дядя Нарцисс неловко хлопает её по плечу и выпаливает сбивчивые извинения, прежде чем уходит. Мари цепляется пальцами в волосы. Она не должна была говорить такое дяде Нарциссу. Нужно было молчать. Сейчас Мари сама разрушила то немного счастье, к которому стремилась! Хорошо хоть, что никто их не подслушивал. Как бы Мари не хотела запереться на весь день в комнате, такой возможности ей не представится. С тихим вздохом она встает с кровати, тоскливо провожает взглядом Юлиана и запирает после себя дверь. В коридоре шум слышится из гостиной и из кухни. Мари прикусывает внутреннюю часть щеки и проходит на кухню.

— Именинница пожаловала! — улыбается одна из теть, тетя Альфия. Её слова для остальных покажутся как радостная весть, желание увидится с дорогой племянницей, но на деле эта женщина одна из тех, кто втайне презирает её.

С улыбкой Мари принимает ссыпающиеся поздравления со стола и примыкает к торжеству. Дядя Нарцисс одаривает её скользкой улыбкой, открыто виноватой и смущенной, что не ускользает от взгляда других. За столом поднимется и тема поведения Мари, сетование на неблагодарную дочь, вопросы, касающиеся самого дядю и о том, какой Оливер хороший. Мари могла бы завидовать Оливеру. Всегда бы могла. Но Оли... Маленький милый младший брат с широко открытыми невинными глазами, не подозревающий о том, как жесток мир, при виде отношения окружающих к самой Мари и не считает, что это нормально и приемлемо по отношению к его сестре. Когда дети решают копировать взрослых и старших Оливер решает идти своим путем, какой бы трудный он не был. Оливер тот самый мальчик, которого Мари купала, учила ходить и говорить вместе с родителями, играла вместе с ним и смеялась. Она готова на всё ради него, чтобы Оливер был счастлив и в безопасности. Слушая поздравления и речь всех за столом коих восемь человек, включая родителей и Оливера, Мари с уверенностью может сказать самой себе. Если бы Мари вернулась в прошлое, то она бы вновь подписала контракт, связывающий жизнь за безопасность её родных. Лишь бы Оливер был счастлив и в безопасности — всё, о чем она может мечтать.

— Как учеба Оливера? Я слышала он на кружок по рисованию ходит, — вставляет словцо тетя с шикарными темными кудрями и покачивает вино в бокале. Мари только осознает, что никто из родственников не привел своих отпрысков, её двоюродных братьев и сестер. Велика вероятность, что двоюродные ровесники и не пожелали явиться на торжество. Уже лет так пять точно. Любой праздник будь то день рождение Оливера или Новый год в зависимости, где и у кого празднуется, они избегают Мари, давно ставшей изгоем и белой вороной. В семье не без урода.

— У меня всё хорошо, спасибо, что спросили, — улыбается Оливер открыто намекающий, что он находится прямо перед ней. Тетя выглядит достаточно раскаявшейся, чтобы папа улыбнулся ворчанию сына. Встрепенувшись, дядя Нарцисс, любимчик семейства с блеском в глазах спрашивает, будто только что вспомнив:

— Мари, всегда хотел спросить, как тебе перчатки? Ты их носишь или они уже малы?

— Перчатки? — недоуменно переспрашивает Мари и поднимает глаза с тарелки. Она моргает и взгляд её проясняется. Мари немного отвлеклась в мыслях, пытаясь вспомнить, о каких перчатках идет речь. Желудок неприятно сводит и оставляет неприятный привкус во рту. Чем дольше молчание затягивается, тем хуже всё становится. — Они... Их нет, уже нет.

— А... Вот как, — растерянно бормочет дядя Нарцисс, сдувшись как надувной шар, и спрашивает с надеждой, от которой Мари становится дурно. Не нужно на неё так смотреть, с учетом скорой не красивой сцены. Тетя Альфия с кудрями, сестра папы переглядывается с сестрой мамы тетей Анфисой, обладательницей милого лица из-за чего её считают младше своего возраста. Папа, почуявший кровь, прикрывает глаза, когда встречает вопросительный взгляд своего старшего брата дяди Ромаша. — Они хотя бы помогли тебе?

— У меня не было возможности насладиться ими, но я благодарна за них и за попытку, — говорит Мари, стараясь звучать максимально вежливо и нейтрально, быстро запихивает в рот ложку салата в надежде, что её перестанут спрашивать и задавать не удобные вопросы.

— Мама их выкинула, — говорит Оливер. Мари застывает и этой оплошности достаточно, чтобы дядя Нарцисс нахмурился. Оливер не замечает, какую бомбу он запускает своими беспечными словами. Она хотела провести хоть один день рождения без ссор и проблем, и, по всей видимости, такое не произойдет. Потеряв аппетит, Мари заставляет себя опустошить неполную тарелку. Она вытирает рот салфеткой и с благодарностью за еду встаёт со стола, убирает грязную посуду. Оливер протягивает ей свою, когда она стоит у раковины и Мари быстро моет их, внутренне содрогаясь от медленно начавшегося шторма за спиной.

— Виолетта, что это значит? Ты выкинула мой подарок Мари? — разочарование в голосе дяди Нарцисса оставляет след на маме, которая выглядит сожалеющей, но не раскаявшейся. Конечно, ведь она выкинула то, что подарил её младший брат, а не сам факт, что мама выкинула вещь дочери, которую Мари подарили на день рождения, потому что маму не устроил подарок, как и то, что Мари хотела носить перчатки на постоянной основе, будь-то дома или в школе. Что такого ужасного в ношении перчаток, Мари не понимает даже сейчас, и после всего, она не хочет ни знать, ни разбираться в причинах.

— Я не знала, что это ты подарил их, — оправдывается мама.

— Какая разница кто подарил! Это её перчатки! — дядя Нарцисс начинает злиться, что тут же уничтожает атмосферу празднества, напоминая Мари о разрушавшихся семейных отношениях. Оливер выглядит напуганным и она привлекает его внимание, потянув за рукав кофты. Оли при виде знаков в сторону двери выходит следом за ней. Их уход остается замеченным только папой и дядей Ромашом. Папа кивает Мари в знак одобрения её действий, достаточно, чтобы Мари и Оливер вышли из дома. Мелкий слишком долго молчит, пока они качаются на качелях и напоминает дядю Нарцисса с таким же выражением лица побитого щенка, что Мари не устраивает.

— Мари, прости, я не хотел испортить тебе праздник, — тихо шепчет Оливер со слезами на глазах и отказывается посмотреть на неё. Мари со вздохом кладет Оли руку на плечо, что немного неудобно пока они качаются на качелях, но возможно, поскольку темп неспешный. Мари молчит, задумавшись, наблюдает за малолюдной детской площадкой в размышлении, что лучше сказать Оливеру.

— Ты не испортил его, — уверяет Мари, чуть усмехнувшись. Она поднимает глаза к небу и признается. — В таком повороте событий никогда не будет твоей вины. Происходящее ожидаемо, но всё равно неприятно. Я не хотела, чтобы ты видел такую сторону нашей семьи, но уверяю, они любят тебя. В конце концов, они родственники и дорожат друг другом, иначе бы давно разорвали все связи.

— Как дядя Нарцисс? — спрашивает Оливер и Мари тут же стремиться его заверить в обратном:

— Точно нет, у него другой случай! Он любит нашу семью, просто всё порой слишком сложно и у взрослых свои взрослые взгляды на мир и вещи. Дяде Нарциссу нужно время, чтобы разобраться во всем и себе.

— Звучит запутанно, — шмыгает носом Оливер и Мари убирает руку с плеча, позволяя мелкому сильнее раскачаться.

— Да, но я уже смирилась с этим, — легко признается она.

— ...Ты правда не злишься и не обижаешься на меня? — неуверенно спрашивает Оливер спустя десять минут.

— Никогда, — сколько заверяет, сколько обещает Мари и дарит самую уверенную улыбку. Оливер становится спокойнее. После ей придётся встретиться с глаз на глаз со своими проблемами. Мари оборачивается к тому, кто их нагло и бесцеремонно прослушивает, коими оказывается грустная тетя Альфия, накручивая кудрявый локон на палец, и дядя Ромаш, что обходит забор и заходит на детскую площадку. Он садится на лавочку, стоящую напротив них и вскоре к нему присоединяется тетя Альфия. Мари внутренне готовится к словесной нервотрепке, порке и завуалированным оскорблениям, которые Оливер не сможет понять.

— Думаю, стоит посидеть еще минут пятнадцать, — говорит неловко дядя Ромаш, устало проводя рукой по волосам. Он выглядит расстроенным с опущенными уголками губ и нахмуренным взглядом, то и дело неосознанно касаясь лица, волос или рукавов свитера.

— Мы вышли подышать свежим воздухом, — лаконично говорит тетя Альфия, умалчивая тот факт, что она явно перекрикивалась с мамой или дядей Нарциссом, да с кем угодно, по тому, как её голос звучит раздосадовано и грубовато. Тетя Альфия то и дело тяжело вздыхает, но не стремится связать разговор. Дядя Ромаш же решает поговорить с Оливером, чем с Мари, интересуется его хобби, учебой и друзьями. Несмотря на то, что других это могло бы обидеть, Мари находит ситуацию утишающей.

Постепенно разговор сходит к нулю, а Оливер кидает многозначительные взгляды на саму Мари, которая с закрытыми глазами качается рядом с ним. Дядя Ромаш качает головой и Оливер хмурится, когда как тетя Альфия делает вид, что не замечает их молчаливого разговора. Оливер уже собирается встать с качели, не желает портить настроение сестре, но очень желает вступить в словесную перепалку, как делают взрослые на день рождение Мари. Сестра встает с качели тихо, что если бы они не смотрели на неё, то и не знали бы. Оливер восхищенно открывает рот, поражается бесшумности как у особо крутых супергероев из мультфильма. Его сестра будто и в самом деле супергероиня или тайный герой, злодеем Мари никогда бы не стала. Она всегда крута, чтобы не делала. Мари вообще кажется идеальной. Она всё умеет. Мари и сильная, и умная, и красивая, что он слышал от Мими, которая мечтает, чтобы Мари назвала её сестренкой. Чему не бывать. Мари только его самая крутая и невероятная сестра, которая всегда готова ему помочь. Потому Оливер молчит.

— Пора домой, думаю, мы достаточно подышали свежим воздухом, а Оливер еще уроки нужно сделать, — говорит сестра; всегда при разговоре с ним старается звучать мягче, но он знает, что Мари устает. Она не улыбается, хоть и проявляет заботу к нему, но вынуждено, потому что решила, что должна, а не потому что хочет. У Мари бледное лицо и усталость, будто она такой уже родилась. Оливер не хочет нагружать сестру еще больше, видит, как ей тяжело и никто из взрослых не замечает и не хочет видеть угасание. Его сестра увядает, подобно комнатному цветку в гостиной. Но это Мари. Она справится, поднимется, восстанет из пепла и осколков самой себя. Оливер беспокоится о том, будет ли Мари прежней? Он замечает, как тетя Альфия закатывает глаза, неясное чувство расцветает в груди, которое Оливер не может описать и объяснить самому себе. Лишь войдя в дом и комнату, наблюдая за строками в тетради, Оливер задаётся вопросом. Мари всегда готова помочь ему, но кто поможет ей?