Глава 1. Часть 1.

Материк Феобим состоит из пяти государств: Розмарин, Терра, Сумеур, Огниан, Илмари. На окраине столицы Розмарина именуемой Шалфином в быстром темпе ведется погоня. Двое во мраке ночи избегают света фонарей. Мужчина ругается под нос и сворачивает в переулок. Используя магию, он быстро поднимается на крышу и бежит. Следом в переулок вбегает та, кого величают Небесной тенью, хоть и считают мужчиной. Шлем скрывает волосы, а маска прячет лицо с видимостью ярких, но холодных, голубых глаз. Очки приглушенно святятся голубым, хотя обычно являются моноклем, но сейчас полностью активированы, соединённые с наушником, называемым связью. Движения Небесной тени быстры и точны, агент «Организации внутренней и внешней защиты Розмарина от всех типов угроз» следует за преступником попятам и настегает его. Тяжело отдыхиваясь, взирает на Небесную тень со всей яростью, на которую способен.

С завистью преступник отмечает, что Небесная тень не уставший, стоит непоколебимо, хотя погоня ведется несколько часов по всей столице. Небесная тень выглядит несколько низким, либо это сам он достаточно высок. Заказной убийца стремительно освобождает пистолет из кобуры и, сняв предохранитель, выстреливает. Пуля, оснащённая магией, загорается. Некогда обрадованный преступник может только ошеломленно смотреть с приоткрытым ртом, как Небесная тень с лёгкостью разрезает пулю на две части. Он отказывается верить в увиденное, но отступает назад и держит пистолет перед собой. Его разум всячески ищет пути отступления, но внутреннее чувство кричит не упускать агента с поля зрения. Нельзя позволить сократить расстояние. Насколько известно из дармирута, Небесная тень предпочитает ближнюю дистанцию дальней. Преступник выстреливает вновь, но пули не попадают в агента «Организации внутренней и внешней защиты Розмарина от всех типов угроз». Уклонившись от пуль, Небесная тень бежит к преступнику и стремительно сокращает расстояние. Он матерится со всей красочностью, на которую способен, и выпускает весь магазин. Выстрелы эхом раздаются по крыше пятиэтажного здания. Небесная тень смотрит холодно, безразлично. От его взгляда не убежать, эти глаза он желает вырвать. Преступник и не имеет представления, что взглядом можно убивать, эти глаза будто доказательство его ложных убеждений. Убийца рычит и с кастетом наносит удар, но промахивается. Меч заносится перед ним и он пугается от вида лезвия перед собой. Преступник не может поверить, что представитель закона может его убить, но взгляд Небесной тени вызывает ощущение, что его мысли неверны. Он делает то, что не ожидает сам. Преступник сдается. Небесная тень останавливает замах меча в пару сантиметров от руки мужчины, который с бледнеющим лицом и открытым ртом хватает воздух. Он падает на грязную крышу здания, колени ударяются с легким стуком. Осознание отчётливо вертится в его голове. Пистолет глухо бьётся о крышу. Небесная тень собирался отрубить руку, а возможно и вовсе лишить его жизни. Приемник Вестника смерти — сильнейшего агента правительственной организации Розмарина, чье имя вселяет страх даже в самых непробиваемых и безжалостных представителей грязи мира — надевает наручники. Он понимает, почему Небесная тень выбран приемником этому безжалостному монстру. Этот агент такой же монстр. Все ли истории, что звучат слухами являются правдой о Небесной тени?

— Я смотрю, нарушители закона в наше время стали дерзки, сколь пугливы, — механический скрежет, единственное, с чем он мог сравнить голос, режет слух. Преступник молчит, самосохранение предупреждает его, когда лучше промолчать. — И к чему нужно было бежать? Столько времени зря потрачено, — ни к кому не обращаясь, ворчит Небесная тень, его голос звучит жутко и навсегда останется в памяти преступника, чья жизнь была на тонкой грани существования.

⊹──⊱✦⊰──⊹

— ..-ри! Мари! — раздается рядом с ней знакомый голос. Мари резко распахивает глаза и крепко хватает за руку одноклассника. Артур отдергивает свою руку с испугом и скрывает замешательство хмуростью. Он поглаживает запястье и небрежно натягивает рукав пониже. О еле заметной дрожи Мари старается не думать, реакция на неё или в этом что-то большее. Может и вовсе она надумала. — С тобой всё хорошо? — раздражённо спрашивает Артур до этого будивший её. — Уже звонок будет, так что харе спать. Зная училку, то она явно будет раздражаться твоим существованием.

Бровь приподнимается вверх и Мари продолжает спокойно смотреть на одноклассника. Голубой глаз Артура дергается.

— Не смотри так на меня! — цыкнув, рявкает Артур и, чуть успокоившись, добавляет спокойнее и отстраненно. — Лицо по проще сделай. Сама знаешь.

С тихим вздохом Мари взирает в окно. Она ничего не говорит. Мари меланхолично переводит взгляд на парту и исписанные тетради. Артур прав, звонок раздается через минуту. Она вздыхает в очередной раз. Сдержанная суета класса медленно успокаивается. Учительницу по химии мало кто любит, хотя и большинство её боятся, опасаются, но невольно уважают. Её требовательное отношение к сложному предмету, авторитарное поведение и требование к дисциплине, лишь усугубляют ситуацию. При всём при этом, госпожа Барнс остается среди школьниц иконой стиля. Учительница химии входит в кабинет со звонко и её глаза прищуриваются, ищут чужие недостатки. Класс поднимается и приветствует учительницу в строгом костюме-тройке со стрелками на брюках и туфлями на каблуке. Её винные волосы собраны в строгий пучок, а челка уложена на правую сторону. Госпожа Барнс критично останавливается и после недолгой паузы продолжает свой шаг. Она кладет свои вещи на преподавательский стол и начинает:

— Корнелия, что с лицом? Упала в штукатурку? Джордж, хватит приставать к Яну. Ещё одно поведение и на моих уроках вы будете сидеть по разным концам кабинета. Эзио убери глофон, иначе заберу и отдам его под конец учебного года, либо твоим родителям. Лейн перестать рисовать даже стоя. Эдуард прекрати есть, на перемене поешь. Беатрис поставь бутылку воды, зачем она тебе сейчас? Вы должны были успеть на перемене сделать все свои дела. На моём предмете я требую от вас сосредоточенности и дисциплинированности. Кого сегодня нет? Грэм?

— Дороти болеет, Джеймс у стоматолога, — отвечает староста Грэм, переводит взгляд желтых глаз со стены на учительницу. Госпожа Барнс скупо кивает. Все садятся и её неприятный взгляд впивается в Мари, которая, как и весь класс, вполне ожидает от неё такого поведения. Они скорее удивятся, если госпожа Барнс ничего не скажет Мари или вовсе бы проигнорирует её.

— Юная Кор расскажите классу прошлую тему урока для закрепления материала.

Со скукой на изнеможенном лице Мари невозмутимо встает и профессионально скрывает раздражение, отбрасывает как ненужный хлам. Прошлая ночь далась нелегко, а количество сна еще меньше, потому она понимает Грэма, спящего на уроках, пусть и пытающегося делать обратное. Они работяги, но есть существенная разница: Грэм работает, чтобы помочь и прокормить семью, а Мари, потому что обязана контрактом. Взглянув в лицо ожидающей учительнице, Мари спрашивает себя в очередной раз из-за недосыпа, куда катится её жизнь, что учеба, контрольные, тесты перестали её волновать. Алберовская смена приоритетов.

— На прошлом занятии мы ознакомились с самым распространённым элементом на земле. В свободном состоянии кислород встречается в виде двух видоизменений аллотропов: кислорода двухатомной молекулы и озона трёхатомной молекулы. Под действием ультрафиолета или электрических искр кислород превращается в озон. Озон под воздействием разных катализаторов разлагается и образует атомарный кислород, который обладает сильными окислительными свойствами, — рассказывает Мари, отстранённо замечает выражение скуки на лицах большинства одноклассников. Эзио незаметно для госпожи Барнс листает ленту глофона, Корнелия любуется отражением в зеркале, спрятанного от взгляда госпожи Барнс книгой, в то время как Джордж кидает многозначные взгляды Яну, который закатывает глаза. Мари прекращает рассказывать тему на тот момент, как приподнимается ладонь учительницы химии, говорящей сухим тоном:

— Достаточно. Каждый может читать из учебника. Не забывайте, что наша школа одна, нет, самая лучшая школа в городе и во всем государстве. У нас обучаются только самые умные, талантливые и одарённые юноши и девушки. Потому, вы, юная Кор, совершенно позорите дисциплину и имя нашего заведения, — учительница химии разочарованно вздыхает, снимает очки, чтобы бросить разочарование ей в лицо и Мари, как и весь класс, слушают не впечатлено, слова похожие друг на друга из раза в раз. — Я наслышана о вашей учебе в первом классе, такая прилежная ученица, отличница, спортсменка и участница многих разибер. Неужели, на вас совершили такое большое давление, что вы изменились во втором классе? Или может популярность так сильно по вам ударила?

Сдержавшись, чтобы не вспылить, Мари с головной болью и надвигающейся мигренью, смотрит на доску, разглядывая белизну и остаточные следы от маркеров. Если она посмотрит ей в глаза, то начнется еще пятнадцатиминутное замечание о том, что так смотреть Мари будет дома и что за упрямство во взгляде. Такое чувство, что со второго класса она стала козлом отпущения для всех. Мари обращает внимание на учительницу, чтобы отметить, что она всё еще осуждала её.

— ...И ваш особый статус ничего не меняет, поверьте мне, вас вышвырнут из элитной школы до того, как вы сможете получить основное общее образование, — госпожа Барнс одевает очки и хмурится. — Я ясно излагаю, юная Кор?

— Предельно ясно, — кивает Мари. Госпожа Барнс машет рукой, и она послушно садится под тихие насмешки Артура, любимчика госпожи Барнс, к всеобщему удивлению. Учительница химии возвращается к уроку, как ни в чем не бывало под раздосадованный вздох Грэма и радостный Фила, не любящего, когда занятия прерываются. Мысль, что через несколько недель ей будет тринадцать лет, не приносит радости. Мари, прикусив внутреннюю часть щеки, взирает на руки и на мгновение видит кровь. Это только понедельник.

Дождаться литературу пятым уроком приятно. Взгляды в окно во время химии, розмаринского языка, всеобщего языка, вызывают скуку. Информатика прошла куда интереснее. Шум не воспаляет нервы, а класс умеренно игнорирует её существование. Они могут с этим работать. Тот преступник, которого она поймала ночью, оказывается убийцей, разыскиваемым несколько месяцев. Зря он подумал, что может спокойно остановиться в столице Розмарина, убив знакомого какого-то человека из организации, будучи не пойманным. Желание вернуться домой, забить на учебу, бросить все, пересиливает с каждым днем. Дисциплина, вбитая куратором и его зоркий надзор над нею, чтобы агент не думала филонить, единственное, помимо младшего брата, что удерживает Мари в школе. Куратор ставит перед собой цель создать идеального агента и в образовательном плане в том числе. Ей нужно будет забрать Оливера с кружка рисования, на который его записал отец. Главное мелкий доволен. Мари вздыхает и игнорирует пульсирующую головную боль. У неё есть время доделать домашнюю работу до окончания занятий.

Звонок становится желанной благодатью, Мари успевает до конца всех занятий сделать домашнюю работу и спускается на первый этаж, чтобы забрать Оливера с занятий, который уже привыкший к их распорядку, ожидает у окна в зале наград.

— Оли, — громко говорит Мари, привлекает внимание среди умеренного шума коридора. Внимание быстро рассеивается при виде хулиганки школы, многие предпочитают не замечать её, либо избегать. Она подходит ближе, Оливер оборачивается, услышав, и радостно улыбается, завидев её.

— Мари! Я сегодня нарисовал яхту! Хочешь, покажу тебе? — сверкает Оливер, нетерпеливо уставившись на неё в ожидании. Детская невинная радость вызывает щемящее чувство в сердце и укол сравнимый с ножом. Мари коротко улыбается, взлохмачивая волосы под доверчивую улыбку, от которой неприятно колет.

— Дома, Оли, дома, — они направляются к выходу, умело обходят других учеников. Мари не желает оставлять мелкого в повешенном состоянии, потому с интересом спрашивает. — Я ожидаю увидеть яхту, покоряющую небосвод или водоём?

— Конечно же небо! Хотя мне пришлось и рисовать на воде, но это потому, что учительница зануда, — причитает Оливер и деланно кривится. Однако его недовольство недолгое. Мелкий оживляется, небрежно спускается по ступенькам и перепрыгивает через одну, пока Мари ястребом взирает на его безрассудство, готовая в любой момент поймать. Она забирает его рюкзак, закинув на одно плечо. Яркие голубые глаза обращаются к ней и с теплотой Оливер говорит. — Я также приготовил для тебя подарок. Уверен, он тебе понравится.

— Верю-верю, — ласково отвечает Мари, берет Оливера за руку. Она подавляет желание вздрогнуть от привычного покалывания в своих ладонях, когда чувствует ладонь младшего брата. Ей всё еще тяжело находиться без перчаток, которые она желает носить всей душой, но которые учителя не одобряют вместе с родителями. Первые перчатки выброшены мамой, другие, купленные спустя пару лет, выброшены учителями, последние кинуты в мусорное ведро мамой. Как Мари не пытается настроить себя, что это нормально и ничего страшного в этом нет, история с перчатками продолжает её ранить, сколько не отрицай очевидного. Нервозность делает Мари напряжённой, ладони потеют, но Оливер уже привык, что её ладони всегда потеют и не обращает внимания, увлеченно делится прошедшим днем в школе. Мари отчаянно пытается внимательно слушать всё, о чём говорит младший брат, но мысль, о руках, когда-то покрытых кровью, держащих ладонь Оливера, убивает изнутри.

— А я ему говорю ты мой лучший друг или Мими? На что он отвечает, что он лучший друг пирога с картошкой и буквенного уравнения, — возмущается Оливер, и она медленно возвращается к реальности. Мимо проезжает скорая помощь с мигалками, машины и автобусы. Сбоку раздается голоса рекламы глофонов. — Нет, представляешь, пирог с картошкой! В итоге теперь Мими моя лучшая подруга. Потому что мы за пирог с вишней и Мелиссу Азалим.

— Потому что наша школа имени Мелиссы Азалим? — ухмыляется бледная Мари, пока они переходят дорогу на зеленый свет. Оливер гордо приподнимает подбородок вверх и ехидно, с долей высокомерия и надменности произносит, будто этим всё объясняется:

— Не только! На минуточку, я Снежную деву читал! И стихи её учил.

Сдерживая улыбку, она серьезно глубокомысленно кивает при виде ожидания ответа. Этого достаточно, чтобы Оливер продолжил рассказ. Мари жует внутреннюю часть щеки и спрашивает младшего брата внезапно для самой себя:

— Пока родители на работе не желаешь сходить на карусели?

Недоверие на лице Оливера сменяется широкой улыбкой при осознании, что Мари не шутит.

— Правда-правда?! — восклицает он, на что получает недовольные взгляды прохожих. Незнакомцы бросают взгляд на неё и её испепеляющего и недовольного лица достаточно, чтобы они продолжили заниматься тем, чем занимаются. Оливер этого не видит, держит её за руку крепко, насколько есть у него сил и чуть ли не силком тянет домой Мари, которая позволяет ему вести. Тревога медленно утихает, она вслушивается в предложения, на какие аттракционы можно будет сходить и Мари успокаивается. Они возвращаются домой быстро, уходит минут пятнадцать, живут недалеко. Удобно. Оливер радостный бежит сначала в комнату, чтобы переодеться. Услышав громкий кашель Мари, мелкий громко и страдальчески вздыхает, но послушно идет мыть руки.

— Ты голоден? — спрашивает с кухни Мари, тщательно отмывает руки и сдерживает желание пятилетней давности помыть руки кипятком. Она помнит, их горение, образование ожогов, панику и сдержанную истерику, страх, что Оливер увидит её такой...

— Нет! — кричит из своей комнаты Оливер и Мари вздрагивает, схватившись за края мойки. Она судорожно вздыхает, устало проводит мокрой рукой по лицу, отгоняя отголоски воспоминаний. Мари небрежно вытирает руки полотенцем и заходит в комнату, отметив, что Оливер забрал рюкзак на тумбочке в прихожей. Мари оставляет рюкзак на кровати, заправленную серой клетчатой постелью. Нежно-голубые стены слишком невинны, но до сих пор имеют успокаивающий эффект. Она бросает взгляд на рабочий стол рядом с окном, вспоминает о бессонной ночи и об оставленных разбросанных письменных принадлежностей, открытых учебников других предметов, которых не было сегодня. Мари подходит к рабочему столу, смотря на белую деревянную доску, полную бумажных стикеров с записками двухлетней давности. Она отодвигает доску в сторону, за которой скрывается карту мира и множество красных нитей, тянущихся ко всем зацепкам. С шести лет она пытается найти женщину, чей голос может слышать в ракушке. Её звуки мольбы ни с чем не спутать. Конечно, язык незнакомки Мари совершенно не знает, но это не меняет факта, что женщина молит о спасении единственным возможным для неё способом. Поиски идут уже девять лет. Поставив деревянную доску обратно, она качает головой и быстро переодевается в серую толстовку и черные штаны. Мари расчесывает волосы, когда раздается громкий стук в дверь.

— Можно? — спрашивает за дверью Оливер. Она смотрит в настольное бледно-голубое зеркало и отвечает:

— Заходи!

— Можно сделать два высоких хвоста, — предлагает Оливер. Мари задумчиво смотрит в отражение, не прекращает расчесывать волосы, недостаточно длинные, как она хотела. Её... Куратор, господин Удилл Людок, мужчина лет сорока с короткой стрижкой и вечно холодным, спокойным, порой недовольным лицом, спортивного телосложения, что неудивительно, ибо их работа состоит в физических нагрузках, жесток, но эффективен. Удилл Людок отрезал волосы ей в первый же день, этот старый ублюдок. К счастью, они отрасли и Мари отстояла свое право на длину волос еще в девять лет. Он больше и не настаивал на короткой длине, потому что Мари стала сильнее, не так как сейчас, но этот прогресс его устроил. — Или две косички! А почему не платье? Я думал, мы будем красоваться тем насколько я и ты крутые.

— Платье и крутость немного разное понятие, — уклончиво мычит Мари и неторопливо заплетает первую косу. Она оборачивается к Оливеру, который уже подошел к ней и приподнимает бровь при виде спрятанных рук за спиной. Мари припоминает слова Оливера и терпеливо ожидает. Он слегка нервничает, заметно по неуверенным взглядам и переминанием с ноги на ногу.

— Я обещал подарок! Вот! — он показывает ей альбом для рисования. Она несколько раз хлопает глазами и Оливер собирается хлопнуть себя по лбу, но Мари быстро останавливает его. Коса распадается.

— Не нужно себя бить, Оли, — мягко говорит Мари и берет в руки альбом. Оливер извиняется, на что она мычит и открывает альбом, листает рисунки раньше просмотренные. На её лице расплывается искренняя, редкая улыбка. — Ух ты! Какая красота! Ты сам это нарисовал?

Опустив подбородок, Оливер смущенно кивает и шаркает пол. Мари на это лишь взлохмачивает его русые волосы.

— Я так понимаю это те самые яхты, а последний рисунок подарок? — с кивком от мелкого и нетерпеливым взглядом, она осматривает рисунки. Оливер сдерживается от того, чтобы самому не перелистнуть страницу, пока Мари разглядывает две яхты на разных путях покорения. Она переворачивает лист и её глаза расширяются, улыбка медленно покидает лицо.

— Мари? Тебе... Не понравилось? — беспокойство, сочащееся из неуверенного голоса Оливера, разбивает ей сердце.

— Нет... Я... Поражена в самое сердце, Оли. Это самый лучший подарок, который у меня был.

На рисунке Мари узнает себя. Два низких длинных хвостика, знакомые родинки в виде двух звездочек. Пусть рисунок детский, линии грубоватые, лицо кривое, но это она. Рисунок всё равно прекрасен и это совершенство в несовершенстве Мари находит очаровательным, её слова искренни и правдивы. Она действительно считает так, как говорит. Мари старается не врать Оливеру, говорить столько правды, сколько может. На белой бумаге девочка держит за руку мальчика. Они улыбаются на фоне цветов и яркого желтого солнца. На белой бумаге синими буквами гласит надпись «Оли и самая лучшая сестра». Мари старается не заплакать, но шмыгает носом.

— Так, нечего мне сопли разводить. Точно не хочешь обедать? Уверен? — переспрашивает Мари, передает альбом Оливеру, который, под удивленный вздох сестры, отрывает аккуратно лист с рисунком и передает ей с очаровательно серьезным лицом. Она сдерживается от желания ущипнуть за надутые покрасневшие щеки. Мари закидывает маленький рюкзак на плечо.

— Уверен я, уверен! Пошли! Нужно покататься как можно быстрее! А, да, а куда именно мы пойдем? — спрашивает Оливер вприпрыжку. Они выходят из комнаты Мари и проходят по коридору к прихожей. Оливер торопится, пытается слишком быстро натянуть кроссовок и пыхтит от недовольства. Мари сдерживает улыбку, быстро одевает черные кроссовки. Оливер, заметив, что Мари обулась быстрее, недовольно хмурится и дуется. Они выходят из квартиры, спускаются с четвертого этажа многоквартирного дома, когда становится ясно, что лифт ждать никто не хочет.

— Либо ты идешь рядом, либо мы идем под ручку, — предупреждает Мари, не впечатлившись попыткам умилительного невинного взгляда от мелкого. — Договорились?

С тяжелым вздохом Оливер соглашается и сбавляет обороты. Они мирно прогуливаются по тротуарам, Мари следит, чтобы мелкий не затерялся в толпе. Пройдя так несколько улиц, Мари спрашивает с прерыванием тишины:

— На автобусе, такси или пешком?

— На такси? — тут же расплывается в улыбке Оливер. Мари быстро заходит в приложение «РО.Такси». Они останавливаются возле ларька мороженного в ожидании черной машины. Мари покупает два рожка c шоколадным и банановым, отдает последнее обрадованному Оливеру. Машина приезжает как раз, когда от мороженного ничего не остается, а влажные салфетки выбрасываются в ближайшую урну. Таксист, мужчина розмаринской типичной внешности с бородой, вежлив и в самом начале включает молодежную музыку.

— Как вам песни Миланы? — весело спрашивает таксист, остановившись на красном. Она заглядывает в зеркало заднего вида, но мужчина не смотрит на них, наблюдает за дорогой.

— Я не слушаю такие песни. Мой вкус склоняется к року или альтернативной музыке, — вежливо отвечает Мари, на что мужчина согласно кивает и переключает песню на группу «Падение». Оливер удивленно подпрыгивает, от громких ударов барабана и электрогитары начинающейся песни.

— Понимаю, у меня дочка слушает Милану, некоторые её треки, эээ, заедают в голове. Она примерно вашего возраста, госпожа. На день рождение просит сходить на концерт этой певицы.

— Должно быть она сильно увлечена её музыкой, — вежливо поддерживает разговор Мари.

— Эх, видимо да. По всей комнаты повесила плакаты, так еще и приклеила на обои, — он качает головой, мягко поворачивает влево. Оливер слушает с любопытством, но помалкивает, явно не желает разговаривать с незнакомцем. За что Мари позже купит ему шоколадку или игрушечный меч. После проехавших минут пять Оливер оживляется и с восторгом наблюдает за входом в парк аттракционов. Она берет его за руку, минует прихожих и других детей. Они подходят к кассе, где молодая девушка вежливо улыбается. Мари начинает перечислять различные аттракционы. Оливер выглядит с каждым названием всё больше ошеломленным, впрочем, как и сама кассирша.

— Без сопровождения взрослых не разрешается, — бормочет она, на что Мари приподнимает бровь.

— Мне шестнадцать, — нагло и уверенно врет она. Самостоятельно в парке аттракционов кататься и покупать билеты разрешено с пятнадцати лет. Девушка бегло осматривает её вид и рост, прежде чем сочувственно покивать.

— Понимаю, у подруги тоже невысокий рост, она агрессивная как чихуахуа, — тепло улыбается кассирша с именем «Лилия» на бейджике. Девушка за соседней кассой смотрит на неё убийственно, видимо и есть та самая подруга. Как ни в чем не бывало Лилия протягивает билеты, после того как Мари оплачивает картой, и с ослепительной улыбкой желает хорошего дня.

— Мы правда пойдем на эти аттракционы? — восторг в едва сдержанной походке Оливера, готового рвануть на сверхзвуковой, если понадобится, заразен.

— Конечно, а после у нас пункт в кафе!