4

Домой она возвращалась ни с чем. Весь путь от обветшалого крыльца до сетчатого забора Гвен плакала. Она плелась по кирпичной дорожке так долго, что сзади снова открылась дверь. Бобби наблюдал за ней. Смотрел, как она шаталась из стороны в сторону, как норовила упасть на колени. Он видел и то, как она достала телефон, чтобы позвонить мужу и дочери. Мобильник никто из них так и не включил, и, поднимая с тротуара велосипед, Гвен едва не взвыла от отчаянья. Она боялась. Сильнее, чем когда-либо. Мокрый асфальт блестел в свете фонарей; тоненькая куртка, накинутая впопыхах, совсем не грела. Гвен не могла унять дрожь. Заледеневшие пальцы вцепились в руль как в последнюю надежду найти Тессу. Нос щипал холод. Мысль, что ее дочь могла натворить глупостей, терзала Гвен с момента, как Бобби дал понять: он не заинтересован в Тессе. Он хочет, чтобы она оставила его в покое. Услышать такое в шестнадцать лет, когда ты полна надежд и все еще веришь в любовь, по-настоящему больно. Тессе разбили сердце. С ней обошлись так жестоко, что Гвен захотелось прикончить каждого, кто был в этом замешан. Она знала все об этом жгучем мучительном чувстве. Сама его испытывала. Даже думала о самом страшном: представляла, как вместе с сознанием, душой, если хотите, ее тело покинет и невыносимая боль. Бороться с ней больше не было сил, и только мысль, что у нее есть ради кого жить, заставляла просыпаться по утрам. Гвен не могла оставить свою семью. Она всего неделю назад похоронила мать и теперь понимала, что почувствуют дети, когда найдут ее под утро в ванной — бледную, обнаженную, мертвую. «Нет, — решила она тогда. — Они такого не заслуживают!» Гвен убедила себя, что не должна думать о смерти. Жизнь не переиграть, в нее не вернуться, и кто знает, что ждет их по ту сторону. Но понимала ли это Тесса? Может быть, она и правда убежала в лес и наглоталась там таблеток? У Гвен защипало в носу. «Только не это. Только не это». Услышав, как сзади приближается машина, Гвен прижалась к обочине. Уже во второй раз за эту ночь она возвращалась домой, но ее это не радовало. Куда же спешить теперь? Гвен понимала: домой Тесса не вернется. По крайней мере, сама. Случилось что-то страшное, и, возможно, Гвен, сама того не понимая, приложила к этому руку. Ведь вместо того, чтобы поддержать, она ударила Тессу. И если в восемь лет дочь могла такое стерпеть, в шестнадцать — сделать это ей не позволяла гордость. Была ли пощечина заслуженной? Без сомнения. Тесса толкнула Гвен, и, конечно же, получила отпор. Но это только сильнее распалило дочь. Уйти и умереть назло всем могло показаться Тессе единственным верным выходом. И даже если мириться с этой мыслью Гвен не желала, в глубине души ей все было ясно. Оставался один вопрос: где искать дочь? Гвен поежилась и закашляла. Взглянула на пустую дорогу и вдруг вспомнила о машине, согнавшей ее на обочину. Вперед автомобиль так и не проехал, а до ушей Гвен вдруг отчетливо донесся звук заведенного двигателя. Она напряглась, но не обернулась. На следующем перекрестке свернула направо и только тогда повернула голову, стараясь разглядеть автомобиль, который должен был вырулить на проезжую часть. Но он не появился. Остался за поворотом? Гвен нахмурилась. На всякий случай она не сбавляла скорость. «Странно». Как же она не заметила этого раньше? Автомобиль не обгонял ее: он не спеша ехал позади. Гвен не видела его, но слышала. Так сколько же ее преследовали? Минуту? Пять? И что было нужно тем, кто сидел в темном салоне? Гвен снова обернулась. Никого. На улице тихо: ни лая собак, ни шума машин не слышно. Даже ветер стих. И в этом жутком недружелюбном молчании ей было не по себе. Тишину нарушала лишь она сама, намеренно разрезая колесами холодные лужи. Все лучше, чем ничего. Так она хотя бы не слышала собственные мысли. А они были ужасными! Неправильными! Разве может мать представлять смерть своего ребенка? Разве может думать о том, что случилось что-то непоправимое? «Ты плохая мать, Гвен. Была плохой дочерью и женой, а теперь стала плохой матерью».

Слова эти колючей плетью ударили по самому больному. Гвен старалась быть хорошей. Хотела думать о Тессе. Только о ней. Искать, не отчаиваться, не бояться. Но ощущение, что она сама в опасности, что за ней наблюдают и, быть может, даже дольше, чем она могла себе представить, не покидало ее. Теперь Гвен не могла перестать оборачиваться. Дома как безучастные изваяния застыли по обе стороны от дороги. Горожане спали, а она, будто одна во вселенной, металась по пустым, погруженным в блаженное неведение улицам. Гвен снова закашляла. На дворе начало осени, но она уже умирала от холода. Со дня похорон матери Гвен вообще не могла согреться. Будто не только гроб, но и весь их город оказался в тот день под землей. Замерзшая и измотанная, она не сразу заметила, как по асфальту поползли лучи фар. Гвен снова обернулась, увидела машину — она была уверена, что ту самую, — и буквально онемела. Не то крик, не то возглас застрял в горле. «Кто это?» «Что им нужно?» «Они хотят меня похитить?» «Тесса у них?» Гвен боязливо обернулась. Да что же это, черт возьми? Если им нужна она, то почему они не приближаются? На улице ни души, и даже если ее силком затащат в машину — никто не заметит. «Этот чертов город вымер!» Никому не было до нее дела. Гвен свернула на повороте, обернулась, надеясь, что машина отстала или поехала в другую сторону, но дорогу вновь осветила вынырнувшая из-за поворота легковушка, и Гвен охватил ужас. Они следили за ней, это точно! Хотели, чтобы она привела их к собственному дому. Но зачем? И тут ее осенило: Майкл! Из последних сил вцепившись в руль, она резко свернула на тротуар. Колесо наехало на бордюр, и Гвен вскрикнула, еще не понимая, что падает. Холодный асфальт обжег кожу. Острая боль пронзила бок и сотней иголок впилась в бедро. Гвен застонала сквозь стиснутые зубы и попыталась встать. Проезжающий мимо автомобиль остановился, и кто-то тут же окликнул ее: — Эй! Вы целы? Нужна помощь? Молодой и притворно взволнованный голос не был знаком ей, но звук, с которым распахнулась водительская дверь, она бы ни с чем не перепутала. — Нет! Стойте! Незнакомец замер, а спустя несколько секунд и вовсе сел обратно в машину. Гвен приподнялась на локтях и попыталась незаметно высвободить ногу из велосипедного капкана. Она не понимала, чего он ждет. Оглядывается, проверяя, не разбудили ли ее крики хозяев близстоящих домов? Выжидает? Гвен затаила дыхание. Медлить нельзя, но тело, как чужое, двигалось странно и неохотно. Она с трудом встала на колени и не спеша поднялась на ноги. Перед глазами все плыло, и улица вмиг превратилась в одно большое темное пятно. Она несколько раз моргнула и обернулась к водителю, ожидая увидеть пистолет, под дулом которого ее заставят залезть в машину. Но нет. Молодой мужчина в светлом вязаном свитере лишь удивленно взглянул на нее. Он не выглядел опасным. Совсем. А большие круглые очки и вовсе делали его похожим на всезнайку с кафедры политологии. В студенчески годы Гвен довелось повстречать немало таких ребят. И ни у кого из них, насколько она знала, в бардачке не водились пушки. Это ее успокоило. А вот водитель, наоборот, засуетился. Хотел было что-то сказать, но осекся и молча указал на дорогу. «Что он делает? — пронеслось у нее в мыслях. — Просит разрешения ехать?» Гвен отрешенно кивнула, и автомобиль наконец тронулся с места. Через минуту его и след простыл. Улица вновь погрузилась в звенящую тишину, и Гвен еще некоторое время как зачарованная стояла на изрытой лужами дороге. Она ничего не понимала.