Глава 3. Реставрационные мастерские

И была жена императора необычайно искусна, и имела редкий дар наделять своей ци то, что создавала своими руками

То Лао

— Выложите из карманов телефоны, ключи и металлические предметы, — гулкий монотонный голос сотрудника аэропорта разнесся над очередью пассажиров, прибывших рейсом из Москвы и торопящихся пройти в зону паспортного контроля.

То Лао прошел через металлоискатель, вежливо улыбаясь и не переставая быстро перебирать пальцами, вращая в левой ладони тяжелые металлические шары баодин.

Бдительный охранник, заставляющий выворачивать карманы практически всех путешественников, скользнул по нему безразличным взглядом, даже не задержавшись на ловких пальцах, и пропустил, ничего не сказав.

То Лао подхватил потертую, но добротную и дорогую на вид кожаную сумку свободной рукой и неторопливо отправился на выход из аэропорта — путешествовать он предпочитал налегке.

Петербург встретил его низким небом и ливнем, столь сильным, что ожидающее у терминала прилёта такси показалось зыбким мороком. Проводив взглядом ворону, которую, несмотря на старательные взмахи крыльев, снес шквалистый ветер, он поправил немного помявшийся за время полета ворот-стойку шелкового пиджака-мандарина, чтобы за шиворот не попали капли, и поторопился скрыться от непогоды в салоне машины.

Долгих для простого смертного тридцать лет он много путешествовал, делясь опытом и знаниями, пусть даже никто и не мог вспомнить, как именно в Запретном городе появился главный реставратор.

Иронично получилось: Шень всегда твердил, что То несет лишь хаос и подбивает его на всякие глупости (как будто соблазнение жены земного императора не было веселым приключением!), но теперь, пытаясь пробудить друга, он только и делал, что восстанавливал и сохранял.

Где внимание, там и энергия: ничто не может лучше восстановить ци, которой так не хватает в мире без Небесного дракона, чем спокойное созидание.

Поначалу То Лао надеялся, что сможет справиться с пробуждением друга сам, но он слишком был связан с небесным дворцом, чтобы собрать достаточно энергии, ее не хватало даже на поддержание молодости его воплощения.

Без Дракона поток ци утекал в Желтый источник, нарушая баланс. Поэтому, став главным реставратором Гугуна и возвращая былое великолепие земной резиденции императора, То Лао не прекращал поиски простого смертного, чьей жизненной силы будет достаточно, чтобы пробудить его друга.

Золотой шпиль Адмиралтейства, казавшийся ослепительным даже в дождливом сумраке, дарил надежду. Как дарила ее девушка, работающая сейчас где-то в этом хмуром городе. Ему будет приятно посмотреть на древние вещицы прежних императоров, восстановленные умелыми руками. Жаль, что теперь некому наполнить их энергией; в давние времена, когда работал мастер, драгоценные нефритовые гребни, вышедшие из под умелых рук, могли защитить владельца от сглазов, тонкий, словно паутинка шелк — остановить смертоносный клинок, а бумажный зонтик закрыть от огненной стрелы. То, что большинство смертных людей называло волшебством, утекало из мира, и больше всего То Лао хотелось это остановить.

Лина

— Ты всегда можешь уехать страдать к отцу в Италию, — фыркнула Нина, крепко удерживая большой зонт, который ветер так и норовил вырвать из рук. — Будешь есть джелато на пьяцца Република! Гулять, пить апероль и...

– Наслаждаться солнцем, да-да, – без особого энтузиазма подхватила Лина, перескакивая через очередную лужу.

Она только что рассказала Нине, что наступил последний день практики, а в штат ее все еще не взяли.

Нина тоже была реставратором, они подружились, когда та приезжала в Москву. Училась Нина в академии Штиглица, была немного старше, и вот уже два года работала в мастерских Эрмитажа, где они и столкнулись вновь.

— Если только поехать, чтобы посмотреть реставрацию купола Санта Мария дель Фиоре. Кстати, ты в курсе, что чтобы просто очищать облицовку собора от грязи, надо иметь диплом реставратора?

— О, вот она вершина твоей карьеры! — сделала страшные глаза Нина. — Хотела бы я видеть лицо твоей матери, когда ты ей скажешь со своим восторженно-вдохновенным видом, что будешь мыть собор.

Лина фыркнула: на расстоянии от матери подобные шутки действительно казались смешными.

— Но ничего, я не теряю надежды, что когда-нибудь ты научишься отдыхать, — Нина ловко перепрыгнула через лужу, не замочив ног. — То ты отговаривалась тем, что должна учиться только на отлично и пропускала все тусовки, теперь, выпустившись, ты собираешься закопаться в работе.

— Я еще не получила работу, — буркнула Лина в ответ, зябко ежась от мокрого ветра.

Они, вынырнув из метро, торопливо шли по залитой потоками воды улице. Несмотря на лето, небо Петербурга хмурилось тучами и поливало дождями без перерыва уже больше месяца, поэтому даже мечты о возможной поездке к отцу не казались Лине прекрасными — сложно поверить, что где-то может быть иначе и светить солнце, если уже не помнишь, как оно выглядит. К тому же постоянную работу она еще действительно не получила.

Подготовка экспонатов к выставке подходила к концу, у нее все получалась прекрасно, но вот в штат с распростертыми объятиями ее пока никто не принимал.

— И это говорит отличница, которую с руками, пусть и изрезанными мозаичными кусачками и стеклом, взяли готовить экспонаты для крупнейшей выставки Эрмитажа! Не ценишь ты себя... — вздохнула Нина, стряхивая со светлого плаща капли, когда они достигли крыльца реставрационных мастерских.

— Наверное, — Лина попыталась неопределенно пожать плечами, но ее руки были заняты: промокшая липучка зонта никак не хотела закрываться, а от неловкого движения он вновь распахнулся, обрызгав подруг.

— Не оттяпай себе палец кусачками, будет ужасно обидно в последний день перед заслуженным отдыхом, — с этими словами Нина перекинула через руку плащ и умчалась в хранилище живописи.

Лина только вздохнула. Практика шла не совсем по плану: реставрационные работы затянулись из-за задержки с поставкой материалов от китайских коллег, отложенные деньги заканчивались, грядущая выставка с реставрируемыми экспонатами висела дамокловым мечом, и Лина никак не могла улучить момент, чтобы переговорить со своим руководителем о дальнейшем переводе в штат. Сначала стеснялась, потому что еще не успела себя показать. Потом проснулись застенчивость и боязнь услышать отказ: возвращаться домой под крыло матери не хотелось совершенно.

И вот теперь, неловко поскользнувшись на луже, натекшей с ее же зонта, и с трудом удержав равновесие, Лина поторопилась через широкие коридоры хранилища, мимо запечатанных дверей, в святая святых –- реставрационную мастерскую, где с самого начала практики, под чутким руководством Тараса Вадимовича — гуру искусств азиатского региона — вместе с командой реставраторов корпела над небольшим напольным экраном одной из китайских династий.

Поначалу Лине было страшно даже дышать в сторону бесценных предметов, но руководитель лаборатории оказался человеком, по ее мнению, бесстрашным: рук не хватало, и Тарас Вадимович доверил ей работу над инкрустацией напольного экрана. Не над всей, разумеется, а только над небольшой иероглифической надписью со стихотворением императора, правившего под девизом Цяньлун. Но и это было невообразимым доверием. Теперь же, спустя почти два месяца, она чувствовала себя куда увереннее. Или нет, мелькнула предательская мысль, когда перед ней появился хмурый руководитель.

— Опаздываете, Лина, — в голосе Тараса Вадимовича прозвучало неодобрение, когда она, торопливо собрав влажные после дождя волосы в неаккуратный пучок, села на свое место и готовилась бесконечно долго подбирать перламутровые ракушки для финального фрагмента инкрустации.

— Простите... — она покраснела и виновато опустила голову, хотя совершенно точно не опоздала.

Может быть, совсем немного, но под пронзительным взглядом голубых глаз, как всегда, смутилась и не нашла сил возразить.

Тарас Вадимович был отличным руководителем. Требовательным, но он и сам много работал, подсказывал и, казалось, был везде. К тому же он являлся очень известным в своих кругах китаистом. А вот Лина китайский не знала совсем. Ей очень нравилась каллиграфия, но она не планировала заниматься только восточным искусством, поэтому язык даже и не думала изучать. Да и много ли реставраторов так поступают?

Вот только Тарас Вадимович считал иначе и, хоть и беззлобно, сокрушался, что она реставрирует иероглифическую надпись, совершенно не зная ее значения.

Перевод, смысл и несколько видов написания он, впрочем, сам же и показывал, и объяснил.

– Да не извиняйтесь, знаю я, что вы вовремя, — неожиданно мягко сказал Тарас Вадимович, – у нас сегодня делегация из поднебесной приедет, переживаю.

– Вот как... — только и проговорила Лина. — Я почти закончила фрагмент.

– Молодец, — неожиданного похвалил ее руководитель, переходя на ты. – Если закончишь раньше, не уходи, должен же я показать китайским гостям, как талантливы наши сотрудники.

Лин улыбнулась, руководитель тоже:

– ... прекрасно реставрируют иероглифы, даже, если не знают их значения.

Очень хотелось обидеться или хотя бы закатить глаза, но второе ей не позволила сделать вежливость, а первое просто было невозможно: Тарас Вадимович часто шутил своеобразно, но не зло, и за его талант, знания и любовь к своему делу, ему это прощали.

"Ну и за пронзительные голубые глаза, конечно", – усмехнувшись, подумала Лин, аккуратно проверяя подходит ли перламутровый кусочек по размеру к утраченному фрагменту.

К тому же он никогда не придирался, всегда подсказывал, как лучше сделать, какой инструмент использовать и как исправлять ошибки, если вдруг что-то пошло не так. В целом — идеальный руководитель, мечта любого новичка.

Медитативный подбор элементов затягивал, руки и мысли были заняты перламутром, и Лин даже думать забыла о какой-то там делегации, а потому испуганно дернулась, опрокидывая маленькую плоскую тарелочку с тщательно подобранными заготовками, когда рядом с ней прозвучал очень довольный голос:

– Hen piaoliang...

– Лина... – одновременно вздохнул Тарас Вадимович.

Она сначала аккуратно собрала все заготовки обратно, чтобы успокоиться и убедиться, что ничего не поломалось, и только потом, краснея от собственной неловкости, подняла глаза.

— Nin hao, — жизнерадостно поприветствовал ее уже знакомый невысокий, поджарый китаец и радостно защебетал что-то так быстро, что Лина не успела и слова вставить и только беспомощно посмотрела на Тараса Вадимовича.

– То Лао, не понимает она по-китайски, – руководитель успел вклиниться на английском.

То Лао кивнул, ничуть, кажется, не удивившись: знакомая лукавая, но добрая улыбка озарила его лицо, хитро блеснули золотисто-карие, такие молодые глаза за стеклами прямоугольных очков, и по худому лицу весело разбежались морщинки, такие, какие бывают у людей, которые много смеются.

– Очень красивая работа, – на сказал То Лао, одобрительно кивая, – очень аккуратная. У вас талант, дитя.

Лина смущенно улыбнулась:

– Спасибо...

– Вы ведь Лин На?

– Да...

– Лина — наша новая жемчужина, – не без гордости пояснил Тарас Вадимович, – настолько ответственная, что свой участок успела закончить заранее. Удалось сманить ее к нам после выпуска, но увы, пока Лина все равно грезит о живописи.

— Но я... — начала было Лина, но Тарас Вадимович покачал головой, не давая договорить:

— Мы с вами это еще обсудим, но право слово, вы могли сами мне сказать, а то я даже растерялся, когда мне позвонила ваша мать.

Лина едва не опрокинула заготовки еще раз. Вот значит почему она так и не дождалась предложения остаться и после практики. Она не думала, что мать готова зайти так далеко в своих порывах сделать, как лучше в ее понимании.

– Чудесно-чудесно... – пробормотал тем временем То Лао, наклоняясь ниже и проводя рукой над почти законченной инкрустацией рукой, словно желая дотронуться. – Очень тонкая работа.

Лина едва расслышала похвалу: ей хотелось немедленно позвонить матери и... Да что собственно она могла сделать? Еще раз сказать, что уже все решила? Поссорится еще сильнее? Лина надеялась, что уехав в другой город, удастся вырваться из под удушающей опеки, но похоже расстояние между Москвой и Петербургом было недостаточно велико.

— Ну, не будем смущать юное дарование, – усмехнулся Тарас Вадимович, который принял ее молчание за смущение. — К тому же у нас плотный график. Марья Петровна хотела посоветоваться относительно плана, ей кажется, что освещение будет недостаточным, если оставить ранее утвержденный.

— Конечно-конечно, — часто закивал То Лао и обернулся к Лине. — Надеюсь, увидеться с вами на открытии выставки. Удачного завершения.

Он снова любовно провел рукой над мозаикой, словно приветствовал старого друга.

— Как чудесно, когда красота нынешнего возвращает нам то прекрасное, что могло быть утрачено, — загадочно улыбнулся он.

Лин вежливо улыбнулась, отмечая любовь То Лао к метким философским фразам, и вернулась к работе. К счастью ни руководитель, ни его гость больше к ней не подходили, остальные же коллеги были так же, как и она погружены в работу, так что обсудить внезапную похвалу китайского мэтра стоило позже с Ниной.

Через несколько часов Лина с наслаждением потянулась: последний оставшийся кусочек инкрустации был завершен. Спина ныла и очень затекла шея, потому что столько не старалась Лина сидеть ровно, самым удобным положением был неведомый вопросительный знак, в который она, как и множество ее коллег, сворачивались.

Она потерла шею и попыталась вспомнить сидела ли ровно от напряжения и волнения, когда рисовала Виктора: возможно его спугнуло ее превращение из девушки в сумасшедшую сгорбившуюся над листом художницу. Хотя мать каждый раз, утверждала, что он ждет, как минимум еще одну картину — парную к уже купленной. Звонила мать два раза в неделю в одно и тоже время и твердила одно и тоже — что она обо всем договорилась с университетом, что нашла ей клиентов и все-все устроит, не стоит даже благодарить. Заканчивался разговор неизменным вопросом, когда Лина перестанет играть в реставратора и займется уже делом. Видимо, помощница внесла эти разговоры в расписание, и Лина уже подумывала подкупить ту чем-нибудь, чтобы звонки стали реже.

Раздумывая, как донести до матери мысль, что не стоит контролировать хотя бы ее профессиональную жизнь, Лина собрала и вернула на места материалы, перебросилась взаимными комплиментами с коллегами, которые выражали надежду увидеться и в дальнейшем. Она улыбалась в ответ и с одной стороны радовалась наступившему отдыху, с другой — злость на мать никуда не делась, как не появилось и приглашение в штат.