3. Будущие опекуны

Не знаю, что заставило меня написать это письмо. Мне кажется, что-то случится, и мы не сможем извиниться перед тобой лично. Возможно, так даже лучше. Когда ты узнаешь правду – а ты обязательно узнаешь – я не смогу смотреть тебе в глаза, мой ангел. Я знаю, нашему поступку нет оправданий. Я чувствую себя преступницей. Не знаю, какие слова могут утешить тебя, наверно, их просто не существует. А мы заслуживаем твоей ненависти. Прости, если сможешь, хотя такое счастье я вообразить не могу. Это случилось в октябре. Мы нашли тебя на лавочке в парке – окоченелого, простудившегося младенца. Бедная моя девочка, я даже не представляю, насколько больно читать эти строки! Мы выходили тебя – на это ушло почти два месяца, за которые ты нас просто очаровала. Мы все для себя решили. Друзья помогли нам оформить бумаги – это оказалось не так сложно, как мы ожидали. Тем более, вряд ли та, которая бросила тебя в парке, захотела бы вернуться. А если и так, право быть твоей матерью она потеряла. Несколько месяцев прошли, будто в сказке. А потом наше счастье ненадолго потревожил некто неизвестный: в почтовом ящике мы обнаружили твои документы. Нам все это показалось глупой шуткой: свидетельство о рождении из несуществующей, как мы считали, больницы, бредовую дворянскую грамоту со строкой о двадцати поколениях магов. Что мы могли тогда подумать? А потом выяснилось, что документы эти в огне не горят. Весомое доказательство существования другого мира где-то совсем рядом. Мы, скрепя сердце, честно пытались найти мистера Снейпа – кто знает, что там за история? Вдруг он тоже тебя ищет? Естественно, наши попытки потерпели крах. Затем, годы спустя, мы поняли, что ты и вправду другая. Мы узнали о твоем мире, но все тянули с правдой. Однажды ты обмолвилась о вражде чистокровных и маглорожденных, а мы малодушно промолчали, не открыли тебе, кто ты есть на самом деле. И это очень мерзко с нашей стороны. Господи, ты с таким презрением говорила о чистокровных, а я смотрела на тебя, и мне было страшно произнести хоть слово. А ведь ты имела право знать эту самую главную правду. Прости нас. Джейн Грейнджер Гермиона практически выучила это письмо наизусть, мучительно надеясь с его помощью каким-нибудь образом приподнять прочную завесу неизвестности над своим прошлым, над своим рождением. Кто оставил ее в парке тогда? Неужели родная мать? И почему, по мнению Дамблдора, Снейп не знает о ребенке? Почему та женщина не сказала ему? Что за отношения у них были? И кто такая, в конце концов, Гиневра Морроу? Где она сейчас? Ни на один из этих вопросов письмо не давало ответов, а Дамблдор словно в Лету канул – прислал лишь уведомление о том, что Гермиону на время заберет один его старинный друг по имени Теодор. Вскоре Теодор в самом деле появился в доме Грейнджеров. Это был суровый с виду седовласый господин с офицерской выправкой, облаченный в дорогой костюм. – Мисс Гермиона Грейнджер? – деловито осведомился он. Гермиона кивнула, а потом подумала, что она, выходит, вовсе не Грейнджер. – Я – друг профессора Дамблдора... – Я знаю, – вновь кивнула Гермиона. – ... лорд Теодор Стивенсон, – закончил гость. Гермиона моргнула. – Стивенсон? – недоуменно переспросила она. Мужчина кивнул и строго продолжил: – У нас нет времени на разговоры. Вы собрали вещи? Гермиона опять кивнула, гадая, не является ли этот джентльмен отцом Талии Стивенсон. – Превосходно, – в свою очередь кивнул он и протянул Гермионе руку. – Сейчас мы воспользуемся порт-ключом. Не возражаете? Гермиона не успела ответить – внутренности рвануло вверх, и спустя одно бесконечное мгновение она очутилась в огромной, залитой ярким солнечным светом гостиной. В кресле спиной к ним сидела темноволосая женщина, солнце красиво играло на ее волосах. Она обернулась на звук шагов и воззрилась на Гермиону угольно-черными глазами. У Гермионы засосало под ложечкой. Не может быть... – Северус, – строго произнесла черноглазая дама, и только тут Гермиона обнаружила стоящего в сторонке Снейпа. Ей стало ужасно неловко – будто она навязывается этому человеку в дочери. Покраснев до ушей, Гермиона с трудом выдавила приветствие. – Что вы мямлите, как Лонгботтом? – скривился декан Слизерина. – Северус! – возмутилась дама. – Мямлю? – вспыхнула Гермиона. – Да уж не каждый день я узнаю, что я дочь самого жуткого нашего преподавателя! – она осеклась. – Поверьте, – прошипел Снейп, – для меня неожиданность еще более неприятная. Гермиона досадливо поджала губы, избегая смотреть на него. – А я с вами обоими совершенно не согласна! – вдруг бодро заявила черноглазая леди. – У меня еще никогда не было внучки, если вы позволите так по-детски безыскусно выразиться! Гермиона растерянно молчала. – Да, мама, – хмыкнул Снейп. – Давай мыслить позитивно. – Мы, собственно, пришли уладить некоторые щекотливые вопросы, – леди проигнорировала выпад своего сына и поднялась навстречу Гермионе. – Я – леди Эйлин Снейп-Принц. Можете называть меня Эйлин. Во-первых, мы слишком мало знакомы, не хочу фамильярничать, а во-вторых, не очень-то почетное звание «бабушка». Жутко напоминает о моих годах, а я тщательно пытаюсь о них забыть. Она приобняла Гермиону за плечи и усадила на кушетку. – Позволите называть вас Гермионой? – приветливо улыбнулась леди. Гермиона кивнула, а Снейп тем временем пробубнил: – Кто-то тут не хотел фамильярничать. Леди Снейп строго посмотрела на него. – Не мямли, Северус, ничего ведь непонятно. Гермиона чуть не прыснула со смеху. Никогда еще она не видела, чтобы кто-то обыграл Снейпа в словесном поединке. Пламя в камине вспыхнуло, и оттуда вышел Дамблдор. – Ах, все уже в сборе, – лучезарно улыбнулся он. – Превосходно. Я все уладил, до конца лета вы поживете у Стивенсонов, мисс... – он кашлянул, не зная, как быть, и резко сменил тему: – Надеюсь, вы понимаете, дамы и господа, что до первого ноября общественность не должна узнать правду. Ведь никто из нас не хочет, чтобы Гермиона пополнила ряды юных Пожирателей смерти, верно? Гермиона невольно покосилась на Снейпа. – Разумеется, – невозмутимо отчеканил тот. – Не хватало еще, чтобы она мешалась у меня под ногами. Гермиона крепко сжала зубы, проглотив обидное замечание. Наверно, не шибко он любил Гиневру Морроу, раз так не рад ребенку. Хотя, дело, наверно, в маглах, воспитавших Гермиону. Она вдруг поняла, что имя ей дала эта Гиневра, раз оно указано в документах. – А позже опеку над вами хотели бы взять мы, – леди Снейп доверительным жестом коснулась запястья Гермионы. Гермионе стало еще более неловко. Опять появилось ощущение, будто она навязывается. Снейп особым желанием иметь с ней нечто общее не горел. «Можно подумать! – разъяренно подумала Гермиона. – Я ведь тоже не мечтала о таком отце. И вообще, отец у меня был, самый лучший, какого только можно было пожелать». – Может, это все же лишнее? – робко понадеялась Гермиона. – Я проведу почти весь год в Хогвартсе и ... – Это нас вовсе не затруднит, – мягко сказала леди Снейп, а ее сын опять нетерпеливо фыркнул и желчно произнес: – Можно подумать, какое горе! Оказаться наследницей великого могущественного рода, что может быть хуже, не так ли? Гермиона исподлобья взглянула на него. – Я в дворянки не рвусь, – хмуро проворчала она. – Конечно, – криво усмехнулся Снейп. – Вам это без всяких усилий досталось. – Как и вам, – парировала Гермиона. Дамблдор опередил Снейпа с ответом. – Гермиона, это в ваших же интересах, – произнес директор. – Отделом по делам несовершеннолетних сейчас заведует довольно неприятная особа, почитающая традиции свыше всяких разумных границ. Я с трудом выиграл у нее бой за перенесение вашего дела об опекунстве. Прошу вас, отнеситесь с уважением к моим стараниям. Гермиона была зла на Дамблдора за умение расставить акценты в выгодном ему свете. Теперь она вроде как обязана согласиться. – Если это вас смущает, – вкрадчиво промурлыкал Снейп, – можете запросто отказаться от наследства. Вы ведь не рветесь в дворянки, как мне помнится? Гермиона сцепила зубы. Да за кого он ее принимает? – Я на ваше наследство не претендую и отца себе не выбирала! – со злостью выпалила она. – Однако факт остается фактом, – вмешался лорд Стивенсон. – Вы – дочь мистера Снейпа и он имеет полное право взять над вами опеку даже без вашего согласия. Мы поставили вас в известность, и, думаю, вопрос исчерпан. Гермиона опешила, но возмущаться вслух не посмела – лорд Стивенсон вызывал у нее крайнюю робость своим суровым обликом. – Я тоже так считаю, – злорадно бросил Снейп. – Увидимся первого сентября, мисс. И они на пару с Дамблдором отбыли через каминную сеть. Гермиона чувствовала себя прямо-таки обманутой. Выходит, ее мнение ничего не значило с самого начала! Она повернулась к леди Снейп, продолжающей восседать рядом. – Я все же не считаю это хорошей затеей! – уведомила Гермиона. – Меня воспитали маглы, и я учусь в Гриффиндоре! По мировоззрению и поведению я самая настоящая грязнокровка! Не думаю, что у нас с вами найдется много общего! – Все это поправимо, – после паузы произнесла леди Снейп. – И что с того?! – взвилась Гермиона. – Я вот не хочу меняться! Я себе нравлюсь такой, какая есть! – и она отвернулась, упрямо скрестив руки на груди. Некоторое время царило мучительное для Гермионы молчание. Ей хотелось, чтобы леди Снейп ушла наконец, тем более что она чувствовала легкие угрызения совести из-за того, что выместила свой гнев на ней. Кажется, леди Снейп единственная этого не заслуживала. Женщина поднялась с кушетки и спокойным тоном произнесла: – Как для гриффиндорки вы жутко несправедливая особа. Мы ведь тоже не знали о вашем существовании, и для нас это не меньшее потрясение, чем для вас, что вы с Северусом выразили очень похоже, между прочим. Гермиона возмущенно вскинула голову. Леди продолжала: – Смею заметить, в этом есть и толика вины ваших магловских родителей. Я бы от вас не отказалась ни при каких обстоятельствах и неважно, кто вас воспитал и на каком факультете вы учитесь. Вы – моя единственная внучка и других у меня, скорее всего, уже не предвидится. Очень нечестно заранее лишать меня вашего расположения. Гермиона покраснела до корней волос и пристыжено опустила голову. Леди Снейп неожиданно наклонилась и, быстро коснувшись губами ее макушки, стремительно покинула гостиную. Теперь Гермиона окончательно разозлилась на себя. И что на нее нашло? Это скорее в духе Рона. – Вы можете извиниться в письме, – вдруг сказал лорд Стивенсон, который все это время безмолвно наблюдал за ней. Это было последней каплей. Гермиона спрятала лицо в ладонях и заплакала от стыда.