Акт III. Точка отсчета

Рядом с заправкой, в отдалении от основного здания, одиноко стояла телефонная будка. Она была похожа на призрака из другого времени. Ее красная, или, скорее, выцветшая до грязно-розовой, краска облупилась, обнажив ржавеющую сталь, а стекла были мутными от пыли.Такие сооружения уже стали подобны памятникам самим себе, немым свидетелям эпохи, когда мир не был опутан невидимой паутиной сигналов. Давно в них отпала всякая необходимость, и все же их изредка еще можно было встретить, словно упрямые артефакты, застрявшие на обочине прогресса, в таких вот забытых богом и людьми местах.Хэнсон достала из кармана потертую монету, на мгновение задержав ее в пальцах. Ловким движением она закинула ее в узкую, почти незаметную щель аппарата. Монета прокатилась внутри с глухим одиноким лязгом.Затем ее палец, уже по памяти, безошибочно нажал на ряд поржавевших кнопок. Цифры едва угадывались, их рельеф стерся тысячами таких же звонков в далеком прошлом. Но механизм, скрытый внутри, сработал.И послышались гудки. Звонкие, металлические, с легким шипением на заднем плане. Сам факт того, что этот архаичный аппарат все еще был жив, казался чудом — маленьким упрямым анахронизмом, бросившим вызов самому времени.— Алло?На другом конце провода послышался женский голос, знакомый до боли, до слез. Он, усиленный акустикой будки, пронзил Леону насквозь, пронесясь гулом по всему телу и заставив сердце сжаться.— Мам... — лишь выдавила она, сжимая пальцами холодную трубку так, что костяшки побелели.Она отчаянно пыталась унять предательскую дрожь, пробивающуюся в голос.— О боже, милая! — воскликнула Эмма, и в ее тоне сквозь помехи ясно читалась смесь облегчения и накопившейся тревоги. — Где ты была? Я не могла дозвониться до тебя уже который день! Я думала, что... что что-то случилось. С тобой все в порядке? Ты цела?— Прости... — Рыжеволосая нервно улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Она быстро смахнула ее тыльной стороной ладони. — Мой телефон сломался и... как-то не было времени купить новый. Мне так жаль, что заставила тебя так волноваться.— Главное, что ты в порядке, — прозвучал ответ, и даже через искажения, сквозь шипение и хрип давно отжившего свой век таксофона было слышно — мать улыбалась.Она была счастлива уже тому, что слышит голос дочери, пусть и с таким опозданием. Эта простая, безоговорочная радость была таким ярким контрастом всему, что происходило вокруг, что у Леоны снова перехватило дыхание.— У тебя все хорошо, милая?Простые слова матери повисли в тишине будки, натыкаясь на плотную стену всего несказанного. Хэнсон, сама того не заметив, замолчала. Слишком много всего накопилось внутри. Целый водоворот событий, в котором она сама едва не утонула. Лео даже не знала, с чего начать. А главное — стоило ли?— Да, — наконец выдохнула она, кивая, словно пытаясь убедить в этом не только мать, но и саму себя. Голос прозвучал приглушенно, но твердо. — Я... я еду к вам сейчас. Буду через пару дней.С той стороны провода послышался сдавленный счастливый вздох, а затем безудержная сияющая радость.— Правда? — воскликнула Эмма, и Леона сквозь помехи ясно представила ее улыбку, ту самую, теплую и беззаботную, что всегда согревала ее в детстве.— Правда, — тихо подтвердила девушка.Собственные губы непроизвольно потянулись вверх в ответ.— Мы будем очень сильно ждать тебя, родная. Очень.Пусть даже этот неловкий, скомканный и до смешного короткий разговор длился всего несколько минут, он смог сделать почти невозможное — усмирить бушующий внутри ураган эмоций. Словно нашлась та единственная точка опоры, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть в хаосе.Страх от встречи с семьей, скопившийся за долгие годы разлуки, от обилия невысказанного и наболевшего, никуда не исчез. Он по-прежнему сжимал горло холодным комом, шепча о неловких паузах, о вопросах, на которые нет правдивых ответов, о пропасти, которая, возможно, успела образоваться за это время.Но сквозь этот страх теперь пробивалось что-то иное. Что-то теплое и прочное. И Лео, прислонившись лбом к прохладному стеклу будки, наконец выдохнула. Она чувствовала себя не просто спасшейся — она чувствовала себя... лучше.Девушка вернулась к машине, и ощущение легкости, дарованное звонком, стало быстро испаряться, вытесняемое томительным, ползучим беспокойством. Оно снова сжало ее внутренности холодными пальцами.Сколько прошло времени? Она посмотрела на наручные часы, и сердце неприятно екнуло. Тейна не было уже слишком долго. Слишком для простой прогулки, чтобы размять ноги. Хоть он и не был беспомощным ребенком, но этот мир был для него полон своих неизвестных опасностей.Правильно ли она поступила, позволив ему уйти одному? Для мага, выросшего в стенах цитадели, все здесь было новым, чужим и непонятным. Каждая тень, каждый звук могли таить угрозу, которую он не сумеет распознать. А его собственная ранимая, израненная прошлым душа могла вновь подвести его в самый неподходящий момент.Тревога накатывала с новой силой. Девушка вглядывалась в опушку леса, куда он ушел, ожидая увидеть знакомую стройную фигуру в темной одежде. Но из-за деревьев никто не выходил.Леона уже потянулась к ручке двери, ее пальцы сжали холодный металл, когда за окном что-то зашевелилось. Прерывистые шаги, и Тейн буквально ввалился в салон, тяжело рухнув на пассажирское сиденье.Воздух тут же наполнился запахом леса, пыли и чего-то еще — едкого, чуждого. Вслед за ним прозвучал сдавленный болезненный стон, вырвавшийся из самой глубины его груди. Он откинул голову, закрыв глаза, а пальцы непроизвольно потянулись к ушам, скользнув по коже, на которой алели пятна засохшей темной крови.Он почувствовал на себе взгляд и медленно повернул голову. Леона смотрела на него, застыв в полуобороте. В ее глазах читался не просто испуг, а целая буря недоумения, тревоги и немого вопроса, который висел в воздухе громче любого крика:«Что с тобой опять произошло?»Этот взгляд был словно ударом. В нем не было осуждения, лишь растерянность и отчаянная попытка понять, что за новые шрамы, видимые и невидимые, он принес с собой на этот раз.— Похоже, что за мной началась охота. — Его голос прозвучал глухо, без единой ноты сомнения, лишь как констатация мрачного, неоспоримого факта. Он не смотрел на нее, уставившись в потолок салона, но каждый мускул на его лице был напряжен. — Мне самому от этого не радостно. Не хочу подвергать тебя опасности. Так что если ты уже немного отдохнула... то нам нужно выдвигаться. Сейчас же.Его пальцы сжали край сиденья, выдавая внутреннее напряжение, которое он старался не показывать.— Чем скорее мы доберемся до твоей деревни, тем лучше. Для всех.Леона не отвечала. Она застыла, как изваяние, и смотрела на него с широко распахнутыми глазами. Воздух в салоне будто откачали, оставив лишь вакуум невысказанного шока. Она преувеличенно медленно моргнула, не отводя взгляда, пытаясь совместить в голове знакомые черты с тем, что только что услышала.— С каких пор... — ее голос был тихим, почти шепотом, и каждое слово она выталкивала наружу с усилием, — ...ты говоришь на моем языке?Тейн замер. Его собственные мысли, еще секунду назад выстроенные в четкий план бегства, вдруг налетели друг на друга и рассыпались в прах. На ее языке? С чего бы это? Он не мог выучить его так скоро... И почему он понял каждое слово, вылетевшее из ее уст, без малейшего усилия, без той привычной задержки, когда Ру́вик переводил обрывки фраз? Это было... естественно. Как будто он слышал ее речь всю свою жизнь.Ошеломленный, он поднял руку и коснулся своих губ, словно пытаясь на ощупь обнаружить чужеродное знание, затаившееся внутри. В его глазах отразилась та же глубокая, первобытная растерянность, что и в ее взгляде. Они сидели в гробовой тишине, разделенные внезапно рухнувшей между ними стеной, которую никто из них не возводил и не пытался разрушить.***— Тейн?Но ответа не последовало. Только ровный гул двигателя да свист ветра в щелях заполняли тишину. Леона на мгновение отвела взгляд от дороги, устремленной в сумеречный горизонт, и скользнула взглядом по пассажирскому креслу.Прошло уже несколько часов с их побега с заправки. Пейзаж за окном медленно менялся, уступая равнины редким перелескам, а небо окрасилось в глубокие вечерние тона. Леона, не выпуская руль из уставших рук, все это время украдкой наблюдала за ним. Она видела, как первоначальное напряжение постепенно покидало его плечи, как веки начали тяжелеть, а кивающая голова — все ниже склоняться к стеклу. Ла́йбрик окончательно сдался натиску изнеможения. Он крепко задремал, его дыхание стало глубоким и ровным. Отблески проезжающих фонарей скользили по его лицу, на мгновение высвечивая размытые тени под глазами и невероятную, почти детскую беззащитность в чертах.— Ру́вик, ты здесь?Ее голос прозвучал чуть громче шепота, приглушенного рокотом двигателя. Она боялась даже дыханием потревожить истощенный сон Тейна.— Конечно, благородная Леона. — Из-за вороха темных волос пассажира выполз маленький комок света. — Я всегда здесь.Девушка на мгновение отвела взгляд от дороги, погруженной в сумерки, и встретилась с двумя сияющими голубыми глазками.— Ты можешь рассказать мне... что произошло?Ру́вик замялся, его тельце сжалось, будто нехотя.— Мы столкнулись с отродьем Хаоса, — наконец начал он. — Оно пришло, видимо, по тому же следу, что и мы.Пока фамильяр неохотно выкладывал детали, пальцы Леоны все крепче сжимали обивку руля. Она вслушивалась в каждое слово, и с каждым новым предложением в ее голове роились все более тревожные мысли.Откуда они взялись? Все ли теперь будет в порядке с теми людьми? Не осталось ли каких-то последствий? Что, если слухи все же разлетятся по округе? Внутренний голос язвительно шептал, что новых проблем, вроде расследований или паникующих обывателей, им сейчас не хватало больше всего на свете. Дорога вперед казалась уже не просто путем к спасению, а бегством с места преступления.— Мне тебя за ручку теперь везде водить, что ли? — прошептала она в никуда, в сторону запотевшего лобового стекла, за которым плясали отражения одиноких фонарей. В ее голосе не было злости, лишь глубокая вымотавшая печаль и сожаление, пронизанное материнской тревогой. — Не нужно было отпускать тебя одного... Я же чувствовала, что это плохая идея.Эти слова висели в салоне не как упрек ему, а как укор самой себе. Она представила его, вступающего в бой с чудовищем из кошмаров, пока она мирно разговаривала по телефону. И эта мысль была невыносимой. Его мир, со всеми его опасностями, не отпускал их. Он следовал за ними по пятам, и наивно было надеяться, что несколько часов дороги могут это изменить.Плечи одеревенели, спина затекла, а веки наливались свинцовой тяжестью. С тихим покорным стоном девушка медленно свернула на обочину. Шины мягко зашуршали по гравию, и машина, наконец, замерла, ее двигатель продолжал тихо постукивать, нарушая звенящую тишину ночи.Леона открыла дверь и вышла наружу. Холодный ночной воздух обжег легкие, заставив вздрогнуть. Она закинула руки за голову и потянулась, чувствуя, как мускулы спины и плеч протестуют, издавая тихое похрустывание. Она стояла так несколько мгновений, запрокинув лицо к небу, пытаясь вдохнуть в себя хоть каплю бодрости, хоть толику сил, чтобы продолжить этот бесконечный путь.Пустое шоссе простиралось вперед, как бесконечная черная лента, растворенная в бездонном мраке. Асфальт, подсвеченный тусклым оранжевым светом редких фонарей, казался маслянистым и влажным, местами отражая бледный серебристый серп луны, висевший в зените. Царившую тишину изредка нарушал отдаленный рокот одинокой машины. Он нарастал, превращаясь в оглушительный рев, и так же внезапно стихал, растворяясь в глубине спящего леса, словно призрак, унесенный ветром.С обеих сторон дорогу обступали густые леса, погруженные в непроглядный мрак. Деревья стояли как безмолвные исполинские стражи, их иссиня-черные силуэты едва проступали из тьмы, создавая гнетущее ощущение древней дремлющей силы. Ветер шептал в их спутанных кронах, и этот легкий непрерывный шелест был полон необъяснимой таинственности, словно сами тени перешептывались о чем-то ведомом лишь им.Порой вдали, на гребне холма, возникала одинокая пара светящихся точек. Они медленно приближались, словно блуждающие огни, на мгновение выхватывая из тьмы клочок обочины и стволы сосен, чтобы затем с рокотом умчаться прочь и кануть в темноте, оставив после себя лишь звенящую пустоту.И над всем этим — над дорогой, лесом и одинокой машиной — раскинулось безоблачное небо, усеянное мириадами холодных, беспощадно ярких звезд. Они сияли с таким ледяным равнодушием, словно были не просто светилами, а бесчисленными очами, взирающими с непостижимой высоты на затерянную в ночи пылинку, бегущую по тонкой нити асфальта через спящий мир.Хэнсон бесшумно вернулась на водительское место, притворив дверь с тихим щелчком. Ее взгляд снова прилип к спутнику. В тусклом свете приборной панели его густые темные ресницы отбрасывали легкую дрожь на скулы, словно в такт невидимым сновидениям, что бродили под веками. Тихий, размеренный звук его дыхания казался теперь самым громким, самым важным звуком во вселенной. Ровный такт, под который, казалось, затаилось и стучало само сердце ночи. Бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь стекло, мягко ложился на его лицо, выхватывая из полумрака скулы, нос и упрямый подбородок, делая черты одновременно хрупкими и отточенными, как у спящего эльфа из старой сказки.Рука Леоны сама потянулась к бардачку. Нащупав знакомую упаковку, она осторожно достала несколько влажных салфеток. Аромат зеленого чая, нежный и чистый, едва уловимо вспыхнул в спертом воздухе салона.Она наклонилась ближе, задерживая дыхание. Кончиками пальцев, боясь прикоснуться и разбудить, она повела прохладной салфеткой по его щеке, смывая засохшие темные дорожки крови. Будь он обычным человеком, вряд ли бы сейчас так спокойно дремал после схватки с порождением кошмара. Но ему, казалось, было все нипочем. Будто боль и усталость были для него старыми, привычными спутниками.И тогда ее рука, словно обретя собственную волю, снова потянулась к его лицу. Она аккуратно, почти с благоговением, откинула непослушную черную прядь, упавшую на его лоб, и заправила ее за ухо.— И за что ты мне на голову такой свалился? — тихо выдохнула Лео, больше не в силах сдерживать смесь нежности, усталости и легкого отчаяния.Скомканные испачканные салфетки она закинула в боковое отделение двери, словно пытаясь избавиться не только от следов крови, но и от тяжести сегодняшнего дня.Она откинула спинку кресла до упора, и все ее тело с облегчением отозвалось ноющей болью в мышцах. Веки налились свинцом. Прикрыв глаза, она прошептала в темноту салона:— Ру́вик, я очень устала. Ты же сможешь разбудить нас, если... если что-то пойдёт не так? Верно?Маленький комочек, притаившийся на приборной панели, захлопал глазами.— Конечно, благородная Леона, — прозвучал ответ. — Спите спокойно. Я буду бдеть. Прослежу, чтобы все было в порядке.— Спасибо. — Это короткое слово, полное безграничного доверия, сорвалось с ее губ чуть слышно.Пока Тейн спал, отдавшись полностью исцеляющей силе покоя, Леона позволила себе последовать его примеру. Она погрузилась в сон. Тяжелый, без сновидений, но столь необходимый, что каждая клетка ее тела жаждала этой забытой пустоты.