2003 год: все повторяется

Третий новый год в заточении мы с подругой постарались отметить хоть как-то повеселее. Я попросила Мохова принести нам продукты на салат «Оливье», немного копчёной колбасы, селёдку и каких-нибудь фруктов. Радости праздника не ощущалось, но мы продолжали жить, надеясь на спасение, а это было самым главным.

Следом за новым годом прошел день рождения Лены, ей уже исполнилось двадцать лет. Существование в четырёх стенах оставалось все таким же однообразным. Наш мучитель приходил каждый вечер. Его сексуальный аппетит не пропадал. Он всё также требовал нас к себе по очереди.

Выглядел Мохов всегда одинаково: чёрные, заношенные до потёртостей брюки и рубашка, которая менялась в зависимости от времени года. Зимой он носил красную в чёрную клетку, а летом – светлую в мелкую полоску и с коротким рукавом. По фигуре было заметно, что он много занимается физическим трудом: крепкие руки с грязными ногтями на пальцах, широкая спина, какие-то большие несуразные ноги. Лысина на макушке с каждым годом увеличивалась все больше, и он, стараясь скрыть плешь, отращивал оставшиеся вокруг нее волосы. От него постоянно пахло потом, и я догадывалась, что в душе он бывает крайне редко. Правда, лицо всегда было гладко выбрито, но я думаю, это была механическая привычка, устоявшаяся с молодости.

Однажды в конце весны наш мучитель спустился к нам в бункер:

– Скоро к вам еще девку приведу, – шокировал он нас. – Надо верхний ярус над кроватью надстроить, на одной койке вам тесно спать будет.

Верить в этот абсурд не хотелось, но работа по строительству второго этажа вскоре закипела.

Это было воскресенье. Мохов долго спускал запчасти для будущего спального места несчастной девочки в зеленую комнату, раздражая нас скрежетом. Потом переложил к нам в бункер материалы для строительства и залез сам. Чтобы кто-нибудь из нас не смог быстро выскочить в окошко люка на улицу, он перегородил его железной трубой, поставив ее таким образом, что один конец скрывался в предбаннике, а другой упирался в пол нашего подвала и придерживался с помощью тяжелого металлического уголка. А потом, все еще опасаясь за свою безопасность, быстро выдвинул кровать на середину и загнал нас к противоположной от выхода стене.

У Лены уже был достаточно большой живот, и ей с трудом удавалось двигаться, поэтому во время строительных работ Мохов больше следил за мной, время от времени грозя мне длинной железякой, которую он держал рядом с собой.

У меня опять не было шансов на побег. Получить по голове этой палкой совершенно не хотелось, и я так и не решилась сбежать на казавшуюся такой близкой свободу.

В следующий выходной наш мучитель закончил свою работу и, притащив матрас, велел нам его расстелить на железную пружину, натянутую над нашей постелью.

– Белье выдам, когда третья появится, – мерзко оскалился он.

Мне было безумно жаль эту еще не существующую девочку. Я, кажется, даже представляла, как она выглядит: невысокого роста, со светлыми волосами и испуганными, заплаканными глазами, все еще не верящими в происходящее. Но время шло, а третья узница так и не появлялась.

Много раз я прокручивала в голове события того дня, когда я подняла трубку телефона и договорилась пойти даже не со своей подругой, а с подругой сестры, на городской праздник. В тот день я совершила слишком много ошибок. Начнем с того, что я не должна была ехать на эту дискотеку. Мама меня не отпустила бы, но я проявила своеволие. Потом пропустила время, когда должна была вернуться домой, вслед за этим пренебрегла правилами безопасности и села в машину к незнакомцам, согласилась выпить спиртное, не сопротивлялась, когда они решили покатать нас по ночному городу… А когда мы приехали уже в Скопин? Я ведь уже немного отошла от снотворного и могла бы спокойно выйти из машины и начать кричать и звать на помощь! Побежать, стучаться в любой дом, прося о помощи. Но я была как парализованная… Даже когда мы заехали во двор нашего мучителя, я все еще могла попытаться убежать, поднять шум, привлекая соседей. Но я не сопротивлялась, даже когда Мохов начал запихивать меня в окошко под гаражом! В тот вечер у меня будто бы отключился инстинкт самосохранения. Я совершенно не боролась за свою жизнь. Все эти размышления угнетали меня. Я искала себе оправдания и не находила их. Но наравне с этим считала и продолжаю считать, что такое наказание – почти четыре года подземного существования – слишком высокая цена за легкомысленность.

Сейчас я понимаю, почему именно так я повела себя в тот вечер. Мой возраст и образ жизни на тот момент не позволяли мне адекватно оценивать обстановку. За свои четырнадцать лет я ни разу не встречала плохих людей. Меня никогда никто не обижал и не обманывал. Я была любимой дочерью, средней, но не вызывающей негатива у учителей, ученицей, хорошей подругой. Моё существование было безоблачным и счастливым. Слова «маньяк», «насилие», «преступление» я в полной мере осмыслила и поняла, только находясь в том подвале. Я была наивной маленькой девочкой, с которой впервые поступили плохо. Вся эта чудовищная ситуация случилась именно в тот момент, когда я из ребенка превращалась в подростка. Возможно, это покажется удивительным, но в тот период моей жизни мне еще иногда хотелось поиграть с куклами, у меня даже был импровизированный домик для Барби, расположенный на нижней полке книжного шкафа! Во мне существовали два человека: одна я – абсолютный ребенок со свойственными ему желаниями, другая я – симпатичная девушка, жаждущая окунуться во взрослую жизнь. К большому сожалению, моим родителям не хватило времени заметить эти изменения во мне, моё похищение случилось именно тогда, когда мой внутренний мир только начинал трансформироваться, и я сама еще не понимала, что со мной происходит.

Олег родился третьего июля. Как и в прошлый раз Лена долго мучилась схватками, стонала, кричала, плакала… Когда она легла на кровать, я уже готова была принять ребенка. Вид рождающегося человека меня не пугал. Я, как опытная акушерка, быстро разделалась с пуповиной и, обтерев новорожденного, запеленала его в тряпицу. Мальчик родился слабым и мелким, не больше двух килограммов в весе.

По сравнению со своим старшим братом Владиком он казался тихим и неактивным, но личиком походил на него, словно близнец. С молоком у Лены снова были проблемы, хотя малыш не особо требовал еду – он все больше спал в чемоданчике, оставшемся от первого ребенка…

Я достала из-под кровати пеленки и самодельные распашонки нашего первого младенца и привела их в порядок.

Когда Мохов узнал, что у него родился второй сын, он воспринял это как должное:

– Вот десять детей родите и домой вас отпущу, – «обнадёжил» он нас и, получив свое, удалился.

Похоже, ему начинал нравиться процесс деторождения.

Ждать появления еще восьмерых детей нам совсем не хотелось, тем более я не могла помочь подруге в этом нелегком труде. От постоянного стресса и плохого качества жизни у меня никак не начинались женские дни. С одной стороны, это расстраивало – я явно была не в порядке. С другой стороны, я благодарила бога за то, что не беременею от этого ублюдка. Наш мучитель иногда упрекал меня в неполноценности. Говорил, что я тощая, с маленькой грудью и задницей.

– У тебя фигура, как у пацана, – сокрушался он. – Только члена не хватает, а так – вылитый, да еще и родить не можешь.

Конечно, нам всем было ясно, что Лена не сможет воспроизвести на свет названное им количество младенцев. Поэтому высказывание мучителя о нашем будущем обретении свободы расценивалось как издевательство.

Второй сын Лены прожил с нами целых четыре месяца. Подруга понимала, что Олежек слишком слабенький, что в нем едва теплится жизнь, но она никак не могла заставить себя расстаться с ним. Мохов не требовал отдать ребенка ему. Скорее всего, он выжидал, когда Лена сама решится на это, ведь она не захочет, чтобы малыш рос стенах этого подвала или еще хуже – погиб от истощения. Именно так все и произошло. Мы понимали ужас нашего положения, и поэтому сами попросили отнести ребенка из нашего бункера. Было совершенно очевидно, что малышу нужны свет, солнце, нормальная еда, нормальный воздух, нормальный уход – мы, находясь в подземелье, не могли ему обеспечить всего этого…

Вместе с этим решением у нас созрел и очередной наивный план освобождения. Мы написали маленькую записочку с нашими именами, вложили ее в распашонку и крепко запеленали мальчика. Когда Мохов в оговоренное время пришел за младенцем, мы с чувством, что скоро весь этот кошмар закончится, отдали ребенка. О, как же мы ошибались, когда надеялись на это письмецо, вложенное Олежке в рубашечку! Конечно же, наш мучитель переодел его в подготовленные для такого случая вещи, нашел эту несчастную бумажку и даже подменил ее на другую, с исправленным текстом. Только после освобождения из очередного интервью мы узнали, что Олежку нашли в каком-то многоквартирном доме, при нем была записка, и от женского лица – просьба передать ребенка в хорошие руки.

В сети можно найти интервью прокурора города Скопин Валерия Марюшкина, который работал в те годы: «Ребенок лежал на полу в подъезде, при нем была записка. Женщина, назвавшаяся Леной, просила передать ребенка в хорошие руки. Когда малыша доставили в больницу, его вид шокировал врачей – подкидыш был похож на маленького старичка. При росте 55 сантиметров четырехмесячный мальчик весил 2 килограмма 400 граммов! Жизнь в нем едва теплилась. Двумя годами раньше в Скопине произошел аналогичный случай: такой же брошенный в подъезде младенец и записка похожего содержания. В обоих случаях мы перерыли весь город, разыскивая „кукушку“. А вот сличить почерк записок никто не догадался…» (интервью было дано Марии Василь, журналисту украинской газеты «Факты», 28 мая 2004 года – спустя всего пару недель после нашего освобождения)

Но тогда мы, конечно, ничего этого не знали. Мохов нам ничего не рассказал: ни куда он отнес ребенка, ни то, что подменил записку – ни слова, ни полслова. Про записку мы уже догадались сами… Потому что за нами так никто и не пришел… Потом – вновь была принесенная им заметка в газете, с точностью повторяющая текст про первого найденного мальчика. То, что Олежек жив и здоров, было радостью и облегчением, но то, что наша попытка побега вновь не удалась, погружало в невероятное отчаяние…

Наша жизнь потекла своим чередом. В сентябре мне исполнилось семнадцать лет, и на день рожденья я получила в подарок возможность посмотреть через окошко на звездное, еще по-летнему низкое небо и подышать ароматами природы. В этом подвале я из ребенка превращалась во взрослого человека, у меня формировалось собственное мировоззрение. появлялись жизненные ценности, складывались черты характера. Я очень много думала о своей семье: как я люблю родителей, сестру, бабушку с дедушкой, многочисленных родственников. Я мечтала увидеть их всех, обнять, успокоить и пообещать, что больше никогда никуда не исчезну.

Главным человеком, не дающим мне падать духом, была моя мама, все эти годы я верила, что она молится за меня и верит в то, что я жива и обязательно вернусь к ней. Я не должна была позволить этому ничтожеству заставлять страдать всю оставшуюся жизнь моих дорогих и любимых людей. Поэтому я продолжала бороться с обстоятельствами и не опускать руки.

Когда Лена сказала, что она опять беременна, я даже не удивилась. Для меня уже стало привычным видеть ее с животом и ожидать очередного младенца. Я вообще стала малоэмоциональной и почти не плакала. Просто продолжала жить, стараясь отвлечься от действительности при помощи занятий творчеством или просмотром телепередач. Больше всего мне нравилось, когда каналы транслировали прямые включения – я вновь ощущала себя частью этого мира и, абстрагируясь от действительности, представляла, что нахожусь сейчас рядом с людьми по ту сторону экрана. Телевизор для меня стал единственным окном в земную жизнь, мы не выключали его никогда, только ночью делали звук потише.