26 июня 2015

From: Ника05:47 26 июня 2015, пятница Stars – «Your Ex-Lover Is Dead»

Привет!

Сейчас ночь с четверга на пятницу. Точнее, уже утро: я слышу голоса людей на улице и звук проезжающих машин. Опять не могу уснуть. Все думаю и думаю о том, что узнала сегодня. Надежды больше нет. Ты умерла. Тебя нет. А я чокнутая, раз снова пишу тебе, даже зная, что ты никогда не прочтешь и не ответишь.

Давай-ка я просто расскажу тебе все по порядку, без спойлеров. Это и мне поможет разобраться с мыслями.

Придя домой после мечтательной одинокой прогулки под пасмурным небом Ноутона, я проверила Фейсбук и обнаружила, что мне ответила твоя американская подруга, Донна. Вот что она писала:

«Привет! Я понятия не имела, что Джен пропала без вести! Какой ужас, мне так жаль. Я могу чем-то помочь? Мы познакомились в Фейсбуке: я прокомментировала ее пост, и мы разговорились. В то лето мы с подружками планировали евро-трип, и Джен сказала, что не прочь присоединиться. Мы договорились встретиться на Гласто. У нее был выключен телефон, но мы встретились возле Каменного круга, где договорились ждать друг друга в случае чего. Друзья Джен и, кажется, ее парень выступали на фестивале. Она выглядела беззаботной и очень счастливой. Мы познакомились с какими-то ребятами, у них был барабан и бубен. Несмотря на ливень, она танцевала. А потом ее кто-то позвал, окликнул по имени, и она отошла. Это было вечером в субботу, незадолго до хедлайнеров, мы уже изрядно выпили, и все было как в тумане. Больше я ее не видела. Прости, что не смогла вспомнить ничего полезного. Я и правда не знала, что она пропала. Может быть, мне нужно дать показания? Пиши, если нужна помощь, и мне очень-очень жаль».

Следом она прислала еще одно сообщение – с фотографией. На ней стояла ты, в голубом платье, и стайка белозубых американских девиц. Позади зеленел залитый солнцем луг и блуждали разноцветные группки людей.

Я написала Донне ответ с благодарностями.

Марк говорил правду: американцы были вполне реальными, и ты даже встретилась с ними. А потом ускользнула и навсегда затерялась в многоликой толпе фестиваля. И теперь я точно знаю, кто поманил тебя прочь от музыки, танцев и радостных улыбок в вечную безмолвную тьму. Но я опять забегаю вперед и говорю загадками. Я просто расскажу тебе, как все было, будто пишу заявление в полицию.

Трижды перечитав послание Донны и немного поразмыслив, я позвонила Мегс.

– Привет, Ника! Как твои дела? – радостно приветствовала она меня.

– Мегс, привет! Помнишь, ты говорила, чтобы я звонила, если нужна будет помощь? – вкрадчиво пропела я в трубку.

Последовала небольшая пауза.

– Ну да, конечно, мейт. Что-то случилось? – осторожно спросила Мегс.

– Нет, ничего не случилось, но я кое-что узнала, и мне нужно, чтобы ты проверила одну вещь. У вас же есть база данных или архив?

– База? Я не понимаю, к чему ты клонишь. У кого у нас?

Я сделала глубокий вдох. Очевидно, придется выложить все начистоту.

– Мегс, я говорила с Хью и Марком из The Red Room. Они сказали мне кое-что важное. У Джен были наличные, целая пачка, – я выждала пару секунд, но моя собеседница молчала. – Достаточно, чтобы сбежать, так считал Хьюго.

– Это… ммм, Хью тебе сказал? – спросила она.

– Да, а что?

– Ничего, – она замешкалась. – Нет-нет, ерунда. Так что нужно проверить?

– Дату, когда Крис МакКоннелл купил свой фургон. – Я назвала регистрационный номер.

– Крис МакКоннелл? Подожди, я не успела записать номер.

– Я скину тебе сообщением. Мне нужна точная дата покупки.

– Посмотрю, что можно сделать. Честно говоря, даже не знаю, есть ли у меня доступ к такой информации, я ведь просто штрафы людям выписываю. Но я попробую.

– Спасибо… мейт, – я повесила трубку.

Душ стал счастьем, огромным и всеобъемлющим, как объятия матери. Наверное, это был единственный светлый момент того странного жуткого дня.

Просушив голову и переодевшись в заботливо постиранную кем-то из ребят футболку Grateful Dead и джинсы, я спустилась вниз. Ник приветствовал меня восхищенным свистом мультяшного героя.

– Глядите-ка, а вот и наша леди-детектив! – Он подмигнул мне: – Судя по походке, ночь прошла бурно.

Я знала, что лучший способ заставить его заткнуться, – игнорировать.

– Ник, я просто умираю с голоду. Можно мне английский завтрак и сто порций кофе?

– Не вопрос.

Внезапно я почувствовала, что позади меня кто-то стоит. Я обернулась и увидела Мегс. Черт, только и подумала я, черт, черт, черт. Дурной знак, что она пришла сама, а не позвонила

– Привет, – сказала я, пытаясь прочесть по выражению ее лица, насколько все плохо. – Что ты здесь делаешь?

– Ты не отвечаешь на звонки, вот я и решила прийти сюда на ланч, вдруг заодно найду тебя, – ответила она без улыбки.

Сердце у меня провалилось куда-то в пятки.

– Я так понимаю, у тебя есть новости?

– Да, – кивнула Мегс. – Давай я закажу поесть, и присядем за столик.

От тяжелого предчувствия у меня в глазах поплыли маленькие белые точки.

Мы сели за тот же самый стол, где я ужинала в свой первый вечер в Ноутоне, казавшийся теперь далеким сном.

– В общем, – Мегс отхлебнула колы, – Крис действительно купил фургон после фестиваля.

Я молчала, ожидая продолжения.

– Через три дня после фестиваля, если говорить точно, двадцать седьмого июня. За шесть тысяч фунтов.

По ее лицу было понятно – это не все. Я проглотила комок в горле.

– И я знаю, у кого он его купил. У Бена Викерса, их барабанщика.

– Вот это поворот, – только и смогла сказать я.

– Все равно я не думаю, что Крис в чем-нибудь замешан, – нахмурившись, произнесла Мегс. – Он тот еще мудак, но на такое не способен.

– Почему ты так считаешь? – От напряжения глаза у меня чуть не выскакивали из орбит.

– Я видела их вместе, когда он приходил к Джен в тот дом и сюда тоже. Крис любил ее, Ника. Он не смог бы причинить ей зло. Только не так, не намеренно.

– Но он причинял ей зло! Он бросал ее и разбивал ей сердце. И вообще, разве возможно представить такое совпадение, когда речь идет об исчезновении человека?

Я рассказала Мегс про следы и свою ночную находку. Пока я говорила, перед глазами стояло лицо Криса тогда, в свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь занавески, такое пугающее и плотоядное.

– Послушай меня, я знаю, о чем говорю, – упрямо возразила Мегс. – Эти двое стоили друг друга. Но ты бы знала, какое тепло они излучали, когда были вместе, рядом. Они были как пара влюбленных детей, вечно облизывали друг друга, грызли шоколадки, щекотались.

Я почувствовала укол ревности.

– А как же драки и измены?

– Их я тоже видела. Но это не главное, – Мегс отхлебнула еще колы, захватив губами льдинку. – Я помню, однажды она заболела, и Крис принес ей мороженое. Джен начала смеяться над ним, мол, кто же так лечит больное горло, а он все равно кормил ее, опухшую, с немытыми волосами, мороженым с ложки. Конечно, оно не помогло, и тогда Крис пошел в аптеку и купил ей парацетамол в пакетике. Потом по приколу попробовал занюхать его и бегал по комнате, вопя от смеха и боли. Дальше они валялись на диване в гостиной и смотрели телик несколько дней, пока Джен не стало лучше. Крис забил на группу, на музыку, на работу – он просто был с ней, понимаешь. Люди, которым на тебя наплевать, которые используют тебя для секса, а потом замуровывают в цемент, так не делают. Уж поверь мне.

Несколько секунд мы обе молчали. С примесью ревности и ностальгии я представляла тебя с ним.

– Пожалуй, – кивнула я наконец. – Но вряд ли МакКоннелл использовал мою сестру. Я думаю, тут дело в преступлении на почве страсти, когда себя не контролируешь. Знаешь, в конце концов, он мог ее во время секса…

Заметив, как расширились ее глаза, я осеклась.

– Вижу, вы с Крисом успели подружиться, не так ли? – Мегс криво улыбнулась.

Я залилась краской, но не стала ничего отрицать.

Status: не прочитано

From: Ника06:13 26 июня 2015, пятница Radiohead – «Climbing up the Walls»

Я решила ехать к Бену немедленно. Барабанщик должен был, по меньшей мере, знать, откуда у Криса нашлись наличные на покупку фургона, ведь они были друзьями. Кроме того, он мог пролить свет на то, что же произошло на фестивале. Кто позвал тебя, куда ты ушла, что случилось после. Но все же в тот момент мой мозг был в большей степени занят поиском способов доказать, что Крис не имеет ко всему этому отношения, – хотя бы самой себе. Пусть это будет кто угодно, только не он, повторяла я про себя по дороге на вокзал.

Знаешь, с некоторых пор моя жизнь очень похожа на фильм. Все происходит как будто не со мной. Иногда я вижу повторяющиеся лица – как в кино, статисты одни и те же. Вот и сейчас мне показалось, что в толпе на станции промелькнул кто-то знакомый, но я не успела понять, кто это был. Маленький городок – это тебе не Лондон, тут можно встречать знакомые лица где угодно по сто раз на дню. Тогда я не придала этому значения.

Дом Бена Викерса выглядел точно так же, как и вчера, – как призрак. Я постучала в дверь. Ответом мне была глухая тишина. Я набрала его номер и слушала, как внутри без конца звонит телефон. После шести попыток я поняла, что хозяина опять нет дома. Я решила подождать и села на крыльцо, подставив лицо послеполуденному солнцу, пробивавшемуся сквозь тяжелые облака. Сквозь опущенные веки я видела только красное сияние, которое согревало и успокаивало. Не знаю, сколько прошло времени, но солнце скрылось за облаками, а Бен так и не появился. Я попробовала постучать в дверь еще несколько раз – без результата. Мне вспомнился рассказ близнецов про того австрийского психа, который держал в своем подвале пленников на протяжении двадцати лет, и никто даже не подозревал об этом.

Я решила обойти вокруг. Ведь я же детектив, а они так и делают. Дорогу мне преградил высокий забор. Осмотревшись вокруг, я заметила ящик с засохшими цветами и, подтащив его к забору, заглянула по ту сторону стены.

Двор зарос высокой травой и бурьяном. В сад выходило два окна, наглухо занавешенных выгоревшими шторами. Повсюду валялись черные мусорные мешки, к забору притулился какой-то позеленевший от дождей хлам. В целом двор скорее напоминал заброшенный дачный участок, чем английский сад. В сериале «Закон и порядок», который мы с Лорой часто смотрели по вечерам в приступе прокрастинации, утверждали, что мусор выдает любые секреты, которые пытается скрыть его хозяин. Не знаю, что конкретно я рассчитывала там найти, но, если Викерс действительно прятал у себя в доме женщину, это было бы очевидно по содержимому мешков. Ничего не случится, если я просто загляну, подумала я, уже перекидывая ногу через забор.

Приземлившись на другой стороне, я ударилась подвернутой щиколоткой и громко выругалась. На секунду мне показалось, что занавески шевельнулись, как будто в комнате на первом этаже был сквозняк. Приглядевшись, я поняла, что двигаются не занавески, а облепившие стекло изнутри отвратительные жирные мухи.

Первым, что пришло мне в голову, был кадр из «Психо», где мать Нормана Бейтса покачивается в кресле спиной к зрителю. Вторым – что нужно вызвать копов, но сначала убраться с этого двора куда-нибудь в безопасное место. Я попыталась перелезть обратно через забор, но больная щиколотка сильно ограничивала маневренность. Забор был гладким, без единого выступа, а мусорные пакеты – слишком скользкими от недавнего дождя.

Если я позвоню копам отсюда, получится, что я вломилась на чужую территорию, и мне не избежать вопросов. Отец узнает, что я ослушалась его, и может прореагировать неадекватно – например, заставит меня вернуться домой. Ты же знаешь папу, он вполне на такое способен. Думаю, поэтому ты и сбежала от нас в Англию в первый попавшийся университет, который готов был предложить тебе место и скидку на обучение. Нет, сначала надо выбраться отсюда, а уже потом звонить копам. Или узнать самой, что Бен прячет за плотными шторами…

Я попробовала открыть дверь черного хода, и она поддалась, хотя отворилась не полностью – изнутри что-то мешало. Однако образовавшейся щелки хватило, чтобы я смогла протиснуться в дом. Сперва в царящем внутри полумраке глаза различили только силуэты предметов. Я сделала шаг и споткнулась, прошипев под нос проклятие. Когда глаза немного привыкли к темноте и я смогла разобрать, где нахожусь, меня охватил ужас. Комната – очевидно, это была гостиная – походила на гигантских размеров кладовку, куда неряшливый ребенок многие годы запихивает вещи всякий раз, когда взрослые просят его прибраться в комнате. В тяжелом спертом воздухе пахло прелой бумагой с тошнотворно-сладкой ноткой разлагающегося мяса – так обычно от бомжей воняет. Я закашлялась и медленно двинулась вброд меж мусорных берегов. В сумраке мне казалось, что все эти журналы, компакт-диски, магнитофоны, зонты, мусорные мешки со скомканными тряпками тянут ко мне руки и пытаются схватить меня. Я попробовала ускорить шаг и пошла не разбирая дороги, зацепила тяжелую коробку, и та с грохотом свалилась вниз. Вслед за ней обрушились несколько картин, стопка старых газет и туго набитая чем-то металлическим спортивная сумка. Я вновь замедлила шаг и пошла осторожно, почти крадучись, шаг за шагом продвигаясь вперед. Запах гниения все усиливался, к горлу едкой кислой волной подступала рвота. Наконец я выбралась из комнаты в коридор. Отсюда вверх по лестнице вела такая же узкая тропинка, и открывался вид на то, что когда-то было кухней, а сейчас напоминало темную пещеру, заваленную ржавыми кастрюлями, грязной посудой и пустыми банками от консервированного тунца и томатного супа. Из темных недр доносилось злобное жужжание полчища мух. Запах стал почти невыносимым.

Нужно убегать, шептал мне разум. Но я не могла. Раз уж я оказалась внутри этого страшного дома, надо узнать все секреты, которые могут быть спрятаны здесь. Другого шанса у меня уже не будет. Стараясь не слушать стучащее прямо в ушах сердце, я сделала шаг по тропе, ведущей наверх. Несколько раз я чуть не оступилась, щиколотка распухла и пульсировала, в воздухе почти не оставалось кислорода. Когда я достигла верхней ступени, от духоты у меня кружилась голова. Прислонившись спиной к перилам, я изо всех сил старалась сконцентрироваться на боли в щиколотке, чтобы отвлечься от на двигающейся паники. Я вдыхала и выдыхала на три счета, двигаясь по направлению к узкой полоске света, которая пробивалась из-под двери в конце коридора. Несколько раз я больно ударялась о предметы, валявшиеся на полу, но все равно продолжала идти. Оказавшись у двери, я на секунду притормозила, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и повернула ручку.

Комната оказалась маленькой и светлой. В ней тоже был навален хлам, но его было куда меньше, и он явно был организован по какому-то принципу. На высокой металлической полке стояли по алфавиту компакт-диски, в углу виднелось узкое ложе, скорее напоминающее нары, чем кровать. Стена над ним была целиком увешана фотографиями. Приглядевшись, я разобрала, что почти на всех была ты. Слева стояла вешалка, аккуратно заполненная одеждой. Я провела пальцем по одной из множества коробок – пыли почти не было. Если я и найду в доме что-нибудь важное, то только в этой комнате, подумала я. На полу высокими, похожими на сталактиты стопками лежали книги: Шекспир, Уильям Блейк, Эзра Паунд, какие-то учебники. Рядом громоздились такие же стопки винила. У окна стоял письменный стол с древним ноутбуком. Я отодвинула краешек занавески и выглянула наружу: из-за кованой решетки открывался вид на тихую деревенскую улицу – женщина с коляской переходила дорогу, мимо пронеслась стайка детей на велосипедах, заливаясь хохотом. Жизнь шла мимо, никто и не подозревал о том, что за ужас творится за стенами соседнего дома.

Рассматривая комнату, я вспомнила кое-что услышанное когда-то, может даже, еще в школе на уроке литературы. Речь шла о психическом нарушении, патологическом накопительстве, как у Плюшкина в «Мертвых душах».

Я подошла к вешалке и провела рукой по вещам. Одежда была женской и явно не новой, похоже твоего размера. Мы виделись редко, и я не знаю весь твой гардероб. Эти тряпки запросто могли принадлежать тебе. Клетчатые рубашки, платья, свитер крупной вязки. Я открыла одну из коробок. В ней была аккуратно сложена поношенная женская обувь маленького размера.

Тут за окном послышался шорох. Я глянула под занавеску и увидела велосипедиста, который поднимался на крыльцо. Не помня себя от страха, я бросилась вон из комнаты, сбивая на ходу вещи, ударяясь об углы, царапая лицо. Пробравшись к лестнице, я кубарем скатилась вниз. В замке со скрежетом повернулся ключ. Тело сжалось от волны ледяного ужаса, я попятилась обратно в гостиную по узкой тропе между грудами мусора. Но обрушившаяся недавно лавина перегородила мне путь назад: я была отрезана. Раздался хлопок двери, и до меня донеслось тихое бормотание. Я не могла разобрать слов и только молилась, чтобы Бен пошел наверх и не заходил в гостиную, где, окаменев от ужаса, его ждала я.

Было слышно, как он снимает обувь. Господи, вдруг пронеслось у меня в голове, зачем он разувается, неужели не видит, что творится вокруг? Через несколько секунд в гостиной зажегся свет.

Status: не прочитано

From: Ника06:37 26 июня 2015, пятница Bloc Party – «I Still Remember»

Наверное, я была похожа на животное, застывшее посреди ночного шоссе в свете фар приближающейся машины. При виде меня худое осунувшееся лицо под велошлемом исказила паника. Потом гнев.

– Опять ты? Какого черта тебе здесь надо! – вскричал Викерс.

Я вжалась в груду мусора, пытаясь слиться с обстановкой. Бежать было некуда, кричать бесполезно.

– Бен, я просто заглянула. Дверь была открыта, и я зашла.

– Дверь была открыта? Что ты врешь, я запираю ее на два замка!

– За…задняя дверь, – прошептала я, пытаясь сделать шаг назад.

– То есть ты перелезла через забор и вломилась ко мне через черный ход? – На лбу у него выступила испарина. – Это моя частная собственность!

– Послушай, я просто хотела знать, что ты скрываешь.

– Ну вот, – Бен обвел комнату рукой, – теперь знаешь! Довольна?

С этими словами он сделал несколько шагов в мою сторону. Я сползла вниз и сжалась в комок. Дыхание стало прерывистым и частым, мозг усиленно работал, ища варианты. И тут пальцы нащупали какой-то металлический предмет. Резким движением я выхватила из горы мусора свое оружие, которое оказалось чем-то вроде остова костыля или микрофонной стойки, и прыгнула вперед, издав боевой клич.

Барабанщик от неожиданности отпрянул, а потом достал из кармана мобильный телефон:

– Все, я звоню копам.

– Копам? Ты блефуешь! – крикнула я. – Я видела твой алтарь наверху – это вещи моей сестры! Ее тело тоже где-то здесь?

Я скинула вниз с вершины мусорной горы несколько пакетов, словно и правда искала твой труп. Лицо Бена потемнело, рука с телефоном опустилась вниз.

– Я права? Она здесь? Она жива? – Я сделала несколько шагов в направлении Бена, держа над головой палку. Не знаю, откуда взялась решимость, но я была готова ударить его, если потребуется. – Признавайся, что ты сделал с ней, долбаный маньяк!

Неожиданно раздался тихий всхлип. Я глянула в лицо Бена – из глаз у него катились слезы.

– Отвечай сию же минуту или я тебя ударю, слышишь, придурок? – заорала я, ощущая себя Крисом МакКоннеллом.

– Ее здесь нет, – он закрыл лицо руками.

– Где она?

– Я… я не знаю, я… – Голос прерывался от всхлипов.

Меня немного обескуражила его беззащитность.

– Откуда у тебя ее вещи? – спросила я, смягчившись.

– Ханна, – он опустился на пол и обнял колени.

– Ханна? – В ответ только сопение. – Бен, да прекрати ты рыдать!

– Она попросила меня отвезти все на свалку, а я не смог их выбросить. Они по-прежнему пахли ею.

– Когда это было?

– Во… восемь лет назад, когда она собралась переезжать к Марку и… – Дальше его речь превратилась в неразборчивое бормотание от заиканий и всхлипов.

Я положила палку на мусорную пирамиду слева от себя и подошла поближе. Костлявое тельце Викерса тряслось от спазмов. Я опустилась на корточки рядом с ним и положила руку ему на плечо.

Он поднял полные слез глаза, и меня пронзило чувство жалости. Тощий и заплаканный, он напоминал бездомное животное.

– Слушай, Бен, прости, что орала на тебя. Обещаю, я уйду и больше не буду тебя беспокоить, но сначала тебе придется рассказать мне все, что знаешь. Про мою сестру, про ее парней, группу, фестиваль Гластонбери и про фургон, который ты продал Крису. Ты понимаешь? Я должна знать все. Иначе никуда не уйду!

Он нерешительно закивал.

– А теперь давай-ка выйдем на улицу, тут слишком душно, – сказала я и потянула его за руку, поднимаясь на ноги.

Пробравшись к выходу, мы оказались на крыльце. Воздух показался таким свежим, что от переизбытка кислорода у меня слегка закружилась голова. Бен сел рядом со мной и, утерев лицо рукавом, уставился в землю.

– Эй? – позвала я. Он молчал, заблудившись в своих мыслях. – Бен, ты слышишь меня? Я с тобой разговариваю!

Вместо ответа он начал тихо покачиваться, обняв колени.

– Ладно, – уступила я, – если не хочешь говорить первым, то я начну. Расскажу тебе о себе. Мне двадцать один год. Когда мне исполнилось тринадцать, моя сестра Женя, Джен, пропала без вести, а через три месяца умерла мама. Единственный ответ, который дали мне отец и полиция, был полной чушью. Мне сказали, что моя сестра состояла в группе риска из-за своего образа жизни и, вероятнее всего, нелегально пересекла границу, потому что вскоре после исчезновения ее телефон включали в графстве Кент. Но я знаю точно, что Джен не просто сбежала. На самом деле всем было плевать на нее. Даже отцу. Даже мне. Но потом со мной кое-что случилось. Я стала жертвой преступления, если угодно. После этого я поняла, что не смогу жить нормально, пока не найду сестру. Я чувствую внутри огромную зияющую дыру, – я дотронулась до центра груди и перевела дыхание. – Поверь, я понимаю, почему ты отказался от мира. Всем плевать друг на друга до такой степени, что даже удивляешься иногда. Я тоже ненавижу мир. Вижу, тебе последние восемь лет дались нелегко. Ты скучаешь по Джен. Так почему же нам не помочь друг другу найти ее? То, что от нее осталось, Бен.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза с неуловимым выражением, как будто мне наконец удалось достучаться.

– Хорошо, – только и сказал он. – Я скажу, что знаю.

– Спасибо.

– В ту ночь на Гласто… – Он на секунду прервался, а потом, будто собираясь с силами и переносясь туда, где ему совсем не хотелось находиться, начал рассказывать: – В ту ночь на Гласто всем вдруг стало очевидно, что между ними что-то сломалось.

– Между Джен и Крисом?

– Нет, – взгляд Бена немного прояснился. – Разве ты еще ничего не поняла? Она тут вообще ни при чем. Она была героем второго плана, катализатором, если угодно, сопряженным ущербом. Это история Криса и Марка. И вряд ли когда-либо это было иначе.

Что? О чем говорит этот сумасшедший, Джен? Так думала я тогда, но решила не перебивать и послушать.

– Это всегда была и будет только их история, – продолжил он тихим голосом. – Хью – временное явление. Как и твоя сестра. Они оба лишь испытания, тупиковые повороты на их пути, – Бен поднял с земли прутик и принялся чертить в пыли комету с длинным хвостом. – Понимаешь, Крис словно дикое животное. И только Марк знает, как его усмирить. Кому-то их отношения могли казаться странными, но им было плевать. Они дружили с самого детства, понимали друг друга без слов, буквально читали мысли друг друга. Они как мозг и сердце, как одно существо. Иногда даже мне было жутковато, хотя я знаю обоих со школы. Так мы жили десять лет. Они запирались вдвоем, жрали кислоту и писали музыку. Шаман и алхимик. Любая успешная группа состоит из пары таких людей. Да что там группа – любой дуэт, будь то политика или бизнес, неважно. Крис – великий фронтмен, уровня Моррисона или Джаггера, а Марк – великий сочинитель, творец, художник, который предпочитает оставаться в тени. Они дополняли мысли и мечты друг друга, и из обрывков выходило нечто особенное, цельное. Я счастлив, что был частью этого. Мы играли в пабах и на выпускных вечерах, колесили каждое лето по местечковым фестивалям. Потом школа кончилась, Марк поступил в университет, Крис пахал на стройке и водил к себе баб, я работал в музыкальном магазине в торговом центре, но мы продолжали верить в мечту.

Он перевел дыхание и продолжил:

– Крис гениален. У него врожденный талант, сродни физической способности, скажем, скручивать язык в трубочку. Человек либо умеет, либо нет, и на учиться этому никак нельзя, сколько ни старайся. А тут только представь, что ты умеешь отлично скручивать язык в трубочку, но что-то постоянно мешает, и тебя сводит с ума, выжигает изнутри постоянное желание сделать это. А когда не удается – ты начинаешь разрушать все вокруг, и прежде всего самого себя. Ты не выбираешь талант, он сидит в тебе, сколько ты себя помнишь. Таков Крис. Только Марк мог утолить его боль и дать ему то, что было по-настоящему нужно. Марк умеет сказать словами и мелодиями то, что горит внутри Криса. Они нужны друг другу, понимаешь? Риммер вызывает духов с помощью вороновых перьев и слез девственниц – он алхимик. А МакКоннелл говорит голосами этих духов, он как портал в другой мир – шаман. Идеальный союз, понимаешь? Друг без друга они не могут. А Джен… – Он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. – Она появилась в нашей жизни в роковой момент, когда после десяти лет попыток у нас наконец начало получаться.

Бен бросил на меня долгий бесстрастный взгляд.

– Думаю, она была ведьмой. Не сказочной, с метлой и черной кошкой, а настоящей, которая служит самому Сатане. Она заставила Криса почувствовать себя долбаной рок-звездой еще до того, как он правда ею стал. Понимаешь, когда с тобой спит такая девушка, как Джен, можно уже ничего особо не делать – ты и так на вершине мира. Но им с Крисом всегда было тесно в одной комнате, когда они не трахались. Она постоянно твердила всем о его гениальности, пока, ко всеобщему несчастью, он и сам в это не поверил. Она выпускала зверя наружу, а управлять им не умела. Их отношения были полем боя. Эти двое оставили друг другу не один шрам.

Пару минут Бен молчал. Я начала думать, что он уснул, но тут он опять подал голос:

– Поначалу я просто наблюдал за ней. Она только смеялась. А я наблюдал. Украдкой вдыхал запах ее волос, таскал к себе забытые в доме с красной дверью вещи. Вскоре у Марка начались проблемы с Крисом. Он пропускал репетиции, забивал на группу, а ведь успех был так близок. И все из-за Джен. Марк бесился, зная, что прорыв совсем рядом. А потом они расставались, и Крис каждый раз ненадолго возвращался к нам, к группе. Вот тогда, в такие моменты, твоя сестра начинала сходить с ума. В один из таких периодов она обратила внимание на меня. Она была моей целый месяц. Четыре субботы, когда, проснувшись, мы рука об руку бродили по городу, покупали яблоки и ели их, немытые, прямо на площади; четыре воскресенья, когда она голая варила кофе на этой самой кухне и мы занимались сексом под «Revolver», на протяжении целого альбома. Она приходила на репетиции, и мы трахались в перерывах, пока остальные курили, прямо в ванной в доме Криса. Она танцевала под наши песни, кружась по комнате и сверкая глазами. Я знал, что у нее со мной не по-настоящему. Но ничего другого мне и ждать не приходилось.

Бен все говорил и говорил, описывал мне твои руки, губы, тело, твой запах, твои привычки, твой смех. Он рассказал мне, как ты врала, как предавала его. Мне было страшно. Я видела, как он распаляется, думая о тебе.

– А потом она пришла на наш концерт в «Даблин кастл», и Крис спел ей «What Katie Did». Десять минут спустя она стояла перед ним на коленях в туалете, даже не заперев дверь. Я зашел внутрь и увидел их. Она сказала: «Прости, но ты же знал». Да, конечно знал. Но еще я любил ее. Да-да, я отлично понимаю, что она слишком красивая, экзотическая и дикая для такого парня, как я. Но разве тут можно что-то поделать? Мы же не выбираем такие вещи, правда? Знаешь, тогда я понял, почему моряки не берут на корабль женщин. Они ведьмы. Марк даже написал об этом песню, правда, Крис отказался ее петь. Но вот тебе правда: Джен разбила мне сердце. И разрушила нашу мечту. Она вообще все уничтожила. А теперь скажи, легче тебе теперь, когда ты знаешь это?

Викерс был возбужден, на глазах сверкали крупные слезы. Мне стало до боли жаль его, такого разбитого и потерянного. Я понимала, что те чувства, о которых он говорил, вполне могли подтолкнуть его к поступкам, о которых придется горько сожалеть. Но я не могла бояться или ненавидеть Бена в тот момент. То, как ты с ним поступила, непростительно. Я понимаю, почему все так вышло, можешь не объяснять. Но, если ты хотела сделать больно Крису, могла бы уж выбрать кого-нибудь своей весовой категории – хотя бы Хью, а не играть на чувствах и слабостях нежной души барабанщика. Он едва мог произнести твое имя вслух! Тогда, сидя на крыльце того странного дома, я поняла, что ты совсем не тот человек, которым я считала тебя еще пару часов назад. Кто ты такая, Джен?

Status: не прочитано

From: Ника06:57 26 июня 2015, пятница Kubb – «Burn Again»

– Я не знаю, что произошло в ту ночь на фестивале. Я не мог отделаться от чувства, что все как-то не так, – тихо сказал Бен, уставившись себе под ноги. – Я расскажу, что случилось накануне. Мы собрались на последнюю репетицию в доме с красной дверью. То есть тогда, конечно, мы не подозревали о том, что она станет последней. Джен и Крис не общались уже пару недель. Она трахалась с парнем, который недавно переехал в соседний дом. Крис сходил с ума, но мы все дали друг другу слово, что до фестиваля засунем свои проблемы и переживания себе в задницу. Гласто был самой важной вещью на тот момент. И все бы хорошо, но Крис зачем-то вышел во двор и увидел через забор, как она загорала топлес на соседской лужайке. Он вскипел, поднялся жуткий крик. Потом вышел куда-то и вернулся с двумя бабами. Они пошли наверх. Через несколько минут Джен появилась в нашей гостиной и спросила, где он. Я промолчал, но в этот момент со второго этажа послышались женский смех и музыка. Она заплакала. А потом подошла ко мне и поцеловала в губы. Но я не мог, я знал, что она любит его, а не меня. И я ушел, оставив ее в слезах посреди гостиной. На ней была вот эта футболка, что на тебе сейчас.

Я невольно взглянула вниз, на ухмыляющийся череп.

– Когда мы встретились утром, чтобы ехать на фест, Марк и Крис едва разговаривали. Они оба были с разбитыми лицами. Я не знаю, что произошло той ночью, мне никто так и не рассказал. А потом я увидел ее на Гласто, – он перевел дыхание. – Мы выступали в середине дня, но народ уже подвалил. Наша музыка была популярна в Myspace. За сценой я заметил самого Ноэла. Марк сказал, что среди публики есть люди из рекорд-лейблов и пара журналистов. Это был момент высочайшего подъема и триумфа для меня. Ни платиновый альбом, ни выступления в шоу Джулса Холланда и Джонатана Росса, ни мое лицо на афишах – ничто не сравнится с тем днем, – Бен сделал паузу, его глаза заблестели. – Она танцевала в первом ряду во время нашего выступления, такая красивая, в голубом платье и в венке из цветов. Она улыбалась, и, пока ее улыбка была с нами, мы играли по-настоящему хорошо. Потом, я знаю, она перекинулась парой слов с Марком, он провел ее к нам за сцену, но ко мне она не подошла. После выступления Марк сказал, что нас пригласили на вечеринку Ноэл и Лиам, а я к тому моменту уже здорово напился и пошел бродить по территории фестиваля, я слушал разные группы в шатрах, а потом завалился спать. Когда я проснулся в воскресенье утром, Марк объявил, что Хью – наш новый солист и что мы записываем альбом, а потом едем в тур на разогреве у Ноэла с Лиамом. Крис ушел. Ее тоже нигде не было. Мы никогда не обсуждали тот вечер. Просто стали жить дальше, как будто так всегда и было.

Бен тяжело дышал: ему непросто далось погружение в мир призраков.

– А почему ты ушел из группы?

– Мне не хватило духу. Я недостаточно крут для всего этого рок-н-ролльного дерьма. Я не красавчик, как Хьюго, не музыкальный гений, как Марк, и не псих, как Крис. Мне невыносимо каждый день видеть девочек с безумными глазами. Кому-то это нравится, но не мне. Невыносимо трахаться с ними и знать, что они со мной только для того, чтобы подобраться поближе к Хью. Что для них я всегда тот третий парень, барабанщик без имени. Понимаешь, когда проходит первая волна экстаза, ты понимаешь, что это все – рутина и кабала. Это не рок, а индустрия, долбаный капитализм в его худшем проявлении. Наверное, я просто не создан для большой сцены. Играть концерты в пабах для пятисот человек, когда в благодарность тебе покупают пиво, как позавчера на выступлении Криса, – одно дело. А я увидел другую сторону: многомиллионный бизнес, жестокий и циничный мир. Успех в нем – случайность, лотерея. Оказавшись там, сразу чувствуешь, что ты не уникален, что это конвейер. Вот так. Я начал загоняться, пить, жалеть себя. И в конце концов ушел.

Так он был в «Королеве», пронеслось в тот момент у меня в голове, но вслух я спросила совсем другое:

– И тебе совсем не хотелось богатства и славы?

– Нет. Мне хватило моих пятнадцати минут.

– Понятно, – кивнула я, пытаясь вобрать полученную информацию. – Слушай, а что ты скажешь насчет Хьюго?

– Хьюго? Хью – артист, – задумчиво произнес Бен. – Но он не Крис. Он неискренний.

– Ты говоришь, что он недотягивает до Криса, но у него же столько фанатов!

– Его обожают маленькие девочки, а не ценители музыки, вот и вся разница, – усмехнулся Бен. – Посмотри, кто ходит на их концерты: две трети составляют девчонки, которые просто любуются Хью. А оставшаяся треть – парни, которые любуются этими девчонками. Да, они собирают стадионы и зарабатывают миллионы. Но о том ли мы мечтали, до рассвета бренча на гитарах и обкуриваясь в доме с красной дверью?

Я промолчала.

– Помню, впервые Хью просто подошел к нам после очередного концерта в Лондоне. Тогда наша песня только попала в ротацию рокерской станции «Икс-эф-эм», был февраль или март. Марк позвал парня выпить. Мы наполовину приговорили вторую бутылку рома, когда Хьюго спросил, нельзя ли ему подыграть нам в одной из песен. Так все и вышло. Марк снял с Криса бремя гитары. Поначалу тот злился, но Марк был прав. К тому времени их отношения уже дали изрядную трещину. Крис был постоянно под кайфом, не мог концентрироваться ни на чем, особенно когда рядом была Джен. Она считала, что он звезда и ему не нужны репетиции. Потом оказалось, у Хьюго приятный голос, достаточный для бэк-вокала. Когда Крис пропускал репетиции, он мог заменять его. Ну и ты же понимаешь, он само очарование, полная противоположность МакКоннелла: такой вежливый, обходительный, пунктуальный. Хью даже особо не бухал. А Крис… я удивлен, как он вообще до сих пор на ногах держится, – столько он жрет всякой дряни последние десять лет.

– Бен, расскажи мне про свой фургон. Тот, что ты продал Крису.

– А что рассказывать? Он давно хотел купить машину, а я – продать.

– Он не говорил, откуда у него деньги? – осторожно поинтересовалась я. – Такая значительная сумма…

– Да он мне до сих пор должен! Я отдал ему фургон в рассрочку. Крис заплатил мне всего тысячу фунтов, а потом все как-то сошло на тормозах.

Я не могла скрыть облегченный вздох. Значит, у Криса не было налички. Он не брал ее у тебя. Он невиновен!

– А откуда у тебя столько вещей Джен? – осторожно спросила я. То, что Крис непричастен, не означает, что мое расследование закрыто, ты не подумай, Жень.

– Как я и сказал, Ханна решила избавиться от них и попросила меня помочь. А я не смог с ними расстаться и привез их сюда. Расставил все в гостевой спальне. Я думал, может, она вернется, и тут появлюсь я и скажу, что сберег все это для нее.

– Так и началась твоя страсть к накопительству? – Я кивнула в сторону дома.

– Нет, я всегда любил собирать красивые вещи, – он пожал плечами, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Сколько лет ты не был на кухне?

Он призадумался и закурил.

– Три года.

Я покачала головой. Мне было жаль его, но я не знала, что тут можно поделать.

– Мне стыдно, что ты видела мой дом, – он потупился. – Я уже пять лет никого не пускаю к себе – даже ремонтные службы.

– Это опасно. А ты еще и куришь.

– Я знаю, – кивнул Бен и повернулся ко мне лицом. – Кстати, я сразу узнал тебя – по фотографиям, мне Джен показывала тебя.

Я улыбнулась ему. А потом спросила:

– Ты сказал, что Ханна переехала к Марку, они долго встречались?

– Несколько лет – это началось вскоре после ухода Криса. Они с Марком были обручены. У них даже есть ребенок, дочка. Я видел ее один раз, еще совсем крошкой.

Я вспомнила фотографию девочки с имбирными волосами в Фейсбуке Ханны. Малышка и правда была очень похожа на Марка.

– Как странно, я не знала.

Мне вспомнились слова Хью о том, что Крис увел жену Риммера.

– Они не любят говорить об этом. Марк с детства был влюблен в Ханну. Он не афишировал своих чувств, но мы все знали. Она встречалась с ним, но сама не спускала глаз с Криса. Понимаешь, о чем я? Ханна была с нами с самого начала, кормила нас во время репетиций, помогала организовывать выступления, присматривала за нашими финансами. Когда мы прославились, она переехала жить к Марку в Лондон. Мы думали, они поженятся после рождения дочки. Но у Криса случился очередной срыв, и Ханна, как всегда, ринулась его спасать. А Марк остался с дочкой. Вот такая история.

– Да уж, – невесело отозвалась я.

Рассказ Бена многое объяснял. Ханна говорила, что всем пожертвовала ради Криса. Да уж, теперь понятно, что речь шла не о потере девственности. Получается, она была для Марка тем, кем была для Бена ты? А в центре всего клубка страстей стоял Крис. Чисто английская история, вполне в духе Шекспира или, по меньшей мере, «Жителей Ист-Энда». А может быть, твое исчезновение – дело рук Ханны?

– Слушай, а какой у тебя ник на Майспейс? – прервал мои размышления Бен.

– А он все еще существует? – удивилась я.

– В смысле?

Тут у меня в кармане завибрировал телефон, пришло сообщение от Мегс: «У Криса талон за парковку на тринадцатое июля 2007 года. Он не мог воспользоваться телефоном Джен в Кенте, он был в Ноутоне. Я же говорила тебе!!!»

Викерс заметил мою широкую улыбку:

– Что такое?

– Бен, спасибо тебе за все и прости за вторжение, – я встала. – Уже очень поздно, и я жутко опаздываю ну просто везде.

Он поднялся вслед за мной. Мы робко обнялись.

– Спасибо, что зашла, – пошутил он.

– Обещай мне, что обратишься за помощью. Ну или хотя бы подумаешь об этом.

Он кивнул.

По дороге на станцию я не могла перестать думать о том, как поступил бы Пол, если бы заранее знал, к чему приведет встреча Джона и Йоко. Надо еще раз увидеться с Марком. Что-то тут не сходится. Если рассказ Бена правдив хотя бы наполовину, уж слишком отрешенно держался Марк, когда я спрашивала о тебе. Ведь ты – виновница разрыва его дружбы с Крисом. С другой стороны, есть Ханна, пожертвовавшая семьей и ребенком ради призрачного шанса заполучить твоего МакКоннелла. Н-да…

Я стояла на пустом, залитом холодным электрическим светом перроне крошечной сельской станции. Циферблат над моей головой показывал девятнадцать семнадцать, и на небе уже проступили звезды, исчезающие где-то к югу в далеком зареве вечерних огней Лондона. От пережитого и услышанного за день у меня гудела голова. Я встала прямо под камерой наблюдения и все равно не могла отделаться от ощущения, что кто-то смотрит на меня сзади и вот-вот столкнет под проходящий поезд. Наверное, паранойя после нападения тех лузеров-скинхедов.

До поезда оставалось четыре минуты, и я не сводила глаз с табло. Тут у меня в кармане завибрировал телефон. От неожиданности я чуть не свалилась с платформы, но потом, пользуясь моментом, резко обернулась. Дверь в зал ожидания покачивалась, как будто кто-то только что вышел.

– Йоу, Найки, это Ник, – раздался знакомый, почти уже родной голос. – Ты сегодня у нас ночуешь?

– Привет! Да, конечно у вас, – даже забавно, что я уже дала близнецам повод усомниться.

– Крутяк! А можешь быть моей маленькой звездочкой и захватить китайской еды по дороге домой?

– Без проблем. До скорого, – попрощалась я и положила трубку.

Мне стало немного легче, в основном от мыслей о китайской еде. Прохладный, пахнущий скошенной травой и мазутом ветер подсушивал испарину вдоль позвоночника.

Телефон опять зазвонил.

– Да, Ник, это Найки, твоя маленькая звездочка! – засмеялась я в трубку.

– Ника? Это Бен. Бен… барабанщик, – по тому, как он произнес мое имя, чувствовалось, что во рту у него пересохло от волнения.

– Ой… Бен? Извини, я думала, это… неважно! Я жду поезда в Ноутон. Что-то случилось?

– Нет, просто я вспомнил кое-что. Очень важное, – раздался тихий всхлип. – Ты должна знать… – Он замолчал.

– Бен? Ну говори же! – Я пыталась держаться помягче и не давить на него, но невольно начала злиться.

– Ника… – Связь стремительно портилась, и несколько секунд я слышала только электрический плеск.

– Бен, Бен? Очень плохо слышно.

– Вернись ко мне, пожалуйста, – наконец расслышала я шепот из глубины.

Вдалеке показались огни приближающегося поезда.

– Прямо сейчас? – Я взглянула на табло. Электрички ходили каждые полчаса до полуночи.

– Я знаю, уже поздно. Но мне хочется покончить со всем этим сегодня… – Викерс добавил что-то еще, но я опять ничего не смогла разобрать.

– Бен, я иду к тебе. Двадцать минут, оставь дверь открытой и поставь чайник… если можно. Я принесу что-нибудь поесть.

Я повесила трубку и развернулась. Дверь в зал ожидания покачивалась, как будто кто-то только что вышел.

Status: не прочитано

From: Ника07:11 26 июня 2015, пятница Interpol – «All Fired Up»

По дороге назад я зашла в «Теско» и купила пачку «Джемми доджерс», сэндвичи с тунцом, молоко, воду и одноразовые чашки. Бену точно должен нравиться тунец, подумала я, вспоминая завалы на кухне. Конечно, о том, чтобы принимать пищу внутри дома, и речь не шла, но можно попить чаю на крыльце.

Начало смеркаться, вдоль идиллической деревенской улицы зажглись желтые фонари. Где-то вдалеке залаяла собака, ей вторила другая. В окнах горел уютный свет – во всех, кроме дома Бена, который стоял в отделении, как мрачная гробница.

Я постучалась в дверь и обнаружила, что, как мы и условились, она незаперта. Приоткрыв ее, я заглянула во мрак. Меня окатило волной отвратительного запаха.

– Бен! – позвала я. – Я вернулась, спускайся, посидим на крыльце. Я поесть принесла.

В глубине дома послышался шорох, где-то скрипнула половица.

– Бен? Ау?

Раздались шаги.

– Поднимайся сюда, в ее… в комнату с вещами твоей сестры! – крикнул он сверху.

– Ты уверен? – отозвалась я. – Там такой чудный вечер, звезды и приятный ветерок.

Через несколько секунд полной тишины он наконец ответил:

– Хорошо, я выйду, но сначала поднимись сюда ненадолго, я хочу тебе кое-что показать.

– Ладно, – нехотя согласилась я.

Подсвечивая путь экраном телефона, я поднялась на второй этаж, переступая через хлам, нагроможденный на ступеньках. Тут были банки с краской и растворителем, видеокассеты, нечто вроде лыжного костюма в стиле восьмидесятых и полчища пакетов. Из-под двери в конце коридора пробивалась желтая полоска электрического света. Я отворила дверь и вошла внутрь.

Бен сидел на полу в центре комнаты. Он раздвинул хлам в стороны, расчистив вокруг себя круг метра три в диаметре. Рядом с ним стояла картонная коробка. Он доставал из нее и аккуратно раскладывал вокруг себя какие-то бумажки: вырезки из газет, распечатки, пожелтевшие документы, черно-белые фотографии, потрепанный сборник стихов Уильяма Блейка. Поодаль стоял проигрыватель, на котором крутилась пластинка – «The Man Who Sold the World» Дэвида Боуи.

Викерс посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза покраснели, как будто он только что плакал.

– Тебя долго не было.

– Да, я зашла в магазин по дороге. – Я протянула ему пакет, и Бен жестом велел положить его на кровать. – Что за бумажки?

– Мое расследование. Ты не одна ее искала, знаешь ли. – Он похлопал по ковру рядом с собой. – Садись, я тебе все расскажу.

– Но ведь ты уже рассказал мне все, что знаешь. Разве нет?

– К сожалению, правда гораздо больше и гораздо страшнее, чем наш мозг способен переварить за один раз. – Бен посмотрел мне в глаза. – Садись.

Я опустилась на пол рядом с ним. Пробежав взглядом по вырезкам, я не нашла в них ничего особенного: обычные статьи. Некоторые были посвящены вандализму и музыкальным фестивалям, тут же лежало несколько некрологов. Среди них нашелся только один заголовок, который бросился мне в глаза: «Кто положил Беллу в дерево?» Опять эта Белла!

– Что ты знаешь про Гластонбери? – начал Викерс.

– Это музыкальный фестиваль, самый крутой в мире и один из старейших.

– А про само место?

– Там молочная ферма, а рядом разрушенное аббатство.

– Нет, – он покачал головой, – и да. Но это неважно. Гластонбери – сердце мира. Место, откуда все началось и где все и закончится. – Он уставился в пустоту.

Если бы я не знала, что Бен душевнобольной, я бы, наверное, начала над ним смеяться – уж слишком пафосным и многозначительным был его тон. Как у телепроповедника. Неужели он позвал меня сюда, чтобы грузить подобной чушью?

– Бен, я не совсем понимаю, какое отношение это имеет к моей сестре.

– Она была там.

– Как и еще сто тысяч человек. Что именно началось в Гластонбери? И что должно там закончиться?

Вместо ответа он порылся в бумажках и протянул мне фотографию. На ней был изображен холм с высокой башней на вершине, утопающий в лучах закатного солнца.

– Это холм святого Михаила – так называют его сейчас. Но настоящее имя ему Авалон.

– Подожди, ведь Авалоном назывался остров, где жил король Артур? – Мне вспомнилась книга с красивыми цветными иллюстрациями, которую ты читала мне в детстве. Я посмотрел на вешалку с твоими вещами, и мне захотелось прикоснуться к ним. С трудом я перевела взгляд на Бена.

Он там похоронен, – наконец произнес он.

– Кто?

– Король Артур.

– О’кей. Но разве это не остров где-то в океане? – повторила я, глотая улыбку.

Бен проигнорировал мой вопрос.

– Король Артур лежит внутри горы. Это хрустальная гора, которая является входом в царство мертвых. Когда народ позовет его, Артур проснется и встанет во главе несметного воинства. И возродит великую империю. Вот почему Авалон – начало и конец всего, колыбель и могила.

– Это просто красивая легенда, Бен. При чем тут фестиваль? И моя сестра? – У меня ныли виски, и я не была настроена слушать эти сказки дольше, чем того требовало чувство жалости к несчастному.

– А тебе не приходило в голову, что фестиваль проходит там не случайно? Что люди, которые основали его, выбрали место сознательно? Как и день?

– А что за день?

– Первая суббота после девятнадцатого июня. Почти всегда Гласто начинается именно вокруг этой даты.

«Сон в летнюю ночь» – я вспомнила книгу в твоей коробке и почувствовала неприятное покалывание где-то глубоко в переносице, как будто вдохнула красный перец. Но вслух ничего не сказала.

Бен сверкнул на меня глазами и нервно потер ладони о свои худые, обтянутые замызганными джинсами колени.

– Это место наполнено духами, добрыми и злыми. Люди, основавшие фестиваль, посвятили его друидским божествам. Они празднуют великий праздник солнцестояния. Это время, когда духи ходят по земле, говорят с людьми и завладевают их телами. Я думаю, друидские жрецы выбрали ее своей белой королевой и оставили там, на дне озера. – Он зашелся приступом глубокого лающего кашля.

Я поднялась на ноги, чтобы дать ему бутылку воды, но голову повело, и я ухватилась за ближайшую гору вещей, повалив их на пол.

– Что ты наделала! – вскричал Бен и принялся извлекать из-под книжного завала свои драгоценные бумажки.

– Тебе не кажется, что тут несколько жарковато? – спросила я, утирая со лба испарину, пока он осторожно раскладывал по своим местам хрупкие, как крылья бабочек, истлевшие газетные вырезки. Пластинка кончилась, и в наступившей тишине раздался глухой рокот, доносившийся откуда-то снизу. – Что это за звук?

Он прислушался:

– Наверное, с улицы.

– Да нет, это внутри дома. – Держась за стену, я поднялась и приоткрыла дверь.

Обжигающий черный дым ударил меня прямо по глазам. Я шагнула к перилам и глянула вниз. По ступенькам на второй этаж медленно взбиралось черно-рыжее жидкое пламя, будто перетекая снизу вверх. Первый этаж, сколько хватало глаз, был охвачен сине-бурыми всполохами. Вверх, будто джинн из бутылки, столбом шел черный дым.

Status: не прочитано

From: Ника07:27 26 июня 2015, пятница The Maccabees – «About Your Dress»

Я захлопнула дверь, но комната уже наполнилась гарью. Глаза саднило и щипало, горели щеки.

– Бен! – крикнула я. – Бен, пожар! Нижний этаж горит.

Он схватился за голову и побелел:

– Это они! Они нашли меня! Я не должен был рассказывать тебе.

– Бен, ты бредишь! Нам надо бежать отсюда как можно скорее. Если первый этаж горит, то скоро тут может обвалиться пол.

Я позвонила в службу спасения, и там ответили, что пожарные уже в пути.

Лампа потухла, комнату освещал только свет фонарей из окна. Значит, огонь добрался до проводки, подумала я.

– Тут есть выход на крышу?

– Есть, но он в комнате справа; боюсь, вход туда… ограничен.

– А что там, прямо по коридору, за дверью?

– Ванная комната.

– В нее можно зайти?

– Там сейчас хранится моя коллекция снежных шаров и еще кое-какая мелочь.

– Нам хватит там места?

– Думаю, да.

– Тогда бежим.

Я дернула на себя дверь, но она не поддалась. На секунду я подумала, что ее завалило с той стороны, но это было невозможно: створка открывалась внутрь. Я повернулась к Викерсу:

– Бен, ты что, запер дверь?

Вместо ответа он обнял свои колени и начал качаться.

Я присела рядом с ним. От пола начинал идти жар.

– Бен, посмотри на меня. Ты действительно запер дверь? Зачем? Мы же умрем здесь!

Наши глаза встретились.

– Мы все равно так и так умрем. Они убьют нас, – пробормотал он.

– Да о чем ты говоришь?! Ты просто поставил чайник и забыл. Это просто чайник.

– Просто чайник? – В его глазах мелькнул проблеск разума.

– Да, – сказала я как можно тверже и спокойнее, как говорят с животными. Из-под двери начинал пробиваться черный дым.

Он продолжал смотреть мне в глаза. Я не могла понять, плачет он или глаза слезятся от дыма.

– Прости меня… прости, что я позволил им сделать это с тобой. – Бен, как во сне, погладил меня по волосам. Но видел он перед собой другое лицо – не мое. Я заметила, что в сжатом кулаке блеснул ключ, и поймала пальцы, перебиравшие мне волосы:

– Бен, ты ни в чем не виноват. Ты замечательный.

Пол становился обжигающим. Надо было бежать. Покачиваясь, он зачарованно смотрел на меня, очевидно, вглядываясь в твои черты. Его словно охватил транс. Нужно было что-то делать, чтобы спасти нас обоих. Тогда я наклонилась и поцеловала Бена прямо в губы, медленно и как могла нежно. Его пальцы разжались. Я схватила ключ и прошмыгнула к двери.

Распахнув ее, я бросилась вперед, но, видимо, от притока кислорода из открывшейся двери пламя, подбиравшееся к ванной комнате, развернулось, точно заметив новую жертву, и потянулось в мою сторону по деревянным перилам лестницы. Я отпрянула, но огонь успел лизнуть предплечье. Боль была ледяной и отрезвляющей.

– Черт, мы в ловушке!

Сквозь дым мне было видно, что Бен педантично складывал твои вещи в коробку, как будто ничего не случилось, как будто вокруг нас не полыхал огненный ад. С лестницы послышался резкий хлопок и треск – огонь добрался до первой банки с растворителем.

– Бен, – я трясла его за плечи, – нам надо бежать отсюда, Бен, пожалуйста!

Достав из пакета бутылку воды, я стянула с себя футболку, вылила на нее и обмотала вокруг лица. Затем сорвала с вешалки какую-то тряпку и тоже облила водой.

– Бен, у нас отравление угарным газом, поэтому ты ничего не соображаешь сейчас, но поверь, надо убираться отсюда как можно скорее.

Казалось, он услышал меня. Я замотала тряпку вокруг его лица.

– Кажется, если я правильно помню, снизу температура ниже, так что придется ползти.

– Но ее вещи! Я не могу бросить их тут. Это же все, что у меня есть!

– Да о чем ты говоришь? Будет чудом, если мы сами не сгорим! – Я снова потрясла его за плечи.

Раньше я думала, что открытое пламя золотое и ослепительное, но в действительности огонь имеет в своей основе черноту, лишь подкрашенную и подсвеченную алыми и синими всполохами и от того особенно непроглядную. А еще пламя оглушительно громкое, оно орет, ворчит, стрекочет, гудит, воет, как толпа на рок-концерте, подбираясь все ближе и ближе к самой любимой песне. Тряпка на лице превратилась в горячий компресс, но я не могла ее снять, иначе черный дым ринулся бы прямо мне в легкие.

Тропинка до ванной шла вдоль уже занимающихся перил, мимо коробок и банок и прочего хлама, которые завалили коридор до самого потолка. Я вспомнила про видеокассеты на ступеньках. Когда огонь доберется до них, дышать станет уже нельзя и мы умрем: даже не сгорим – не успеем, а просто захлебнемся собственной блевотиной от удушья и паралича.

Я ползла как могла быстро, не чувствуя жара, стараясь не смотреть налево, где гуттаперчевое пламя ступенька за ступенькой подбиралось все ближе. Огонь шел по перилам и по потолку. Мы должны были опередить эти три луча, которые стремились навстречу друг к другу.

Мы уже почти достигли цели, когда я почувствовала горячие пальцы Бена у себя на щиколотке. Я обернулась, он потянулся ко мне.

– Ты должна знать… – Но его слова затерялись в гуле.

– Что?

Пол под нами пополз куда-то вниз. Пальцы Бена больно впились мне в лодыжку и потянули за собой. Я упиралась изо всех сил, стараясь тащить нас обоих вперед. Обернувшись, я прочла на его лице пугающую ясность мысли.

– Это сделал я. Я убил ее. Ее кровь на моих руках. – Викерс уставился на свою ладонь, словно она и правда была в крови. – Я помню, как она лежала мертвая, как я держал ее. – Он исступленно прикрыл веки.

– Что? – Мои слезящиеся глаза расширились от ужаса. – Что ты несешь?

– Смотри!

Он достал из-за пояса кукую-то тряпку и протянул мне. Я развернула ее. Это было твое платье, то самое, голубое, которое было на тебе в тот день. На лифе виднелось огромное бурое пятно. Кровь.

– Бен? – Я подняла на него взгляд.

Но тут пол под нами дрогнул и резко затрещал.

Я попыталась схватить Викерса за запястье как раз в тот момент, когда под ним образовался огненный кратер. Массивные паркетные доски сначала вздыбились, а потом грузно опустились, охваченные пламенем. Скользкие пальцы вырвались из моей ладони, и тело Бена начало сползать вниз по наклонной без особого сопротивления. Его удерживало только твое платье, за которое он все еще хватался обеими руками. Но я должна была получить его: кровь это улика, она ответит на все вопросы. С силой я дернула ткань на себя, но Бен был слишком тяжелым, он не слышал меня, тянул нас обоих вниз. Мои пальцы разжались сами, и я отвернулась.

Одним прыжком добравшись до двери в ванную, я посмотрела назад. Там зияла яма, со дна которой поднимались длинные языки пламени. Изо всех сил я толкнула дверь ванной плечом, и она поддалась. Я пролезла в щель. Ванная оказалась крошечной, зато там почти не было дыма. В темноте я ударилась коленями о гору вещей, перегородивших проход. Ухватившись за край раковины, я взобралась на баррикаду и ползком добралась до окна. На секунду я замешкалась, но тут за моей спиной раздался грохот взрыва, и из-под хлипкой фанерной двери, единственной преграды между мной и преисподней, показались тонкие огненные пальцы, которые принялись отщипывать от дверного полотна кусочки, словно от хлебного мякиша.

Я схватилась за раму и с силой потянула вверх. Она со скрипом поддалась. В комнату влетел ледяной ветер, я сорвала с лица маску и прыгнула ему навстречу.

Не думала, что такое возможно, но я была счастлива, что Бен оказался сумасшедшим собирателем, потому что приземлилась на кучу мусорных пакетов, набитых тряпками. Я даже не ударилась – только на секунду перехватило дыхание и потемнело в глазах. Издалека доносился разноголосый крик сирен. Ночное небо над головой затянули облака, отражавшие зарево пожара и синие проблесковые огни пожарных машин. Собрав силы в кулак, я перекатилась в дальний угол двора.

– Эй! На помощь! – крикнула я, вжавшись в угол. Волосы у меня обуглились, я была босиком, лицо и руки горели, но я осталась жива. Через забор заглянула девушка-констебль. Она посветила на меня фонариком:

– Вы целы?

– В доме остался еще один человек!

Через несколько минут подоспевший пожарный выбил дверь в заборе и на руках вынес меня со двора, усадив внутрь «скорой», припаркованной на безопасном расстоянии от пылающего дома.

Тут же меня окружили люди, они щупали мои кости и задавали миллион вопросов. Кто-то раздел меня, наложил повязку на ожог на предплечье. Кто-то спрашивал, кому нужно позвонить, потом нацепил на меня кислородную маску. Я стряхнула с себя их всех и вышла из «скорой», завернувшись в плед. Пожарные бригады, которых прибыло уже четыре штуки, пытались сбить огонь. Переднюю дверь выбили, но внутрь никто не заходил. Я подбежала к одному из полицейских, стоявшему возле припаркованной на противоположной стороне улицы патрульной машины.

– Почему никто не идет спасать его? Он же там, в огне.

Коп удивленно посмотрел на меня:

– Шесть минут назад обрушился второй этаж. Как раз после того, как вас вытащили с заднего двора. В доме выбило все окна. Там уже некого спасать. Мне очень жаль.

Я опустилась на бордюр и смотрела, как пожарные, матерясь, пытаются сбить пламя, перекинувшееся на вторую половину дома.

– Ваш друг хранил в доме много всякого мусора, – сказал коп, сочувственно глядя на меня.

– Что вы, это были настоящие сокровища, – пробормотала я, наблюдая, как у дома, словно в замедленной съемке, начала проваливаться крыша.

Status: не прочитано

From: Ника07:36 26 июня 2015, пятница Smashing Pumpkins – «The Beginning Is the End Is the Beginning»

Нужно было кому-то позвонить, чтобы меня забрали. Я набрала Стюарта, потом Ника – оба не ответили. Я представила себе, как они сейчас курят траву у себя на крыльце и хохочут, пока их телефоны надрываются где-то в пустоту, и мне страшно захотелось оказаться с ними рядом. Телефона Криса у меня не было. Я пролистала последние набранные номера. Наверное, мне дали какие-то опиаты, потому что меня мазало, сильно и приятно. На кнопку вызова я нажала еще до того, как успела обдумать, что скажу.

– Хэллоу? – произнес сдержанный голос в трубку.

– Марк, это Ника. – Я говорила так уверенно, будто он обязан был меня узнать. И он узнал:

– Привет, Ника. Что-то случилось?

– Да, случился пожар, и твой друг Бен Викерс погиб. – Я была как пьяная, но фразы давались с удивительной легкостью.

Пару секунд Марк молчал.

– Пожар? – Он сглотнул.

– Мне очень жаль, – сказала я совершенно искренне. – Приезжай и забери меня отсюда. Перед смертью Бен рассказал мне кое-что.

– Еду.

Когда полчаса спустя «ягуар» Марка затормозил возле «скорой помощи», от дома остались одни лишь каменные стены. Пожарным удалось победить пламя, и почерневший остов сверкал тлеющими глазницами, коптя и без того черное небо. Перед домом работала бригада новостей.

«Ягуар» мигнул мне дальним светом, и я забралась в салон. Марк оглядел меня с ног до головы глазами, полными невыразимого сочувствия:

– Ты в порядке?

– Более или менее.

– Как ты выбралась оттуда?

– Прыгнула из окна.

Он промолчал.

– Не отвезешь меня куда-нибудь, где есть еда? – робко спросила я. – Деньги у меня есть, но я так жутко выгляжу, что вряд ли меня куда-либо пустят даже с тобой.

Мы тронулись.

– Куда едем?

– К Хью, тут недалеко.

Не знаю, долго ли и далеко ли мы ехали. В оцепенении я прокручивала перед глазами последние минуты в доме Бена, его лицо, слова, то, как он пытался утащить меня с собой в пекло. Твое платье. Кровь. Огонь.

Мы молчали. Марк смотрел на дорогу, и я была безмерно благодарна ему за то, что он ни о чем меня не спрашивал. Все, что я могла различить в темноте, был флюоресцентный блеск разделительной полосы и мелькающие на обочине тени мелких ночных хищников. Мне кажется, я начала засыпать, как вдруг мы оказались у массивных кованых ворот. Они медленно открылись, пропуская нас внутрь темного сада. В конце пустой подъездной аллеи стоял дом, похожий на отреставрированный фермерский коттедж. Марк припарковал машину у входа, и мы зашли внутрь.

На пороге нас встретила крошечная молоденькая филиппинка в синем платье горничной. Добродушно улыбаясь, она протянула мне чашку чая. Как это по-английски, подумала я. У тебя половина волос сгорела, ты только что чудом спасся от смерти – на тебе чай. Из-за дверей появился Хьюго. Он был одет во все черное, и мне показалось, что у него даже немного подведены глаза. Он напоминал красивого сиамского кота на фоне белых стен холла.

– А вот и моя девушка! – Он наклонился и обнял меня. Снова этот запах будто жвачка для детей.

– Девушка? – Брови у меня поползли вверх.

– Ты что, не читаешь таблоиды?

– Вообще-то нет.

Хьюго достал телефон, набрал что-то в поисковике. «Ноутон кроникл онлайн»: «Пылкое прощание. Лидер The Red Room Хьюго и таинственная грудастая красотка украдкой обмениваются поцелуями в переулке за легендарным местным пабом „Голова королевы“». Внизу было несколько фотографий: Хьюго, улыбаясь, кладет мне руки на плечи. Хьюго целует меня. Я передаю ему куртку, и наши пальцы соприкасаются.

– Странно, что у тебя еще не просят автографы на улице. Впрочем, это не «Дейли мейл» и не первая полоса.

Его мягкий тон и то, что он ни разу не упомянул огонь, смерть или мой ужасный вид, заставили меня немного расслабиться.

– Ты, наверное, хочешь в душ перед ужином? – спросил Марк.

– Да, было бы чудесно.

– Энджи даст тебе во что переодеться и проводит в ванную комнату. – Хьюго жестом подозвал филиппинку. – Выдай, пожалуйста, гостье что-то из вещей Лиз.

Так звали его девушку, актрису-американку. Я последовала за Энджи наверх, в глубину правого крыла дома, где находилась гостевая комната.

Выйдя из душа, я обнаружила на кровати новенькую футболку The Red Room и пару дизайнерских джинсов, которые едва на мне застегнулись. Я взяла ножницы, обстригла обгоревшие кончики волос, намазала лицо густым слоем крема для рук из ванной комнаты и спустилась вниз, наскоро отписавшись по дороге Нику, чтобы они не ждали ни меня, ни китайской еды. Энджи накрыла ужин на террасе. Ночь была теплой, но я все еще чувствовала горький запах дыма на своих влажных волосах.

Пока нам раскладывали по тарелкам какие-то пророщенные зерна и прочие веганские яства, Хьюго принес из дома початую бутылку рома и провозгласил:

– За Бенджи! Бедняга, надеюсь, хоть теперь он обрел немного покоя, которого так жаждал.

Марк бросил на него косой взгляд. И тут я начала говорить.

Слова лились из меня мощным потоком, как вода из пожарного шланга. Я рассказала им, зачем пошла к Бену, про его страшный дом, про комнату с твоими вещами, про наш разговор и признание Бена. Почти слово в слово я передала им то, что услышала. Наконец я замолчала, ловя воздух ртом, как маленькая рыбка, выброшенная на сушу морским прибоем. Хьюго с сочувственной улыбкой протянул мне бокал рома. В наступившей тишине стрекотали цикады.

– Бен убил мою сестру. Я видела ее платье, все в крови, – повторила я свои последние слова.

Уже знакомым мне жестом Марк потер глаза под очками. На лице у него так и застыло выражение отвращения и испуга, какого-то тупого шока, как от удара по голове. Он ни о чем не подозревал, это было очевидно. Он с силой затушил недокуренную сигарету о край тарелки, где стыла нетронутая еда. Энджи поспешно забрала блюдо прочь.

– Она стояла в первом ряду, в том самом платье. Мы все заметили ее. Это была триумфальная ночь. Нас все угощали, мы тусовались со звездами, нами, парнями из ниоткуда, вдруг заинтересовалась серьезная публика, – начал Марк.

Хьюго плеснул нам еще рома и продолжил за него:

– Бен принял очень много наркотиков, что было не в его стиле. В какой-то момент он просто исчез из виду. Как мы поняли, он уехал куда-то на своем фургоне. Его телефон не работал, и мы увиделись лишь через несколько дней, когда забирали инструменты из дома Криса. Я не придал этому значения. Конечно, я спросил Бена, где его носило, но он не сказал ничего вразумительного, и я оставил его в покое. – Он шлепнул себя ладонью по лицу. – Болван! Должен был догадаться!

Мы все надолго замолчали.

– А что, если пожар начался не случайно? – продолжил Хью. – Вдруг он специально попросил тебя вернуться, заманил в дом и поджег его? Потому что хотел убить вас обоих – он ведь запер дверь.

– Не знаю, – тихо сказала я. Это было правдой. Я уже вообще ничего не знала, кроме того, что ты мертва. – А как насчет белой богини? – спросила я после небольшой паузы. – Он рассказывал странную фигню про какой-то культ.

– Я думаю, это нечто вроде механизма защиты. Бен не помнил или не хотел помнить того, что случилось на самом деле, и придумал собственную теорию заговора, – ответил Хьюго, выдыхая во мрак струйку голубого дыма. – Не знаю – просто первое, что пришло мне в голову.

– Он делился с вами своими мыслями?

– О, неоднократно. – Хью устало прикрыл глаза. – Пытался уговорить нас привлечь внимание прессы к своему расследованию. По сути, он считал, что существует тайное общество язычников-друидов, основанное чуть ли не Уинстоном Черчиллем, которого не раз встречали на друидских богослужениях. Что-то наподобие масонской ложи. Они, как кукловоды, крутят этой страной, и каким-то образом твоя сестра то ли примкнула к ним, то ли стала их жертвой. Ему не давало покоя то, что одной из основательниц Гласто являлась Арабелла, внучка Черчилля.

– Но ведь это полный бред? – Я посмотрела сначала на Хью, потом на Марка.

Фронтмен грустно усмехнулся.

– Но как он убил мою сестру? – Вопрос был обращен скорее к Вселенной, чем к моим собеседникам.

Марк облизнул губы:

– Теперь можно только предполагать. Одному Богу известно, что там произошло. – Он бросил на меня быстрый взгляд, – Думаю, несчастный случай. Уверен, он не хотел этого и понял, что натворил, когда было уже слишком поздно. Он никогда бы не стал причинять ей вред намеренно. Он был нежным и ранимым, наш Бен. Его многое огорчало.

– Наверное, посадил ее в свой фургон и увез куда-то. Там ведь до моря недалеко, – предположил Хью.

Послушать Марка, так все они просто ангелы, подумала я.

– Если честно, мы испытали облегчение, когда он свалил из группы, – тихо признался Хьюго, выпустив в ночной воздух струйку дыма.

Он продолжал говорить, но я опять не слушала. Я думала о тебе. Представляла себе твое лицо, зажатое в ладонях убийцы, твои пустые открытые глаза, в которых отражаются мириады звезд и выпуклое ночное небо.

– Он хотел, чтобы я сгорела заживо. – Меня невольно передернуло.

– За минувшие восемь лет он потерял рассудок. Я предупреждал тебя, – по-отцовски увещевал Марк, подливая себе рома.

– А куда делись деньги?

– Деньги? – Бровь Риммера поползла вверх.

– Я рассказал ей про наличные, которые были у Джен, – пояснил Хьюго, поднявшись и направляясь с террасы в дом.

– Так ты про те деньги? Ну не знаю. Он мог похоронить ее с ними. Деньги волновали Бена меньше всего.

Мозг упорно не хотел шевелиться. Мне казалось, я упускаю что-то важное. Коктейль из угарного газа, адреналина, лекарств и алкоголя давал о себе знать. Значит, Бен увез тебя с фестиваля в своем фургоне куда-то в укромное место, и там случилось то, от чего он стал тем, кем стал. Он любил тебя достаточно сильно, чтобы сойти с ума. Там, среди огня, в его глазах сверкало настоящее безумие. Он смотрел на меня, но видел тебя. Он тащил тебя за собой в пекло. Ведь это ведьм сжигают заживо?

– А что в это время делал Крис? – наконец спросила я.

– Крис был со мной, – сухо сказал Марк. – В ту ночь мы долго говорили и решили разойтись.

Мне показалось или Марк был пьян? Его глаза казались остекленевшими.

– Наши новые знаменитые друзья дали нам несколько советов, а он вспылил, заявил, что не намерен подстраиваться, что рок-н-ролл это совсем не то, к чему стремлюсь я, – продолжил он, хотя я вовсе и не просила. – Я совершил глупость, дав ему уйти. Без него все не так. Когда я представлял себе успех, я мечтал разделить его с ним.

Хьюго кашлянул. Он вернулся и стоял у нас за спиной.

– Но какая удача, что у нас есть Хью, – с деланой улыбкой произнес Марк.

– И послезавтра мы закрываем Гласто! – будто не заметив его сарказма, с мальчишеским восторгом добавил фронтмен.

Ночь была темной и беззвездной. Какое-то время мы просто сидели и слушали звуки сада, пытаясь не думать о том, что терзало каждого из нас.

Наконец Хьюго разорвал тишину:

– Если она была у Бена в доме, у полиции уйдут недели, чтобы найти какие-то следы. Дом сгорел дотла, там же было столько хлама.

– Нам следовало догадаться, – сказал Марк, крутя пустой стакан в ладонях.

Его слова повисли во влажном ночном воздухе тускло мерцающими неоновыми буквами. Я решила, что пора уходить.

– Парни, а может кто-нибудь подвезти меня домой? Я страшно устала.

– Оставайся здесь, если хочешь. Завтра утром мы улетим на какой-то фестиваль в Швейцарию… или Швецию, – с улыбкой сказал Хью.

Я оглянулась на пустой дом за моей спиной. Мне хотелось оказаться там, где никогда не выключают свет, где шумно и людно, где никто не думает о смерти.

– Я лучше поеду.

– Как скажешь. Я попрошу Тедди отвезти тебя в Лондон.

– О нет, я хочу вернуться в Ноутон. У меня там есть… незавершенные дела.

– Ладно.

Марк вышел с террасы.

– А как ты поедешь без обуви? – спросил Хьюго, заглядывая под стол на мои босые ступни.

– Точно! Я же босиком!

– Сейчас попрошу Энджи найти что-то из обуви Лиз.

Он дал горничной поручение, и она удалилась.

– Она такая клевая, Энджи: наша фанатка, я нашел ее спящей у себя на заднем дворе лет пять назад. Прикинь, она просто сорвалась и приехала вслед за нами после концерта в Маниле. Ей тогда было лет пятнадцать.

В дверях появился Марк:

– Машина ждет.

Через минуту Энджи появилась на пороге с парой балеток с вышитыми кошачьими мордочками в руках.

– Ох, спасибо огромное. Я их верну! – пообещала я, но она ничего не ответила, только заулыбалась в ответ.

Я обулась, и мы пошли к выходу. Оказавшись на крыльце, парни по очереди обняли меня. Никто ничего не говорил, потому что сказать было особо нечего. Я села на заднее сиденье «ягуара».

– В паб? – обернувшись, спросил Тедди.

– Да, – кивнула я, улыбнувшись. – Хотя нет, давай в другое место. Я покажу.

Status: не прочитано

From: Ника07:49 26 июня 2015, пятница Placebo – «The Bitter End»

Он открыл дверь в тот момент, когда я, утратив надежду, развернулась, чтобы уходить.

– Крис! – Я шагнула вперед, готовая упасть к нему в объятия.

– Какого хрена ты барабанишь мне в дверь в три ночи, – оскалившись, прошипел он.

Накрапывал дождь. Оторопев, я глядела на его побелевшие от злости глаза и сжатые кулаки и не могла понять, в чем провинилась.

– Крис, я просто хотела… – Я снова потянулась к нему, он сделал шаг назад.

Его взгляд упал на мою футболку.

– Идиот. Я должен был догадаться, когда ты спросила про эту гребаную дверь. Зачем я ее перекрасил. Сука.

– О чем догадаться? Я не понимаю тебя, Крис, – я почувствовала, как предательски задрожала моя нижняя губа.

– Все ты понимаешь. Мне уже встречались такие, как ты. Обхаживаешь меня, спишь со мной. Используешь, чтобы добраться до этого ублюдка. – Он кивнул на футболку с портретом Хьюго.

Тут позади него послышался шорох. Дверь приоткрылась чуть шире, и в нее просунулась кудрявая голова.

– Бейб, что за крики? – сонно спросила красивая голубоглазая мулатка.

– Да вот спроваживаю чокнутую фанатку, – ответил Крис, даже не глядя на меня.

– Вызвать копов? – Она смерила меня равнодушным взглядом из-под длинных золотистых ресниц.

– Все в порядке, луф. Она уже уходит.

С этими словами он захлопнул дверь у меня перед носом.

Сначала я даже не замечала дождя. Просто стояла перед закрытой дверью и вспоминала, как минувшим утром, каких-то пятнадцать часов назад, мы слушали музыку и улыбались друг другу.

Черт. Черт-черт-черт. Кто эта баба? Она красивая, и он зовет ее луф. Это я его луф! По лицу текла вода, душный английский летний дождь. Черт. Как можно быть таким идиотом?

Меня охватила невыразимая ярость.

– Тупой английский ублюдок! Чтоб ты сдох на хрен! – заорала я что есть мочи и, схватив с земли кусок кирпича, швырнула в боковое стекло припаркованного у дома фургона, после чего бросилась бежать.

Улицы были пустыми и одинаковыми, и я заблудилась. Добежав до угла, где сутки назад мы, как влюбленная пара, покупали в лавочке вино, я остановилась отдышаться. Витрину магазина закрывали металлические жалюзи. Поверх красной краской кто-то написал: «what would jesus do».

Я повернула вниз по улице и зашагала к «Королеве». Туда, где музыка, люди и свет, который никогда не гаснет.

Когда я доковыляла до паба, в окнах было темно, все уже давным-давно спали. Ключи потерялись, и мне пришлось барабанить в дверь. Мне открыл заспанный Стюарт в футболке Cypress Hill. Мы пошли на кухню, он сделал нам чай. Я вся дрожала. Он принес маленькую симпатичную самокрутку. Мы накинули одеяла и вышли на ступеньки заднего крыльца. За нашими спинами поднималось солнце. В сером предрассветном сиянии все вокруг казалось убогим и отвратительным. Мне очень хотелось домой, в нашу старую квартиру с высокими потолками, на кухню, где мама ставила музыку и мы раскладывали пасьянсы и смотрели черно-белые фотографии до наступления темноты.

Мы со Стю сидели на крыльце и молча курили, почти прижимаясь друг к другу плечами и бедрами. Вскоре руки у меня перестали дрожать. С каждой затяжкой мне становилось все спокойнее, рев в голове стихал. Когда первый луч солнца упал на окно дома напротив нас, я открыла рот и рассказала ему все. Он слушал меня не перебивая. Когда я закончила, он просто обнял меня за плечи. Мы сидели так какое-то время, просто обнявшись, в холодном утреннем свете и сладком запахе солода с высившейся, как готический замок, в лучах восходящего солнца пивоварни.

Теперь я знаю правду, все кончено. И, знаешь, похоже, Бен был прав. Эта история и правда не о тебе и не обо мне. Она о двух славных парнях, которые одним летним вечером послали друг друга на хер. Один из них стал неудачником и страдает всю жизнь. А другой стал звездой и тоже страдает всю жизнь. Глядя на них обоих, я верила, что вдвоем они были бы величайшей рок-группой на земле. Был Хьюго, но Хьюго был другим: такой идеальный, такой привлекательный, такой загадочный – он куда интереснее, чем его музыка. С Крисом все иначе: без музыки он был просто пустым сосудом, силуэтом на фоне прожекторов, который обретал лицо только когда звучали гитары. Была ты, красивая девочка, сучка. Сломанная кукла. И был мальчик, который любил тебя до смерти. И как я ни силилась, я не могла его ненавидеть. Блин, просто сюжет для клипа Джерарда Уэя.

Эти минуты со Стю были самым близким к ощущению дома, что я испытывала за последние несколько лет. И конечно же, мне непременно надо было все испортить.

Я посмотрела на силуэт Стюарта в холодном утреннем свете, на его спутанные волосы, нелепые татуировки, длинные ресницы. Не помню, о чем я думала, когда потянулась к нему и дотронулась губами до уголка его рта. Наверное, именно так все и должно было закончиться.

Status: не прочитано

From: Ника13:21 26 июня 2015, пятница My Chemical Romance – «Famous Last Words»Чувствую себя скверно. Вчерашний день вспоминается как сон, когда пьяный засыпаешь во время фильма и огонь и взрывы перемешиваются с образами знакомых улиц и лиц в остывающем после тяжких трудов подсознании. Наверное, тот прыжок из окна все же не прошел для меня даром. Ноет каждая косточка и каждая мышца во всем теле. Единственное, что приносит мне хоть какое-то облегчение, – мысль о том, что не нужно никуда спешить, ни с кем говорить и ни о чем думать. К черту все. Я даже музыку слушать не могу. Внезапно весь этот рок-н-ролл и хайп вокруг него вызывают у меня только чувство омерзительного стыда и пустоты внутри. Я не хочу быть частью этого, я хочу «мерседес» А-класса и магистратуру в Калифорнии. Ненавижу всех этих убогих неудачников, наркоманов, хиппарей, шлюх и псевдомногозначительных творческих ублюдков с гитарами. И особенно я ненавижу британцев. Рок мертв. Ты мертва. Я хочу просто спать. Спать, пока все не станет на свои места. Спать, пока не перестану думать про Криса. Спать. И слушать MCR. Плевать, что ты считаешь их говном.

Status: не прочитано

From: Ника13:47 26 июня 2015, пятница

Господи, я только что вспомнила, что полезла вчера к Стюарту. Боже, какой стыд. Хотя на моем месте ты поступила бы так же, уверена. Сначала рассказывала ему, как хочу Криса, а потом поцеловала. Твой стиль, сестричка. Классика.

Что же он думает обо мне теперь? Не могу ему в глаза смотреть. Дура! Потеряла единственного друга здесь.

Status: не прочитано

From: Ника14:11 26 июня 2015, пятница

Прости за этот эмо-вброс – я просто очень устала.

Status: не прочитано

From: Ника15:16 26 июня 2015, пятница Bright Eyes – «Easy/Lucky/Free»

Итак, вещи собраны. Мне даже удалось кое-как отстирать твою футболку, которая спасла при пожаре мое лицо. Я сижу внизу в пабе за столиком в углу и жду, когда придет Мегс. Я хочу рассказать ей правду и попрощаться. Думаю, она этого заслуживает.

Мне грустно уезжать, но задерживаться здесь я не могу. Знаю, мы со Стюартом и Ником останемся друзьями. По крайней мере я на это надеюсь. Они обещали приехать ко мне в Лондон. Думаю, Ник может понравится Лоре. Со Стю мы делаем вид, что ничего не произошло. Это единственный вариант.

Паб начинает наполняться людьми – пятница. На стенах появилось несколько блестящих плоскоэкранных телевизоров, и сегодня по ним будут показывать трансляцию Би-би-си с Гластонбери.

Люди веселятся и смеются – начинаются выходные. Ник разбивает бокал, и все аплодируют – здесь так принято, это на счастье.

Сегодня я ходила к Крису. Я понимала, что, если не проясню ситуацию, буду думать о нем еще чаще и дольше, чем уже думаю. Настал момент перелистнуть эту страницу и двигаться дальше, в буквальном смысле слова. Я уже заказала билет на поезд.

Я вышла из паба и повернула налево, по тому же маршруту, которым он вел меня позавчера. Трудно поверить, что прошло так мало времени.

День выдался хмурый, облака висели низко над головой, солнце шевелилось где-то под ними, будто свернувшийся под одеялом кот.

В дымке надо мной мерцал неоновым светом гигантский багряный крест Армии Иисуса. Его блики отражались в лужах и окнах домов, делали улицу зловещей и праздничной одновременно, как сам Бог. Я смотрела как завороженная, пока двери не открылись и ко мне не вышел розовощекий мальчик в сером костюме с неоновым пластмассовым крестом на шее. Он натягивал рукава до самых костяшек пальцев, стараясь скрыть татуировки с черепами.

– Вы заблудились? – спросил он.

– Нет, я нашлась. – Я посмотрела на него и грустно улыбнулась. Он немного помолчал и скрылся за дверью, оставив после себя запах дешевого лосьона после бритья.

Я двинулась дальше по улице, мимо кладбищенских ворот. Странно, но мне даже начало тут нравиться. Хотя я отлично понимаю, что этот город – убийца радости и что отсюда не так просто выбраться. Хотя до Лондона меньше часа на поезде, на самом деле это два мира, между которыми бездна. Либо ты умен и поступаешь в хороший университет и уезжаешь отсюда в восемнадцать, либо нужно быть рокером, или спортсменом, или убить кого-нибудь. Или все это одновременно.

Я подошла к черной двери и в нерешительности остановилась. Под ногами скрипнули осколки – значит, я все-таки разбила окно его фургона. Самой машины нигде не было видно. Видимо, поехал вставлять новое, подумала я.

Я постояла несколько минут, уставившись на его дверь, будто ждала какого-то знака, а потом развернулась и пошла прочь. Думаю, правда сама найдет его, если он захочет ее узнать. Наверное, это даже к лучшему, что я больше не увижу Криса. Это игра, в которой мне ни за что не выиграть.

Мне было грустно и легко. Я представляла себе, как с тоской и сладостью буду рассказывать Лоре за бокалом субботней сангрии про то, как мы лежали на дне колодца и накуривались, точно пара подростков. Всю дорогу назад до паба я слушала твой грустный плейлист и улыбалась сама себе. Похоже, это и была та самая легкость, которую должна была принести мне правда. Я устроилась в углу и стала ждать Мегс, потягивая красное вино.

Зайдя внутрь, Мегс скинула с головы капюшон. Она махнула мне и пошла к стойке.

Сейчас она вернется к столику, и я расскажу ей про Бена. Скорее всего, она уже знает о пожаре – сегодня он во всех новостях.

После того как мой рассказ иссяк, мы с Мегc сидели уставившись на еду, застывшую на тарелках, как пластиковый муляж, все откладывая момент, когда придется прощаться. Конечно же, мы обе понимали, что вряд ли снова увидимся. Нас связывала только ты, а ты была мертва.

– Знаешь, несмотря ни на что, я рада, что узнала правду, – наконец сказала я. – Я думаю, это облегчение для всех. Конечно, я бы предпочла другой финал, но в глубине души я всегда знала, что ее не вернуть. Не понимаю только, почему я не могу заставить себя ненавидеть его.

– Кого?

– Бена. Мне страшно представить себе его последние минуты.

– Получил по заслугам. Ты пойдешь в полицию? – Глаза Мегс блеснули.

– Не знаю. Вряд ли. Какой смысл?

– Разве ты не хочешь настоящего расследования? Ты же так стремилась найти ее.

– Я не знаю. Пойми, до вчерашнего дня я все еще немного надеялась, что она может быть жива. А теперь, когда я точно знаю, что она умерла, я уже ни в чем не уверена. Разве кости и каменная плита заменят мне сестру? Мне дороже воспоминания тех, кто ее любил. Твои, Криса… Пусть это будет светлый образ, без грязи, полиции, таблоидов. Без историй о том, с кем она спала и кого предала. Пусть она покоится с миром. А если они что-то найдут под завалами горящего дома – так тому и быть. – Я подняла бокал и сделала глоток. На самом деле я ничего еще не решила, но в тот момент мне хотелось думать именно так, хотелось оставить этот город и всех его жителей далеко позади и никогда больше не возвращаться. – Ты говорила, что подозреваешь кого-то, в тот раз, когда мы гуляли по городу. О ком шла речь?

– Ну я оказалась неправа. Так что это уже не имеет значения.

– Да ладно, мне-то можешь сказать.

– Я думала, даже была почти уверена, что это Ханна.

– Ханна? – Брови у меня невольно поползли вверх. Хотя мне тоже приходило в голову подобное.

– Ты, наверное, знаешь, что она влюблена в Криса, и всегда была влюблена. Хотя они двоюродные брат и сестра.

– Ну да, что-то такое я слышала.

– Понимаешь, насколько я знаю, до Джен у Криса не было настоящей девушки. То есть, конечно, он перетрахал кучу девиц, но никогда ни в кого не влюблялся. На первом месте у него всегда стояла группа, Марк, все это. А Ханна всегда была рядом, помогала ему во всем, выручала, организовывала их выступления и все такое. Думаю, она надеялась, что рано или поздно он повзрослеет и придет к ней. А потом появилась твоя сестра, и ее план потерпел неудачу. Не знаю, осознанно или нет, но она ненавидела Джен и желала ей зла. Поверь мне, я видела, как они общались. Но Джен, конечно же, ничего не замечала, она была слишком чистой душой. А потом Дженни исчезла.

Мегс секунду помедлила и продолжила свой рассказ:

– Когда пришло время, Ханна блестяще исполнила роль горюющей лучшей подруги и рассказала копам про поездку в Европу и депрессию, наверняка бросила и пару намеков на то, что Джен употребляла. А меньше чем год спустя выяснилось, что она беременна от Марка. У них родилась маленькая дочка. И, знаешь, что самое жуткое? Она назвала девочку Дженни. Три года я о Ханне ничего не слышала. Она жила с Марком в Лондоне, работала бухгалтером при группе, занималась их финансовыми делами и налогами. А потом Крис передознул. Лежал в больнице здесь, в Ноутоне, весь утыканный капельницами. Ханна бросила все и переехала в лофт в обувном квартале. Выходила Криса, отправила в реабилитационный центр. Думаю, она надеялась, что наступил тот момент, которого она ждала всю жизнь. Но ничего не вышло: Крис выписался из клиники и вернулся к старым привычкам.

– Жаль ее, – только и сказала я.

Мы сдержанно попрощались, и Мегс ушла. Потом я крепко обняла парней и села в такси. Через полчаса поезд увезет меня назад, к тихому и спокойному существованию, где нет огня, смерти и потерянных девочек.

Status: не прочитано

From: Ника3:16, 26 июня 2015, пятница Babyshambles – «Delivery»

Ну вот и все. Я дома. Лора на фестивале; тут тишина, покой. Я только что вылезла из ванны, где отмокала несколько часов с бокалом вина и книгой. Пишу тебе, только чтобы сказать, что люблю тебя. Я все обдумала. Когда приедет отец, я пойду к копам и расскажу им все. Ты заслуживаешь правосудия.

Случилось кое-что любопытное. Мелочь, но стоит упомянуть. Пару часов назад мне пришло новое письмо. Адрес отправителя – Myspace. Какого фига, подумала я, открывая его. Это был Бен, он послал френд-реквест с того света. Я шучу. На самом деле запрос просто пришел с большой задержкой. Кликнув на ссылку, я зарегистрировалась.

Признаться, мне было интересно узнать о твоем убийце побольше. Может, удастся испытать тот праведный гнев, которым горели глаза Мегc. Бен казался мне слишком незначительным и каким-то отвратительно беззащитным для человека, который забрал тебя у меня. Мне представлялся харизматичный подонок вроде злодея из бондианы, человек, который крутит судьбами других. Я вообще люблю параллели с кино.

Страница Бена выглядела такой же странной и захламленной, как и его дом. В фотоальбоме были снимки с тобой, что неудивительно. Десятки, даже сотни фотографий. Ты, ты, ты. На стене – куча ссылок на разную странную хрень: конспирология, переселение душ, нераскрытые убийства и исчезновения. Сорок пять друзей, половина из которых – музыкальные группы и телепрограммы, а остальные – заброшенные страницы людей, давно переехавших на Фейсбук.

Я заметила среди друзей твое лицо – та же самая фотография, что и на Фейсбуке. Мелькнула мысль о том, какая ты старушка, – у тебя даже на Майспейс аккаунт был. Я кликнула по ссылке.

На меня смотрело твое улыбающееся лицо. Вверху стоял твой последний статус: «Today has been the most perfect day that I’ve ever seen». Обновление от 23 июня 2007 года. Это же дата фестиваля! Значит, в свой последний день ты была счастлива. Ниже подпись: пользователь был активен 2926 дней назад. Женя, тебя нет уже почти три тысячи дней. Как же так?

Тебе будет приятно знать, что у тебя на стене много постов. Многие спрашивали, как ты и где ты, поздравляли с чем-то, скучали, любили тебя. Еще есть куча всего от Бена. В твоих альбомах я нашла сотни фотографий: группа, концерты, фестивали, ты и Крис. Он такой молодой и улыбчивый, с длинными светлыми волосами, как Курт Кобейн. Ты рядом с ним такая счастливая. Я впервые видела вас вместе. Кажется, он был влюблен в тебя. Хотя что я вообще могу знать об этом? Все мои знания о любви почерпнуты из песен My Chemical Romance и саги «Сумерки». Блин, ты же не знаешь о чем я, да? Неважно. Кажется, я ревную – совсем немного. Ты такая красивая, что захватывает дух.

Я зашла в твой альбом с видео. Там было несколько записей, почти все с концертов. Я открыла видео с заголовком «Дом с красной дверью – часть 1». На экране ноутбука появилась гостиная Криса, ты снимала ее через открытое окно в сад, по-тихому, как настоящий гонзо журналист. Камера тряслась, картинка дробилась. Крис и Марк сидели на диване и перебирали гору каких-то бумажек с озабоченными лицами. Поодаль стояла гитара – другая, попроще, не та красная с концерта три дня назад. Крис то и дело заправлял за ухо длинную прядь русых волос, внимательно рассматривая что-то в руках.

– Вот она! – триумфально вскричал Крис, подняв над головой обрывок салфетки. – Я знал, что не мог выбросить ее.

– Дай же скорее, – Марк выхватил мятую бумажку у него из рук и, приподняв очки, пробежал по ней глазами. Он говорил с простецким южнолондонским акцентом, заменяя сочетание «th» на отчетливое «ф», а не так как сейчас, как профессор. – Ага, точно! Это та салфетка из поезда, со стихами. А я-то уж думал, потерялась!

Он схватил в руки гитару и протянул бумажку Крису:

– Тут только мост и припев. Ну ты понял.

Марк заиграл на гитаре, внимательно глядя МакКоннеллу в глаза, и произнес одними губами: «Давай!» Крис начал петь. Это было что-то веселое и легкое, его голос был еще по-мальчишески звонким, без той горечи, которая сквозила в нем пару дней назад в «Королеве». Он то и дело сбивался на смех. Они смотрели друг на друга с сосредоточенностью ученых в лаборатории. Вот он – процесс творения воплоти. Вместо куплета Марк продолжил играть, мурлыкая себе под нос какие-то слова, а Крис вскочил с места, снял с головы Марка черную шляпу-трилби, закинул себе на макушку и принялся ловко отбивать чечетку в узком пространстве между диваном и столом. Через секунду в комнате появился Бен с губной гармошкой и подхватил мелодию, отстукивая ритм носком ботинка.

Я смотрела на экран не отрываясь. Никогда еще я не видела столь неподдельного веселья. Им было что сказать, только вот у них это не сложилось. Особенно странным было видеть их троих вместе, в одной комнате, зная, что жизнь сделает с ними за следующие восемь лет.

Тут камера задрожала. Марк прекратил играть и бросил взгляд в окно.

– Ты что, снимаешь? – спросил он, моментально деревенея и прямо на глазах превращаясь в того Марка Риммера, которого знала я.

– Да, – захихикала ты и прошла в дверь, – для вашего архива! Мой мальчик-звезда и его группа.

Крис послал в камеру воздушный поцелуй и направился прямиком к тебе. Бен присел на краешек дивана. Волшебство закончилось.

– Не снимай, пожалуйста, – тихо произнес Марк, и ты опустила камеру вниз…

Ой, подожди, мне еще что-то пришло. Сейчас проверю, что там, и посмотрю остальные видео.

Status: не прочитано