𝟎𝟏𝟔. Пути назад нет.

У Хэсу дома было тепло, светло и тесно так, как бывает только у тех, кто собирается вместе не ради праздника, а ради того, чтобы почувствовать, что они — живые.

На столе — лапша, корн-доги, какие-то случайные чипсы, которые Баку ухватил по дороге.Хэсу болтала без остановки. Она с виду очень тихая, она и есть такая в душе. Но когда она тусит именно с Баку, ей не закрыть рот.

—Стоп, Баку! Ты че реально тупой? Типо... ты думал, что в фильмах сцены с драками снимают реально дерясь?

—Не ну а что?! Я ведь просто так думал!

—Нет, ну теперь понятно почему у тебя 99 айкью.

—Ой да заткнись!Они беспрерывно спорили.Сонджэ сидел на полу и выглядел так, будто это всё — не для него, но он и не собирался уходить.

И Суа... она впервые за долгое время позволила себе расслабить плечи.Точно на секунду.Точно настолько, чтобы забыть, что её жизнь — не просто жизнь, а спланированная шахматная партия.

Она ела. Она даже смеялась, чёрт.

— Ты вообще умеешь отдыхать? — фыркнул Баку.Суа бросила в него подушку.Сонджэ чуть улыбнулся. Почти незаметно, но она уловила.

Это был тот редкий момент, когда всё складывалось правильно.

Как будто вселенная давала им короткую отсрочку.

***

Часы перевалили за полночь.Хэсу с Баку ушли на кухню спорить, кто будет мыть тарелки. (Хэсу заставила Баку мыть посуду)Сонджэ тихо листал телефон, как будто его ничего не касалось.

Суа встала. Ей хотелось воздуха. Ночи.Того чувства, когда мир становится холоднее, и мысли перестают шуметь.Она вышла на задний двор, медленно закрыв за собой дверь. И тишина легла как будто специально для неё. Небо — чуть облачное, дыхание видно в воздухе, лёгкий туман на земле.Лицо Суа слегка освещалось тусклым светом фонаря. Она глубоко вдохнула, пытаясь очистить мысли, но в груди всё равно стоял гул.

И вдруг — шаги.Она обернулась, и всё в ней мгновенно сжалось.Хенгиль.Он стоял, как тень из прошлого, с ухмылкой, в которой не было ничего живого. Слова, что он бросал, были не громкими — но в них был яд. Он говорил о долгах, о слабости, о том, что она думает, будто вырвалась. А на деле всё это — иллюзия.

Суа молчала, но внутри всё рушилось. Не от страха — от злости. От того, что он снова сумел заставить её почувствовать себя той, кем она клялась больше не быть.Она попыталась уйти, но Хенгиль шагнул ближе, и всё вокруг будто потемнело. Он резко дал коленом ей в живот, что она даже не успела среагировать.«Ты не изменишься, Суа», — шепнул он.

—А я, что, как то менялась?,—после удара, с болью она выговорила.

—Ты будешь мучаться.,—давая на что-то намек.

Он ушёл, оставив её стоять посреди двора, будто выжженную изнутри.Когда она убедилась, что он вне поле зрения, она наконец выдохнула, и упала на холодную землю, пытаясь успокоить себя.

Но не тут то было. Она увидела силуэт толпы парней, где конечно, находился и Пэк Хёнгиль. Он опять что-то устроил.

Суа начала вставать на ноги, и как можно быстрее зайти в дом. Но, было поздно. Один из них сильно ударил по голове Суа битой, пока она судорожно пыталась открыть дверь.

***Суа очнулась, и поняла, что это та самая заброшка. Точнее, ее убежище, только бывшее. Как бы странно это ни было, но ее не завязали. Она просто очнулась там. Даже рядом никого не было. Будто ей стерли память. Но она чувствовала боль во всем теле.

Она запомнила только обрывки: удар, звон ключей, смех, запах дешёвого одеколона, звук сумки у ног, тупой хруст ботинка по щиколотке. Она помнила, как пальцы цеплялись за ожерелье, как она пыталась дотянуться до меди, но руки подкашивались.

Пока она пыталась что-то понять, дверь заброшенного здания распахнулась, и пришли они.

Хэсу ворвалась во вход, сломя дыхание, Баку — следом, с набитой злостью, глаза как у зверя, который бегал кругами. Они вбежали, увидели остатки драки и тут же бросились к ней. Хэсу бросила наперёд все свои «ты держись» и «не шевелись», руки её тряслись, и голос ломался на односложные приказания: «Дыши. Дыши. Мы тут. Мы всё видели.»

Баку же подошёл к Сонджэ. Он посмотрел на него и сказал: «Помоги, чего стоишь?.»

Сонджэ не подвёл голову в знак принятия. Он ответил холодно, почти по-стариковски привычно: «Да пошёл ты нахрен.» — и в этом простом, грубом «пошёл», было больше тепла, чем в тысячах слов. И, конечно, после этого слова он помог.

Суа в ту минуту лежала на полу, задыхаясь от рёберной боли и удивления, её лицо исцарапано, губа расколота, щеки опухли, и в каждом вдохе было ощущение, как будто тело лишь теперь узнаёт, что оно ещё живое. Она смотрела на троицу вокруг неё, и в её голове мелькала странная мысль: «Все они пришли. Всё это — не только она и её план.»

Ночь опускалась медленно, но внутри комнаты, где собрались они, было светлее, чем снаружи. Хэсу держала её за руку, Баку шуршал сумкой, чтобы найти бинты, а Сонджэ тихо стоял в углу, куртка его была покрыта пылью, а глаза — странно мягкие и пустые одновременно.

К тому моменту, когда боль утихала и бинты были намотаны, Хэсу и Баку должны были сходить в аптеку, чтобы купить еще лекарства, на всякий...

—Сонджэ, ты, конечно, не хотел бы... но, присмотри пожалуйста за Суа! Мы быстро в аптеку заскочим, и вернемся.,—с каплей угрозы сказала Хэсу

—Я собирался уходить.,—холодно он произнес.

Хэсу смотрела на него, будто сейчас набросится.

—Ладно.

—Ой, ну хоть в чем-то пригодился. Все, пока!Они быстро ушли.

Они сидели молча. Но кто-то конечно, не сдержавшись что-то ляпнет.

Суа немного смотрела на него, и сказала:—Я хочу в туалет.

—Ты это щас серьезно?

—Может, поможешь?

Сонджэ наклонился и протянул руку, легкою, странно робкой — жест, почти нехарактерный для него. Он взял её за носок её обуви, помог подняться. Её тело ответило рефлексом — она не хотела, чтобы он помог, но помогла себя отпустить. Она встала, держась за шею от боли.

Он подошёл ближе. Он не торопился. Он не говорил никаких пафосных фраз. Его лицо было сжатое, губы — тонкой линией. Всё его тело говорило: «Я не знаю, как это исправить, но не хочу уходить.»

— Ты всегда так дерёшься с судьбой? — тихо спросил он, и в этой фразе была не издёвка, а уязвимость.

Она посмотрела на него, и ответ нашёлся без звука: она наклонила голову в знак «не сейчас». Её взгляд был мокрый, странно согретый от плача и оттого, что кто-то рядом — остался.

Он не ждал и не отступил. Он взял её за подбородок — резко, грубо, но не жестоко. Это было требование посмотреть ему в глаза, чтобы увидеть, не скрывается ли там ещё игра. Его пальцы были тёплые, и Суа ощущала, как всё, что держало её рубцы, вдруг меняет порядок приоритетов. Всё, что копилось годами — обида, месть, холодный расчёт — на минуту затихло.

И он поцеловал её.

Поцелуй был взрывом: не нежность, не обещание, не акт поклонения — а сжатие двух предельных состояний. Он был груб, потому что их мир был груб; он был горяч, потому что обоим было холодно; он был долгим, потому что они не знали, где ставить точку.

Она не отталкивала его. Она не кричала. Она просто позволила себе быть удержанной. В его губах — странный вкус табака и железа, вкус города и борьбы. В её губах — привкус горечи и пластыря. Их дыхания смешались, и на секунду мир перестал требовать от них выбора: быть врагами или быть рядом.

Когда они разорвали поцелуй, в комнате настала тишина: такая, где слышен только звук часов и вены, где бьётся сердце. Никто не произнёс благодарности, никто не назвал имя любви. Но несколько вещей стали ясны, как маркер на стекле: они не просто притянуты друг к другу от злости или боли — они привязаны. Это не просто симпатия — это нечто, что зреет в них, как рана, которая одновременно и болит, и лечит.

Сонджэ отступил первым, как всегда — не потому, что не хочет, а потому, что боится того, что это чувство может сжечь его до тла. Он посмотрел на неё так, будто хотел запомнить каждый миллиметр её лица — раны, слёзы, упрямство — и шагнул назад.

— Ты в порядке? — выдавил он отдельно, не как забота, а как попытка вернуть разговор в мир живых слов.

— Нет, — прошептала она, и тут же улыбнулась — неконтролируемо и горько. — Но, может, так и есть смысл.

Дверь приоткрылась. Хэсу, стоя в дверях, сцепила руки. Она знала, что видит начало чего-то опасного. Баку молча поправил бинт на её ладони и, чуть слышно, засмеялся — смех был в котором проскальзывала ревность. Хэсу первой заговорила.

—Надеюсь, это не то, о чем я думаю..?

—О-о...нет-нет Хэсу! Он просто помог мне дойти до уборной. А потом... мы как всегда чуть ли не подрались.

—Поздравляю, может, вы ещё потанцуете вместе таким образом?,—баку выдавил.

—Баку, хватит, ничего серьёзного.

***

Ночь скользнула по стеклу, и город за окном стал мягче. Они оставались в комнате — трое, четверо — с ранами, с шрамами, с новыми швами, и с той лёгкой угрозой, что их истории ещё не кончены. Каждый в этой комнате понимал: когда-то в будущем придётся платить за всё. Но пока был этот момент — грубый поцелуй, темная благодарность, и обещание не уходить прямо сейчас.

________После того, как дописала, сразу говорю, я НЕ перечитывала, так что могут быть ошибки. Так что, извините!