Глава XIII

Они сделали это, добились своего. Заставили меня избавится от Эммы. Они не оставляют мне права выбора. Это было самое сложное убийство для меня. До сих пор остался неприятный осадок,она же ни в чем не виновата. Ну только в собственной глупости. Не стоило ей забирать сумку Мии. Не стоило продолжать в это лезть. Не стоило. Вот только... Мне не удалось найти блокнот этой чирлидерши. По видимому, Эмма постаралась,и хорошо спрятала его . Это какое-то безумие. В голове друг за другом всплывают картинки с ее смертью.

Вот я с пустым пистолетом захожу к ней в комнату. Вот она с непониманием смотрит на меня, проговаривая "Не может быть". Что не может быть? Что у меня та же болезнь, что и у мамы? Действительно. Вот только почему-то ее держат в клинике. А я? А я делаю вид что всё в порядке. Ну вот опять.

Она берет в руку канцелярский нож в надежде, что он ей чем-то поможет. Наивная. Ее уже не спасти. Они выбрали ее. Они не отпустят ни её, ни меня. Они хотят, чтобы она написала в предсмертной записке что всех любит. Я же ей это передаю. Она пытается говорить со мной,но это бесполезно. Ровно настолько же, насколько и мои попытки не слушать эти голоса. Она пишет. Пишет, боясь, что я прострелю ее черепную коробку прямо сейчас. Она пишет, не зная, что пистолет пустой. Голоса торжествуют. Все идет по их плану. Как всегда. Но тут она вновь хватает нож и попадает мне по руке. Кровь проступает через свитер, но я не обращаю внимания. Она единственная, кто мне сопротивлялся. Она единственная кого мне было жаль. Я спускаю пистолет с предохранителя, угрожая, что подобные выходки не сойдут ей с рук так просто. Она плачет,просит не делать этого. Но это не моя воля. Прости, Эмма. Не моя. Мы поднимаемся на чердак. Через чердачное окно она выходит на крышу. И тут я замечаю Томаса. Понимаю, что все может сорваться. Эмма истерит. Этот противный мальчишка кричит ей что-то. Но кого она слушает? Конечно не его. Меня. Слушает меня так же, как я эти голоса. У нее нет выбора. Так же как и у меня. У нас нет выбора. У меня есть кое-что для убеждения, а особенно в ее случае. Есть то, что страшнее смерти. И она это понимает. Поэтому больше не сопротивляется. Лишь истерит. Слезы текут по ее щекам падая вниз. Вниз, на выложенную камнями тропу у дома. Такими же холодными как январская ночь. Она что-то говорит смотря на своего парня.,но обращается не к нему. Ко мне. И делает шаг. Шаг к концу. К концу ее истории. Я слышу хруст. Дорожка у дома окрашивается в ярко алый,а голоса добившиеся своего исчезают. Снова.

До меня доходит, что ее больше нет. Нет угрозы, что меня рассекретят, если только Томас не полезет в это.

Рукав свитера пропитывается кровью все больше. Царапина, оставленная Эммой, как оказалось, вовсе не царапинка, а достаточно глубокая рана. Я вижу как Томас подбегает к Эмме,точнее к ее телу. Как лицо его мрачнеет. Слышу шаги на лестнице и понимаю, что пора надевать маску. Надевать маску и играть свою роль. Роль того, кто никак к этому не причастен.