Глава 19

Так высоко я еще не забиралась. Когда мы вышли из лифта, я сразу почувствовала, что здесь, на девятом этаже, все по-другому. Сам воздух был другой. Если на прочих этажах жизнь была не сахар, то в сравнении с ними девятый этаж вообще казался гиблым местом.В середине большой комнаты, как и на других этажах, стоял круглый стол, за которым с самым несчастным видом сидел человек в белом пиджаке и белых перчатках. Он не обратил на нас никакого внимания, беседуя с сидящим поодаль другим служащим.Если по обрывкам разговора можно установить его суть, то таких слов, как кремация, утилизация и зачистка, которые долетали до меня, было достаточно, чтобы я поняла, о чем они так спокойно беседовали.Мои шаги гулом отдавались по всей комнате и, глянув вниз, я поняла причину - пол был из бетона. Приглядевшись, я увидела, что он заляпан буровато-коричневыми пятнами. Проследив за моим взглядом, папашка объяснил:- Проще мыть. Иногда здесь бывает грязновато.Грязновато? Я проглотила комок, поднявшийся в горле, и пошла вслед за папашей, представляя себе тех, кто отмывает с этого пола кровь и убирает следы того, что на местном языке называется ликвидацией. Когда мы дошли до конца комнаты и вышли из нее через другую дверь, тошнота стала почти невыносимой.- Девятый этаж, - объяснял папашка, - это что-то вроде отдела по решению нерешаемых проблем. Когда Шестой выходит из-под контроля, его помещают сюда, и мы определяем, какие оптимальные действия в его отношении можем предпринять.- Оптимальные действия?- Наша работа, Дезни, не всегда красива, и она не всегда приятна. Иногда мне приходится принимать довольно жесткие решения. Они касаются определения того, можно ли еще спасти Шестого, или же он должен быть списан.Списан! О человеке говорят как о тупом оборудовании...Я с силой прикусила язык, чтобы не закричать. По мере того как папашка продолжал говорить, во рту расползался привкус чего-то противного, отдающего медью.- Я понимаю, это может казаться жестоким, но мы делаем это для блага общества. Для блага человечества.Мы шли все дальше и дальше. Папашка вытащил карточку доступа и, проведя ею через щель замка, ввел меня в маленькую белую комнату с простым столом и единственной красной дверью в дальнем углу.- Доброе утро, Йенси. Я веду Дезни на экскурсию по камерам. Мы ненадолго.Йенси кивнул и открыл дверь. Когда мы проходили мимо, я почувствовала на себе его неотрывный взгляд. Потом я обернулась, мы встретились глазами, и он отвернулся. Похоже, не все служащие «Деназена» так же гордятся своей работой, как мой папашка.Мы оказались в широком и невероятно длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались стеклянные комнаты. Точнее клетки.Мы двинулись вдоль и скоро остановились возле первой занятой.- Это сто первый, - произнес папашка, дважды постучав по стеклу. Такой же звук он извлекал из нашего аквариума с рыбками, который стоял дома в гостиной.Девушка внутри - моложе меня. Лет тринадцать, максимум - четырнадцать. Остекленевший безжизненный взгляд, словно навек остановившийся в одной точке. Слегка приоткрытый рот, из правого уголка сочится розоватая жидкость, оставляющая на подбородке едва приметный след. Она сидит на койке, укутанная старыми одеялами, безвольно сложив руки на коленях; рядом - игрушечный мишка с оторванной головой. На ней поношенные, все в пятнах, хлопчатобумажные шорты и неописуемая, на несколько размеров больше, чем нужно, футболка.- Она же совсем ребенок, - сказала я. - Почему она здесь?Пораженная тем, что вижу, я все же умудрилась скрыть негодование, которое меня переполняло. Ведь Кейл провел здесь всю жизнь. Даже когда был таким же ребенком, как эта девушка.- Сто первый был с нами несколько лет. Ее мать погибла от несчастного случая, оставив дочь совсем одну и без средств к существованию. Мы нашли ее и взяли в «Деназен». Но неделю назад она сорвалась и напала на нашего доктора.- Как же такая маленькая могла на кого-то напасть?Если бы у нее был полный рот острых как иглы зубов и она плевалась бы ядом, я бы, может, и поверила. Но в ней вряд ли и весу-то было больше, чем в паре кирпичиков!- Сто первый способен прерывать сердечную деятельность. Эта маленькая успела убить троих, прежде чем мы ее успокоили.Произнося это, папаша всматривался в таблицу, висевшую сбоку от двери.- Но почему? - не унималась я.- Почему что?- Почему она сделала это? Должна же быть причина!Я понимала, что скольжу по тонкому льду, но ничего не могла с собой поделать. Должно же было что-то произойти с бедной девчушкой. Может, она провела часок наедине с Мерси?- Да никакой причины! Просто Шестые иногда срываются, только и всего.Мне бы попридержать язык, но я уже собой не владела.- Срываются? - переспросила я. - И такое может случиться со мной тоже? Я закончу здесь, в одной из этих клеток, с номером вместо имени? А, пап? Когда в следующий раз поссорюсь с тобой или вернусь с тусовки под мухой.Папашка отвернулся от сто первого и посмотрел на меня с улыбкой превосходства:- Пока ты не создаешь проблем и хорошо себя ведешь, тебе не о чем беспокоиться.Он почти минуту, которая показалась мне часом, вглядывался в мои глаза, и мы пошли прочь от клетки сто первого. А интересно, как ее все-таки зовут?Возле следующей клетки он сказал:- Здесь у нас сто девятнадцатый. Чаровник - так мы их называем.Чаровник - это бабник, что ли? Вряд ли.- А что это такое? - спросила я вслух.- В истории, начиная с девятнадцатого века, зафиксировано много случаев, относящихся к подобным способностям. - В голосе папашки зазвучала нотка восхищения. Он продолжал: - Жертва, которую ласкает чаровник, полностью попадает под его контроль. Мы пришли к выводу, что этот феномен лежит в основе легенд об инкубах.Я разглядывала обитателя клетки через грязноватое стекло. Приятное лицо, но выражение - как у сто первого. Такие же светло-серые хлопчатобумажные шорты и простая белая рубашка. Карие глаза, хотя и немного более живые, чем глаза сто первого, так же устремлены в никуда. Смотрит, но ничего не видит.- Почему он здесь? - спросила я.- Ситуация со сто девятнадцатым немного отличается от того, что мы имеем со сто первым, - принялся объяснять папашка. - Он с нами всего несколько недель, и все это время находится на девятом этаже. Мы поместили его к нам после того, как его задержала полиция одного из соседних городов. Они обнаружили, что он содержит бордель.- Так он сутенер? Большая находка для «Деназена»!- Он превращал своих жертв в настоящих зомби. Его подозревают в похищении девушек и подсаживании их на наркотики.- Но ведь тут не наркотики, верно? Он просто использовал свои способности?- Ты абсолютно права.Мы прошли мимо нескольких пустых клеток и подошли к следующему пленнику.- Это сто двадцать первый. Мы поместили его сюда неделю назад. Мне кажется, ты с ней ходила в одну школу.Я всмотрелась сквозь стекло. Это было ужасно! Моя бывшая одноклассница, а иногда и соперница Кэт Ханс сидела в клетке с таким же выражением лица, какое было у тех, кого мы только что видели. Ее золотисто-каштановые волосы, за которыми она всегда тщательно ухаживала, висели как пакля, а цвет лица, всегда поражавший окружающих, сменился тонами серыми и блеклыми. Мы никогда не ладили, но теперь, когда я видела Кэт в таком состоянии, я с трудом сдерживала бешенство. С третьего класса она мечтала стать ветеринаром. Думаю, ее мечта умерла именно тогда, когда «Деназен» наложил на нее лапу.- Это же Кэт Ханс! Она пропала на прошлой неделе! - воскликнула я.- Мы поместили ее сюда, - сказал папашка, отвернувшись от клетки. - Сто двадцать первый достаточно долго работал с нами. Ее отец, Дин Ханс - один из наших регистраторов; он работает на пятом этаже.Он похлопал себя по виску:- У него фотографическая память.Опять посмотрел на Кэт.- Сто двадцать первый обладает способностями, похожими на те, какие есть у сто девятнадцатого. Правда, она менее опасна и ее легче контролировать. Она может простым прикосновением пальцев парализовать человека.- И она парализовала того, кого не следовало?Папашка покачал головой:- Не совсем. Видишь ли, мы позволили сто двадцать первому работать с нами в силу ее возраста и связей. Ты знаешь, Дэкс Флит - тот самый, что похитил тебя, - принадлежит к людям, которые хотят помешать «Деназену» осуществлять свою благородную деятельность. Мы собирались внедрить сто двадцать первого в эту группу и разрушить ее изнутри. Однако оказалось, что она шпионит в их пользу, а не в нашу.В моем горле пересохло.- Шпионит? И как же вы узнали об этом?Папашка рассмеялся. Его смех холодными иголками прошелся вверх и вниз по моей спине.- Нам не нужно было ничего узнавать. Мы знали все с самого начала, и все-таки хотели использовать ее в наших целях. Когда же стало очевидным то, что ничего с ней не выйдет, пришлось поместить ее сюда.- Ничего себе!- А теперь - твой черед.Я уверена, что побледнела как полотно.- Мой? - спросила я, чувствуя, как у меня перехватило горло. - Не думаешь же ты...Папашка снова рассмеялся:- Что ты шпион? Конечно нет. Ты гораздо круче, Дезни. Я думаю, тебе удастся выкрутиться. Ты теперь знаешь, как плохо это может кончиться, не так ли?Дрожь волной прокатилась по моей спине. В глазах папашки светилась смесь удовольствия с чем-то еще. Злости, что ли? Я не могла сказать. Но гораздо хуже взгляда был тон его голоса. Ледяной и жесткий, он нес в себе ноту вызова. Может, он догадывался о том, что я задумала? Не по этой ли причине он привел меня сюда, чтобы показать, что может со мной случиться?Я кивнула, не доверяя своему голосу. Дрожащий голос - признак вины.- Я хочу побыстрее ввести тебя в курс дела, чтобы ты выполнила задачу, которую мы ставили перед сто двадцать первым. Ты должна внедриться в сообщество неподконтрольных нам Шестых. Там есть одна женщина, Джинджер Милден. У нее большие возможности, и мы не можем ее найти. Она - организатор этого сообщества. Она настраивает Шестых против «Деназена». Нам нужно взять ее под свой контроль, пока не начались серьезные проблемы.Все это было похоже на шутку. Не исключено, что где-то за углом здесь прячется Эштон Кутчер со своей скрытой камерой; сейчас он вылезет, и подстава раскроется, к общей радости телезрителей! Или этот сериал снимал не Кутчер, а Джемми Кеннеди?- Ну, а теперь, на десерт - самое интересное, - произнес папашка.Мы миновали еще несколько клеток и остановились у последней.- Видишь? Он надежно заперт.По другую сторону стекла, на полу, сидел Кейл, притулившись к стене. Колени он подтянул к груди, голову опустил. Как и на остальных, на нем были хлопчатобумажные шорты и белая футболка. Мне потребовалось мгновение, чтобы сообразить: в ту ночь, когда мы встретились впервые, он был одет точно так же.- Привет, Кен, - приветствовал папаша появившегося сзади человека в таком же трико, какое было на преследователях Кейла. Тот поставил на пол маленький черный чемодан и, сунув руку в карман, вытащил оттуда карточку доступа, перечеркнутую красной полосой.- Время сбора урожая? - спросил папашка.Человек кивнул и провел карточкой по щели электронного замка справа от двери, за которой находился Кейл.- Не будете возражать, если мы посмотрим? - спросил папашка. - У нас тут с Дезни маленькая экскурсия.Кен неопределенно пожал плечами и, прежде чем войти в клетку Кейла, поднял с пола свой чемоданчик.- Время сбора урожая? - спросила я, когда дверь за ним закрылась с легким свистящим звуком. Кейл даже не поднял головы.- Совет проголосовал за его ликвидацию. Но у нас маленькая проблема. Девяноста восьмой - редкий экземпляр. Его способности в высшей степени опасны, но у него также есть скрытые возможности, в которых мы нуждаемся. Нечто, присутствующее в составе крови девяноста восьмого, превращает любого Шестого в спокойное и послушное существо. У обычных наркотиков множество опасных побочных эффектов, и Шестой после их приема становится на время абсолютно бесполезным. Кровь же девяноста восьмого полностью исключает эти эффекты - Шестой сразу становится тихим и послушным.- Это очень интересный случай, - продолжал папашка. - Он попал к нам в раннем детстве. Его воспитал один из здешних обитателей, и он работает на «Деназен» всю свою жизнь.- Мне показалось, ты сказал, что он не принадлежит к служащим.- Раньше принадлежал. Он прошел специальный курс физической и боевой подготовки, и мы использовали его для самых важных миссий. Но после неспровоцированного нападения и бегства - и твоего похищения - многие из нас решили, что спасти его нельзя. Что-то в нем сорвалось, и он сломался.Сломался! Как игрушка, что ли?- Вы сохранили ему жизнь, чтобы выкачать из него кровь?Я не смогла скрыть ужас, который испытывала при виде Кейла и того, что с ним вытворяли.Папашка пожал плечами, словно не замечая моей реакции:- Мы пытались синтезировать это вещество, но без успеха. Пришлось увеличить количество заборов крови с одного до четырех в день - вдруг что-нибудь произойдет и нам придется поторопиться с ликвидацией. К сожалению, это работает очень короткое время. Через несколько дней интересующее нас химическое соединение нейтрализуется и мы не можем использовать кровь девяноста восьмого для приготовления сыворотки. Пытаемся совершенствовать способы хранения крови, но тоже пока безрезультатно.Я повернулась к стеклу и увидела, как Кен поднимает Кейла на ноги. Тот поднял глаза и впервые увидел нас. Наши взгляды встретились, и сердце мое упало. Кейл был смертельно бледен, с темными синяками под глазами и на щеках. Я видела - стоять вертикально ему невыносимо трудно, и Кен вынужден был прислонить его к стене, чтобы он не сполз на пол.- Он ужасно выглядит, - прошептала я. Это была самая безопасная вещь, которую я могла себе позволить сказать. Папаша внимательно наблюдал за мной и наверняка отметил мою реакцию.- Когда его привели сюда в первый день, он устроил потасовку. Боюсь, некоторые из наших служащих были вынуждены поступить с ним жестко. Сейчас ему гораздо лучше - он почти может стоять.Ярость душила меня. Я должна вытащить его оттуда!Папашка ткнул пальцем в угол комнаты. Там, вдоль стены, как солдаты на марше, выстроились стаканы, наполненные оранжевой жидкостью. Апельсиновый сок.- До сих пор отказывается есть и пить, - сказал он.Внутри клетки Кен убирал свое оборудование назад в чемодан. Выходя, он поднял один из стаканов и протянул Кейлу. Тот принял стакан и повернулся в мою сторону.- Он нас слышит? - спросила я.Папашка покачал головой и пошел навстречу Кену, который выходил из клетки. Пока папашка что-то говорил Кену приглушенным голосом, не обращая на меня внимания, я встретилась глазами с Кейлом и беззвучно, одними губами, произнесла:- Выпей!К моему великому облегчению, он поднял стакан к губам и полностью осушил его. Я отвернулась от папашки и поглубже засунула руки в карманы, чтобы не прижаться ими к поверхности стекла.- Прости меня! - так же беззвучно, одними губами прошептала я.Кейл не изменил выражения лица, но его глаза выражали такое сильное желание, которое было сравнимо только с моим.Если бы я могла прикоснуться к нему, хотя бы на мгновение!- Ну как, ты готова возвратиться?Рука папашки опустилась на мое плечо, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.И в этот момент: бах! - Кейл с силой швырнул стакан в стеклянную стену как раз на уровне головы моего отца. Крошечные капли сока стекали вниз по стеклу и образовывали на полу маленькую лужицу.Кейл отодвинулся в дальний угол клетки и не спускал глаз с моего папашки; зловещая усмешка кривила его губы.