Глава девятая

— Я хочу задать тебе один вопрос, Мелисса. Если ты не против.

Старый директор смотрит на неё поверх круглых очков и улыбается. Яркое полуденное солнце заглядывает в окно и освещает его полулысую голову с редким пушком, похожую на полевой одуванчик.

Она почти не слушает его. Потому что думает о Биэне, который ещё полчаса назад целовал её. Думает о холодных ладонях, скользящих по её телу, и уютных объятиях.

— Ладно, задавайте, — нехотя говорит она и поспешно добавляет: — Если что, это я разбила окно гардеробной. Неудачно сыграли в крикет. Футбольным мячом.

Директор смеётся.

— Нет, окно — это ерунда, — говорит он. — Скажи, с кем тебе больше нравится общаться и проводить время? С Леоном или Теодором?

Она хмурится, пытаясь подобрать нужный ответ, который удовлетворил бы и Лео, и Тео, и директора.

Но в первую очередь — её саму.

— Ну... Это как спросить, какое мороженое я больше люблю: клубничное или шоколадное, — отвечает она наконец.

— Извини? — переспрашивает директор.

Она терпеливо поясняет:

— Я люблю и клубничное, и шоколадное. Потому что я просто люблю мороженое. Понимаете?

Директор неуверенно пожимает плечами. Она фыркает:

— Вы котопса знаете? Вот Лео и Тео такие же.

— Я, наверное, не очень понимаю... — бормочет директор.

Она устало смеётся:

— Они отдельно не рассматриваются и любятся в комплекте.

***

Самолёт ещё раз тряхнуло.

Мелисса открыла глаза и попыталась потянуться. От неаккуратного движения не до конца затянувшаяся рана сразу же начала саднить.

Новостей о Биэне не было уже больше полутора месяцев. Ни убийств, ни посланий. Словно после встречи в приюте он разочаровался то ли в самом себе, то ли...

В ней.

Тео тоже не объявлялся. Он не отвечал на звонки и не звонил ей сам. Мелисса могла только догадываться, где он был и чем занимался. Он мог как пойти по следу Биэна, так и переключиться на другое — более важное — дело.

Это было неудивительно. Убийства преступников мало кого беспокоили.

И Тео тоже было наплевать.

После нападения Биэна Мелиссе пришлось побыть в больнице целую неделю. Всё это время с ней был Штефен: он приходил всегда ровно в одиннадцать и каждый раз приносил куцый букет ромашек, наверняка собранный собственными руками.

Когда Мелисса вернулась домой, Штефен навещал её и там. Они подолгу сидели на кухне, окутанные ощутимым чувством неловкости: она понятия не имела, что отвечать на его глупые вопросы, а он делал вид, что ему нравится дешёвый растворимый кофе.

И, несмотря на дурацкую атмосферу, возникшую между ней и Штефеном, Мелисса чувствовала себя в безопасности. Как будто бы жизнь стала нормальной, а она была обычной девушкой, которой понравился не менее обычный молодой человек.

Но и Штефен вскоре перестал выходить на связь. И Мелисса никак не могла понять, почему его отсутствие вызывает у неё такую горькую грусть, пока не додумалась, что он ей действительно понравился.

Самолёт начал снижаться, и она посмотрела за застывшие за окном облака.

Город Г. встретил её привычной мрачностью: небо потемнело, по улицам прогуливался холодный ветер, асфальт был покрыт глубокими лужами. Мелисса остановилась перед знакомым домом и сняла с головы капюшон. Рука дрогнула, когда она нажала на кнопку звонка.

На миг она понадеялась на то, что по этому адресу проживают другие люди.

Но тут дверь открылась.

Выцветшие тёмно-зелёные глаза посмотрели на неё. Ни одной эмоции Мелисса в них не увидела, но всё равно успела разволноваться.

Набрав полную грудь воздуха, она тотчас же выдохнула, будучи не в силах произнести ни слова.

— Зачем ты пришла? — прямо спросила женщина, зябко кутаясь в шерстяной платок.

— Я... У меня... Плохие новости... Феликс умер.

Тётя взглянула на неё с такой болью, что Мелисса поняла: она знала. Или догадывалась, но не желала получить конкретное подтверждение.

А ведь в древности гонцам, принесшим плохие вести, отрубали головы.

— Проходи, Мисси. Нам многое нужно обсудить.

Никак не отреагировав на ненавистное прозвище, Мелисса вошла в дом и опустилась на диван. Прохудившийся пол скрипнул под её весом. Из комнат пахнуло затхлой сыростью и гнильём.

Раньше здесь пахло свежевыстиранным бельём, фруктами и мёдом. Тётя ненавидела мёд, но этот запах — Мелисса точно это помнила — стоял в доме всегда.

Это было её единственное воспоминание о детстве. Все остальные исчезло из памяти — в основном благодаря годам терапии.

Мысленно чертыхнувшись, Мелисса слишком резко сказала:

— Если тебе интересно, то его убили. А ещё разрезали рот от уха до уха.

Тётя, стоящая к ней спиной, дёрнулась.

— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала она, обернувшись.

На её грязных щеках блестели слёзы.

Мелисса отвела взгляд в сторону. Успокаивать тётю она не собиралась, ведь именно она помогла её родителям найти тот самый чёртов приют, и она же настояла на том, что всё внимание семьи должно быть отдано Феликсу — их истинному счастью и надежде.

Если всё так ужасно, какого чёрта ты вообще поехала к ней?!

— Жаль, что всё вышло... Вот так вот, — хрипло сказала Мелисса. — Что Феликс... убил наших родителей. Что он оказался в тюрьме. Что теперь... убили и его тоже.

Она не ожидала, что тётя поймёт её, но та неожиданно криво усмехнулась.

— Да ладно? Неужели ты не думала, что всё приведёт к этому? Феликс же искал тебя, хотя даже не помнил, как ты выглядишь. Уж не знаю, как он ухитрялся делать это, будучи в заключении, но... Verdomme! — выругалась она, брызнув слюной. — Как так получилось, что ты оказалась для него важнее, чем родители, а?!

Мелисса крепко вцепилась ногтями в рваную обивку дивана. В ушах зашумело.

«Спокойно, — сказала она самой себе. — Не нужно сейчас терять рассудок».

— Вы встречались? После того как он убил моего брата и его жену?

Мелисса кивнула.

— Я проводила с ним сеансы в тюрьме. Но он ничего не помнил, кроме того факта, что он убил родителей.

— Так ты психолог? Или?..

Тётя успела заварить чай и теперь помешивала его тонкой позолоченной ложкой, оттопырив мизинец.

— Да, — глухо отозвалась Мелисса.

Больше всего она боялась почувствовать тот самый старый страх. Страх, который всегда заставлял её застыть на месте и сжаться в комок.

Тётя презрительно фыркнула, но ничего не сказала. Слёзы на её щеках высохли, словно их и не было вовсе. Глаза по-прежнему смотрели сквозь Мелиссу, не замечая её.

Сейчас это задевало не так сильно, как раньше, в детстве. Но всё равно неприятно царапало где-то в груди.

— Ну и зачем ты приехала? Зачем проделала такой путь? Неужели ради того, чтобы сообщить мне о смерти Феликса? Или вдруг захотела увидеть меня?

Мелисса покачала головой. Ответа на этот вопрос она не знала.

Она уже собиралась попрощаться, чтобы не мучить ни себя, ни тётю, но, не думая ни секунды, спросила:

— Что вы знаете про час Удава? Феликс упоминал об этом, но я... ничего не поняла...

Тётя в упор посмотрела на Мелиссу. Та выдержала её взгляд, хотя он резал не хуже заточенной пилы.

— Ты что, ничего не помнишь о нашей семье?

— Только твой адрес. Это единственное, что осталось у меня из прошлого.

— А идеи моего брата? А высшее предназначение? Как же так, Мисси?

Мелисса нахмурилась. Высшее... предназначение?..

Что-то лениво зашевелилось в голове, где-то глубоко в тёмных уголках памяти, но добраться до истины у неё не получалось: между ними словно стояла широкая непробиваемая стена.

— Я действительно многого не помню. Вижу прошлое... как через туман. Знаю, что Феликс убил наших родителей, когда ему было всего тринадцать... Потому что... он посчитал, что они как-то меня предали...

Тётя расхохоталась:

— Предали, как же! — Вскочив, она отдёрнула тонкую занавесь, скрывающую стену, и торжествующе спросила: — А это? Это ты помнишь?

Её узловатые пальцы указали на висящие на стене фотографии. От увиденного у Мелиссы сам по себе открылся рот, и она схватилась за спинку дивана, чтобы заземлиться и не упасть в обморок.

Она уже видела эти страшные разрисованные лица. Вытянутые, как отражение в кривом зеркале, морды, широко раскрытые клыкастые пасти. Ведьм, чертей, живых мертвецов.

Старый кошмар вернулся. Просто так, за несколько секунд, запросто разрушив защитную стену, которая осыпалась мелкими острыми камнями, завалив Мелиссу с головой.

— Сядь, — велела тётя.

Мелисса повиновалась. Она даже не заметила, как вскочила на ноги.

Но теперь ей снова было пять лет. И ей нужно было слушаться тётю, раз уж родители не смогли присутствовать при разговоре.

Она сложила руки на коленях и прислушалась.

— Час Удава — важнейшая часть нашей идеологии. Ты не знала об этом, потому что твои родители решили, что ты недостойна этого знания. А Феликс должен был впитать его с рождения. Но он его отверг!

— Какой идеологии? — прошептала Мелисса. — Что за... знание?

Тётя сделала глоток чая и недовольно поджала губы.

— Твой отец был истинным божественным проявлением этого мира. А его супруга — верной соратницей, богиней-матерью. Ритуалы, которые мы проводили, были направлены на сохранение и увеличение воздействия их сакральной мощи.

Бред, бред, бред... Мелисса тряхнула волосами. Я не могла забыть это.

Такое просто невозможно забыть.

— Феликс должен был стать продолжателем великого дела, — монотонно продолжила тётя. — Но он выступил против. Та роль, что была отведена тебе... пришлась ему не по вкусу.

«Роль...» — мысленно повторила Мелисса и снова поморщилась.

Тридцать дней ты должна отдавать нам кровь, а на тридцать первый — пожертвовать жизнью.

Ради нас. Ради будущего величия Феликса.

Не замечая изменившегося выражения её лица, тётя с досадой сказала:

— Когда Феликс совершил то, что совершил, мы решили, что нужно сбежать. Разбрестись по миру, хотя бы на время, чтобы потом собраться всем вместе с новыми силами. Благо, среди последователей моего брата нашлись те, кто предоставил убежище, чтобы не прерывать сеть ритуалов...

— В приюте, да? Как раз в том, куда... распределили меня?..

Тётя кивнула.

— Хорошо вышло? Жаль, что всех быстро раскрыли... Всё-таки без лидера... очень сложно распространять наши великие идеи. — Она гордо выпятила грудь. — Но мы вернёмся. Обязательно ещё вернёмся. Нас много, и нас не победить. А тебе, Мисси, придётся отдать всю себя, чтобы завершить то, что предначертано...

Женщина не договорила. Она не успела понять, в какой момент приросшая к дивану Мелисса, чьи глаза не моргая смотрели в одну точку, сбила её с ног и вцепилась в шею.

Тётя извивалась на полу, напоминая огромную агонизирующую змею, пытаясь отбиться, и истошно взывала к своим жутким богам — или чертям. Мелисса же остановилась только тогда, когда из её собственного носа потекла кровь.

Крупные тёмные капли упали на впавшие старческие щёки и широкими струйками стекли вниз. Тётя смотрела на неё снизу вверх застывшим мёртвым взглядом и

не дышала.

Мелисса сползла с обмякшего тела. Её била крупная дрожь, а шум в ушах перекрывал все остальные звуки.

Я её убила... Я её убила? Я её убила!..

Она неистово завыла, схватившись руками за голову, и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Ты же обещала, что такого не повторится. Ты обещала больше не лишать других жизни.

Но какой толк от этих обещаний, если жизнь сама лихо расставляет всё по местам?

Мелисса не знала, сколько времени прошло, прежде чем у неё получилось подняться на ноги. По ощущениям, перед неё промелькнула целая вечность, а на деле это могло быть всего лишь полчаса.

Единственной свидетельницей происходящего была жужжащая под потолком муха, но и она вскоре затихла, попавшись в сплетённую в углу паутину.

Споткнувшись о труп тёти, Мелисса налетела на шаткий комод и снова зарыдала во весь голос. Взгляд кое-как сфокусировался на фотографиях членов секты, и на смену отчаянию тотчас же пришла ярость.

Вцепившись в попавшуюся под руку статуэтку, она замахнулась и метнула её в фотографии. Они упали на пол, стекло в рамках разлетелось на множество крупных кусков.

Вместе с ним треснуло и время, и Мелисса потерялась в нём, как в зеркальном лабиринте. И совсем не понимала, что делают её руки и куда сами по себе идут ноги.

Вроде бы она вылетела из дома тёти так быстро, словно за ней бежала свора голодных собак, и помчалась куда-то по пустой улице. Остановившись на углу одного из соседских домов, она нырнула под низкую раскидистую ветвь старого дерева, вытащила из рюкзака салфетки и растёрла кровь по лицу.

— Теперь смотри не попадись, — сказала она той, более рассудительной и здравомыслящей Мелиссе, которая, свернувшись в комок, спряталась где-то в рёбрах, чтобы переждать очередной кошмар. — Если увидят кровь, загребут сразу же. Тебе это надо?

Вскоре она, так и прячась в кустах и за мусорными баками, добралась до здания вокзала, где попыталась привести себя в порядок в замызганном туалете. Она старалась не смотреть на себя в зеркало, потому что боялась увидеть там всех их: родителей, Феликса, тётю.

Вода была обжигающей. Зеркало быстро запотело. Она подняла руку и пальцем вывела на влажной глади имя Биэна. Потом зачеркнула его. А потом — полностью смахнула ладонью, чтобы от него ничего не осталось.

Теперь она могла выйти на свет. И снова стать Мелиссой, что могла хоть как-то функционировать.

Устроившись в небольшом кафе, Мелисса вытащила из рюкзака телефон, который отключила ещё перед отъездом. Потому что не хотела ни с кем разговаривать — даже со Штефеном, успевшим оставить приметный след в её жизни.

И именно Штефен, судя по десяткам уведомлений, безуспешно пытался до неё дозвониться.

Удалив все сообщения, Мелисса уставилась на незнакомый номер. Мог ли это быть Биэн? Вдруг он... пытался с ней связаться?

Она отмахнулась от этой мысли и решительно нажала на «вызов». Пусть даже желания слышать других людей так и не появилось, что-то всё равно настойчиво заставляло сделать это, словно звонок по неизвестному номеру мог дать ответы на все вопросы.

Гудки длились слишком долго, но, когда Мелисса уже готова была отключиться, хриплый голос неприветливо рявкнул:

— Наконец-то! Почему так долго-то, а?

— Твою мать, — ошеломлённо ответила Мелисса.

Лео хмыкнул.

— Это ты так рада меня слышать?

— Абсолютно нет. Ты просто не вовремя, как и всегда...

— Я всё знаю. — Что-то щёлкнуло. — И знаю, что тебе нужна помощь. Всегда было ясно, что он — натуральный псих...

— Как ты...

— Тео. Нашёл меня и всё рассказал.

Она изумилась:

— Вы разговаривали?!

Перед глазами возник образ Лео-подростка: он недовольно повёл плечами и запустил пальцы в отросшие золотистые волосы. Он всегда делал так, когда был чем-то раздражён и пытался не сорваться в первые же секунды.

Впрочем, безуспешно.

— Я раньше не выдерживал его ни минуты. Но времена меняются, и сейчас у меня получилось вытерпеть пять. Круто, да?

— Прекрати, — фыркнула Мелисса.

— Мел. — Он снова стал серьёзным. — Не выпендривайся. Тебе нужно спрятаться. Все мы понимаем, что рано или поздно он до тебя доберётся. Попугает ещё немного, как кошка мышку, и прикончит.

— У него нет причин меня убивать.

— Ты не знаешь, что у него в голове, как бы ни пыталась понять. Никто из нас никогда не знал.

Она стиснула зубы, досчитала до трёх и процедила:

— Зачем ты звонишь?

— Это ты звонишь, — проницательно заметил Лео. — Я хочу тебя забрать.

Мимо прошла группа громко смеющихся подростков, заглушив его голос. Мелиссе показалось, что она ослышалась.

— Что ты хочешь?

— Забрать тебя, — терпеливо повторил Лео. — На время, пока всё это не уляжется. Или навсегда. Как захочешь. Чтобы всё было как раньше, помнишь?

Конечно, она помнила.

Ей попросту приходилось вспоминать всякий раз, когда она снимала одежду. Шрамов было слишком много, чтобы их не заметить. Уродливо выступающие, они прореза́ли её кожу, как молнии — небо.

Конечно, она помнила.

— Пошёл ты к чёрту, — вызверилась Мелисса. — Мне абсолютно плевать на тебя и твои предложения. Займись своей жизнью и не трогай меня.

Лео помолчал.

— Твоя новая фамилия — Леон.

— И что?

— Ты же не взяла имя Лекса или, например, Эйвери. Или того же Тео. Если бы тебе действительно было наплевать на меня, ты бы не выбрала моё имя.

Мелисса отняла телефон от уха.

— Иди к чёрту, — повторила она.

И отключилась. После чего отправила номер в чёрный список и, снова вздохнув, открыла очередное, пришедшее пару секунд назад сообщение.

«Ты помнишь об обещании? Время почти пришло».

Когда слёзы бурным потоком всё же вырвались наружу, Мелисса зажмурилась и закрыла лицо ладонями.