ПРОЛОГ

По небольшой дороге с идеальным свежеуложенным асфальтом, уверенно шел мужчина. Налакированные черные туфли, ступали мягко и тихо, будто он был грозным хищником перед решающим прыжком. Его антрацитовое пальто сливалось с плотным и густым туманом, растворяя его и так на безлюдной улице, а руки скрывали кожаные перчатки, которые крепко сжимали зонт-трость.Оно и понятно, осенняя погода, уже который месяц совсем не радовала жителей этого города, но он чувствовал себя комфортно, даже не обращая внимание на чрезмерно повышенную влажность и промозглый холод. С первого взгляда, трудно было отгадать, кто же он: один из местных жителей или же случайно забредший путник, сбившийся со своего пути.Только те, кто давно жил здесь, знали, что с такой уверенностью, по тропам города, мог идти только один человек, а все, что находилось вокруг, смиренно боялось его и уважало. Даже старые многовековые дубы склоняли перед ним свои тяжелые безлиственные ветви. Потому что, здесь, он был хозяином.Он был сердцем Самбервилля.Его твердая походка, вела к местной достопримечательности - к средневековому храму, который придавал городу еще более мрачный вид. Небольшой католический храм величественно возвышался над туманным ландшафтом города, впивая в мрачное небо острую вершину. Землистый цвет стен носил на себе отпечаток древности. Это было единственное здание, которое стояло на своем месте не один век. Недостроенная продолговатая башня, содержала в себе колокол, который звонил ровно одиннадцать раз, по приказу нового хозяина на самые великие, по его мнению, праздники.Он слышал, что у подножья собора похоронено несколько поколений -  пара тысяч человек, удерживающих на своих костях монумент мрачной обители. Это было слишком символично и идеально, для того, чтобы кардинально что-то менять. Витражные, треугольные окна, словно пустые глазницы зияющие под толщей серого смога, внушали тревогу и упокоение одновременно. А решетчатые, остроконечные прутья, невольно напоминали о грехах, которые непременно придется искупить.Тяжелый взгляд мужчины скользнул по небольшим башенкам-шпилям. Он прекрасно помнил, как несколько лет назад, вложил в реставрацию этого храма чуть ли не целое состояние. Его рука коснулась мощной ограды и та жалобно заскрипела, нарушая зловещую тишину. Войдя в небольшой дворик, который не совсем вписывался в архитектурный шедевр, и потянув на себя тяжелую, массивную кованую дверь он вошел в церковь. Смочив два пальца в мраморной кропильнице, которая стояла на входе, он хотел было перекреститься, но почему-то передумал.Внутри, было все так же сыро и затхлый запах неприятно бил в нос. Мужчина поднял ворот своего пальто, раздраженно съежившись, и прошел вдоль рядов молитвенных скамеек. На одну из них, он неосторожно бросил свой зонт, нарушая звенящую тишину глухим звуком. — Я могу вам чем-то помочь, господин Мэр? На звук одиноких шагов, вышел невысокий молодой мужчина в черном костюме, с белой полоской под воротником.— Пришел узнать, как у вас дела, — гость оскалился, осматривая пресвитерий, — но раз уж я здесь, - он выдержал небольшую паузу, будто над чем-то тщательно раздумывая,— то, возможно, вы примите меня, монсеньор? Одним лишь взглядом, он указал на конфессионал и святой отец, чуть ли не приклоняясь пред ним, сделал пригласительный жест рукой. Храм снова наполнился эхом шагов и прекратился только тогда, когда мужчина, вошел в исповедальню.— Я могу начинать, монсеньор?— ровным голосом, без капли дрожи, словно исповедь для него абсолютно привычное дело, произнес он.— Грех, есть страшный яд для души. Если твоя душа просит очищения, то ей необходимо противоядие, в виде раскаяния. Покайся и Господь простит тебя.— Что такое душа, осмелюсь спросить? Вы как человек знающий, легко сможете дать мне определение сему придуманному органу, — скептически ухмыльнулся мэр, одновременно пытаясь устроиться поудобнее на деревянной лавке.— Душа является сосудом. Чем наполнить ее — право каждого. Только нужно помнить, что грехи, как смола, впитываясь, делают ее черной и грязной, — ответил святой отец, пытаясь рассмотреть лицо мэра, сквозь сетку, разделяющую их.В таком состоянии он его еще никогда не видел. Да и вообще, встречались они крайне редко. Мэр никогда не приходил на службу, но частенько жертвовал немалыми суммами в пользу храма.— Вы хорошо знаете сказки, монсеньор? Сегодня, скажем так, я даю вам ключи от всех комнат в моей душе и если вы откроете их кому-то еще, то запятнаете ключи кровью. И эта кровь будет вашей.Мужчина оглядел скучным взглядом конфессионал, который напоминал ему скорее тесный и унылый склеп, чем место очищения. Пауза затянулась надолго и вздохнув, он заговорил снова:— Таинство исповеди и все такое? Я хорошо подготовился, прежде, чем вошел сюда. — Все верно. Вы можете мне рассказать все, что вас беспокоит, господин мэр, — кивнул монсеньор, сжимая в руках небольшой деревянный крест. — О, я и не надеюсь на индульгенцию. Это было бы неслыханной щедростью, с вашей стороны, раздавать прощение убийцам.— Каждый сын божий заслуживает на прощение...— Что вы знаете, о любви до гроба?— перебил священника мужчина. Ему хотелось скорее совершить то, что он задумал и покинуть эту давящую своими темными стенами, комнатку.— Хотя, у кого я спрашиваю? Ведь для вас нет другой любви, кроме как любви к Господу Богу. Но у меня не было другого выхода. Я встретил его, в тот момент, когда остро нуждался в этом. Он стал моим учителем, духовным наставником и открыл глаза шире на этот грязный мир. А деньги? Деньги, которые он платил мне по сути за то, что и так мне нравилось, хватило бы на всю оставшуюся жизнь. — Что он заставлял вас делать?— Я разве сказал, что меня кто-то заставлял? — он фыркнул от возмущения, оценивая вопрос как неправильный и бессмысленный.— Вы сказали, что у вас не было другого выхода. Выход есть всегда...— И это говорит мне человек в рясе? Вместо того, чтобы трахать лучших женщин мира, касаться их манящих тел, пить дорогие напитки, да и вообще жить в свое удовольствие, вы, монсеньор, существуете в этом прогнившем храме и выслушиваете бред грешников.Но, может быть, ты извращенец? Тебя возбуждают рассказы шлюх, то, как они изменяют мужьям, а после, изменяют и любовникам, плачут на твоем плече, вымаливая прощения, при этом касаясь своей упругой грудью? — он перешел на ты, не сдерживая своих эмоций. Ему и самому было невдомек, почему он так вспылил, но, это был его храм. Здесь все принадлежало ему, и он знал, что все, что он скажет, будет выслушано. Внимательно и безукоризненно.— Я служу Всевышнему и помогаю заплутавшим душам. Мне кажется, ваша душа так же потеряла путь к светлому, — спокойным, ровным голосом, ответил святой отец, хотя крест в руке, уже порядком впечатался в его кожу.— Душа, — повторил его собеседник, с особым отвращением в голосе, - ты словно старый, заезженный проигрыватель. Пластинка порядком истаскалась, исцарапалась, а ты все так же продолжаешь настойчиво скрести по ней иглой, раздражая своим истошным скрипом всех адекватных людей. Но я тот, кто с легкостью может скинуть звукосниматель и все прекратится. Мужчина прикрыл на секунду глаза, пробуя на вкус мимолетный страх, который он чувствовал нутром. Чужой страх был для него наивысшим кайфом, лучше любых наркотиков и ярче любого оргазма.— Господь давно спустился с небес, пропадая бесследно в пошлых и безвкусно украшенных барах. Этот парень любит все невзрачное и примитивное. Иначе бы не создал человека. Пока он заливает в глотку любимое красное вино, такие идиоты как ты, возносят руки к пустым небесам. Но пока здесь есть я, ты можешь считать меня его заместителем, пасынком, бастардом. — Я напишу вам страницы из Библии, которые вам стоит прочесть. Молитвы, — начал было святой отец, но мрачный гость, снова раздраженно перебил его:— Мы живём в двадцать первом веке. Я могу купить себе новое сердце, новое тело, любую внешность. Неужели ты думаешь, что я буду читать скудно сложенные стишки, которые ты называешь молитвой? Каноны, тропари, кондаки и акафисты, — мужчина раздосадовано выдохнул, показывая свое утомление, - это все не мое. Меня тошнит только от этих слов.Он хлопнул руками по коленям и наконец поднялся с неудобной лавки.— Только Святое Причастие способно даровать прощение, даже все вышеперечисленное вами, находится в руках Божьих...— Я так понимаю, мне следует покаяться искренне? — мэр прищурился, сдерживая улыбку.Ему нравилось испытывать на прочность человека, который добровольно отверг любые удовольствия. Он видел в нем зомбированное существо, которое упивалось верой, не зная её настоящей сути. — Только это путь к избавлению...— Тогда я каюсь монсеньор, безумно каюсь. Каюсь в том, что довольствовался малым, терзаясь муками совести, и частично разделяя вашу точку зрения. В то время, когда я мог давить ступнями бочки винограда, я позволял себе испивать сок из случайно попавших ягод в мои руки. — Я не понимаю, что вы имеете в виду.— Вы понимаете, отец, вы понимаете...Мэр покинул тесное пространство, наполняя свои лёгкие тяжёлым запахом воска. — Меня создал ваш творец. Ваш идол, — он ткнул пальцем на распятие и священник инстинктивно сжал его в своих пальцах.— Как, что-то совершенное, требующее поклонения, могло создать такой испорченный элемент в своей безупречной системе? — Господь всегда оставляет человеку выбор, каждый из нас волен нести в этот мир свет или поклоняться злу.— Не означает ли это то, что сила Всевышнего слишком переоценена и даже ему не под силу предвидеть исход? — Пути Господни неисповедимы...— А может твой Бог не так хорош?— мэр рассмеялся, уловив в глазах монсеньора растерянность. Проводник между двумя мирами, пусть на секунду, но задумался о правде, которая сквозила из его слов. — Если бы он был справедлив, он бы уничтожил меня, защищая всех тех, кто ему молится. А они делают это в свой последний час, я слышал.— Твоя душа слепа. Бог повсюду, тебе стоит просто позволить ему...— Я и есть Бог, — процедил он, прямо в лицо священному отцу, заставив его отшатнуться. — Все здесь создано мной, и ждет моего участия. Я обязательно навещу вас на днях и мы продолжим нашу беседу. Вы не глупый человек, я вижу, что ни одно из моих слов не было обронено зря. Вы близки к истине. Мэр отряхнул пальто, направляясь к выходу, а звук его шагов разносился эхом в конусовидном своде. — Мистер Самбер, — окликнул его священник, и он остановился, не оборачиваясь.— Господь с Вами, — донеслось в его спину. — Господь мёртв, глупец, — прошептал он, толкая массивную дверь и яркий свет больно ударил по глазам. — Он умер сразу после того, как его предали.