«Чудной Сон»

Минхо закрыл дверь спальни на щелчок, обернувшись к Хёнджину. Тот стоял у окна, спиной к нему, будто не слышал шагов. Минхо молча подошёл ближе, взгляд скользнул по раскрытым запястьям — следы от наручников всё ещё были едва заметны на коже.

— Ты что, думал, я не замечу? — раздался за спиной Хёнджина спокойный, но настойчивый голос Минхо.

Хёнджин обернулся, глядя на него с вызовом, но не сказал ни слова. Минхо чуть приподнял бровь и усмехнулся.

— Ты открыл одну сторону. Хм… любопытно. — Он подошёл вплотную, легко коснувшись его подбородка. — Это стоило бы наказания, не думаешь?

Хёнджин отвёл взгляд. Минхо продолжал, голос стал мягким, почти ленивым:

— Что делать с таким непослушным, а? Может, оставить без ужина? Или всё же пристегнуть к кровати на ночь, чтоб руки не чесались…

Он наклонился чуть ближе, дыша теплом у самого уха Хёнджина.

— Но знаешь… мне даже нравится, когда ты дерзишь. В этом что-то... живое. Напоминаешь, что ты ещё не сломался. Это будоражит.

Он выпрямился, уже абсолютно спокойный, снова с тем лёгким холодком в глазах.

— Не бойся, я сегодня добрый. Но завтра… посмотрим, заслужишь ли ты свободу.

Минхо повернулся и пошёл к двери, не оборачиваясь.

— И да, — бросил он через плечо. — Наручники я всё равно принесу. На всякий случай.

Дверь отворилась бесшумно. В тусклом свете настольной лампы силуэт Минхо выглядел особенно спокойно — слишком спокойно. В руке он держал знакомый металлический предмет, легко покручивая его пальцами.

Хёнджин лежал на кровати, притворившись спящим, но он чувствовал — слышал каждое движение.

— Притворяешься? — тихо спросил Минхо, подходя ближе. — Знаешь, ты не очень убедителен, когда задерживаешь дыхание.

Он опустился на край кровати и медленно положил наручники на тумбочку. Их металлический стук прозвучал особенно отчётливо в тишине комнаты.

— Ты слишком молчалив в последнее время. Надеюсь, это не потому, что ты расстроен… или что-то замышляешь.

Он не ждал ответа. Вместо этого лёг рядом, словно это было его право. Хёнджин сжал челюсть, но не двинулся. Минхо повернулся к нему боком, взгляд скользнул по его лицу.

— Эти наручники... — он почти шептал, — сегодня не буду их надевать. Только потому, что мне лень вставать ночью, если ты решишь снова играть в побег.

Его пальцы легко коснулись руки Хёнджина — не властно, не угрожающе, а почти… мягко. Он будто проверял, тёплая ли кожа, здесь ли он, не исчез ли.

— Спи. Я останусь. Сегодня мне хочется быть рядом.

Хёнджин не ответил. Он всё ещё не знал, чего хочет больше — оттолкнуть Минхо или прижаться ближе, чтобы не чувствовать одиночества. А Минхо уже закрыл глаза, будто действительно собирался спать, оставив между ними полшага... и слишком много невысказанного.

Комната была тихой, полумрак мягко ложился на стены, свет от лампы уже погас. Минхо лежал рядом, полубоком, наблюдая за Хёнджином. Тот старался не смотреть в его сторону, но ощущал на себе каждый взгляд, каждое движение.

— Знаешь, — тихо заговорил Минхо, голос его был низким, почти ленивым, — если бы ты захотел... ночь могла бы пройти иначе.

Он не прикасался, не приближался — просто смотрел. В его тоне не было принуждения, только неуловимый намёк. Тёплый, опасный и такой же двусмысленный, как всё между ними.

Хёнджин промолчал. Он чувствовал, как напряглось тело, как сердце забилось чаще. Он не мог ответить. Ни "да", ни "нет". И это молчание будто само по себе стало ответом.

Минхо усмехнулся — почти беззвучно, но с лёгкой насмешкой в дыхании.

— Молчи, если хочешь. Но ты всё равно остался.

Минхо не дотронулся. Он просто перевернулся на спину, позволив тишине лечь между ними, но не нарушив близости. Хёнджин не думал — просто потянулся чуть ближе, как будто тело само искало тепла. Щекой коснулся его плеча, закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе уснуть рядом с кем-то. Рядом с ним.

А Минхо лежал с открытыми глазами, чувствуя, как Хёнджин дышит рядом. И, вопреки ожиданиям, не сделал ничего. Только позволил ему остаться.

Ночь была тиха. За окном шелестел ветер, мягко царапая ставни, а в комнате царила густая темнота, нарушаемая только мерцанием света с улицы. Хёнджин спал неспокойно, его лоб блестел от лёгкой испарины, а пальцы едва заметно сжимали край простыни.

Он что-то бормотал — несвязные слова, обрывки фраз.

— Минхо… не… — его голос дрогнул, почти жалобно.

Тело на кровати чуть изогнулось, как будто что-то ощущало. Его дыхание сбилось, становясь прерывистым, будто во сне он чувствовал прикосновения — слишком живые, слишком реальные. Ещё один сдавленный звук вырвался из его губ, хриплый и тихий, словно сдержанный стон.

Во сне всё было иначе. Там он не сопротивлялся. Его тянуло к Минхо, жарко, необъяснимо. Он чувствовал губы у шеи, руки на коже, шёпот у самого уха. Сон захватывал его с головой, оставляя красные пятна стыда даже в полусознании.

Минхо, сидящий на краю кровати, наблюдал. Он проснулся чуть раньше и услышал, как тот зовёт его имя. Его глаза сузились, а уголки губ дрогнули в кривой, почти хищной улыбке.

— Даже во сне тянешься ко мне, Хёнджин? — тихо прошептал он.

Он не стал его будить. Только наклонился, положив ладонь рядом, почти касаясь, и прошептал еле слышно:

— Если бы ты знал, как это всё на самом деле близко...

А Хёнджин спал, с сердцем, бьющимся, как будто он и правда жил в этом сне.

Хёнджин резко открыл глаза. Его грудь вздымалась в судорожных вдохах, тело будто горело, а кожа покрылась холодной испариной. Сон оставил после себя глухой стыд и странное ощущение пустоты, как будто в нём он потерял что-то важное… или отдал.

Он попытался прийти в себя, взглянул в сторону — и замер.

Минхо сидел на краю кровати, локоть опирался на колено, а подбородок — на ладонь. Его взгляд был тёмным и колким. На губах играла еле заметная усмешка, спокойная, но настораживающе знакомая.

— Спал крепко, — сказал он спокойно, но в голосе что-то царапнуло. — А главное — с «музыкой».

Хёнджин почувствовал, как кровь приливает к щекам, но он молчал. Горло пересохло, пальцы судорожно сжались в простыню. Он отвёл взгляд, не зная, как реагировать. Его дыхание всё ещё не восстановилось.

Минхо медленно наклонился ближе, его голос стал почти шепотом:

— Интересный сон. Очень откровенный. — Он провёл пальцами по щеке Хёнджина. — И ты так сладко звал меня… Было бы обидно тебя будить.

Хёнджин сжал губы, будто хотел что-то сказать, но не решился. Внутри было тревожно, неловко… и всё же странно тепло.

— Не переживай, — добавил Минхо, выпрямляясь. — Я не обижен. Наоборот, приятно знать, что даже когда ты хочешь убежать — на самом деле тебе всё равно нужен я.

Он встал с кровати и направился к двери, прежде чем остановился и бросил через плечо:

— В следующий раз можешь не притворяться, что спишь.

Хлопнула дверь. А Хёнджин остался лежать.

Утро выдалось тихим. Слишком тихим — особенно после той ночи. Хёнджин уже сидел на кровати, одетый, с напряжённым лицом. Он всё ещё не мог забыть сон… и то, как Минхо его слышал. Всё внутри сжималось от стыда, даже несмотря на то, что никто прямо ничего не сказал.

Дверь открылась мягко, почти бесшумно. Минхо вошёл, как всегда уверенно, и, как будто по привычке, взгляд его сразу упал на Хёнджина.

— Доброе утро, — с тенью ухмылки на губах. — Спал спокойно? Или опять снились… жаркие вещи?

Хёнджин вздрогнул, взгляд в пол, но ничего не ответил.

Минхо подошёл ближе, встал напротив и чуть наклонился, заглядывая ему в лицо.

— Я просто думаю, может, не стоит держать это только во сне, — тихо, почти обволакивающе. — В реальности, поверь, всё куда интереснее.

Он дотронулся пальцами до подбородка Хёнджина, заставляя того поднять взгляд. На мгновение их глаза встретились — и в этом взгляде было слишком много всего: напряжение, страх, раздражающее влечение.

— Ты молчишь, значит, не против? — продолжал Минхо с ленивой полуулыбкой, но в голосе чувствовалась опасная нота. — Или просто стесняешься признать, что тебе понравилось?

Хёнджин отстранился, но не резко. Он не знал, что сказать. Его сердце стучало в груди слишком громко.

— Не переживай, — добавил Минхо, выпрямляясь. — У нас впереди ещё много ночей. Возможно, одна из них... станет настоящей.

Он повернулся к двери, но на прощание снова бросил:

— Просто не забудь снова звать меня. Хотя бы во сне.