Глава 28: Трещина в тишине

Дом уже стих, но Се Бек всё ещё не могла уснуть. День вымотал её. Попытка Нам Бока, напряжение за столом, странные взгляды жильцов — всё смешалось в голове, будто гул далёкого эха.Она сидела на кровати, в белой кофте и чёрных штанах, завернувшись в плед, и смотрела на тусклый свет фонаря во дворе через маленькое окошко. Когда за дверью раздался мягкий стук, она вздрогнула.

— Это я, — прозвучал знакомый голос.

Она встала и открыла. На пороге стоял Мунджо — усталый, с чуть взъерошенными волосами, как будто последние часы провёл не в покое, а в борьбе.

— Можно? — спросил он.

Она кивнула. Он вошёл, закрыл за собой дверь и на мгновение просто посмотрел вокруг — будто хотел убедиться, что здесь всё по-прежнему спокойно.

— Они сегодня обсуждали тебя, — сказал он. — И меня.

Се Бек опустила глаза.— Я догадывалась..

— Нам Бок не успокоится. После вчерашнего он чувствует себя загнанным. А Юн Гук не любит, когда кто-то выбивается из их правил.

— И ты тоже выбился, — тихо заметила она.

Он усмехнулся, но без радости.— Я выбился уже тогда, когда позволил тебе остаться.

Он подошёл ближе, присел на край кровати. Между ними оставалось полметра — не расстояние, а граница, которую они оба чувствовали.

— Ты могла уйти, — продолжил он. — После первого дня, после всего, что видела. Почему не ушла?

— Куда? — она взглянула на него. — В этот город, где я никому не нужна? В мир, где никто не спрашивает, как ты спишь ночью? Здесь страшно, да. Но хоть кто-то видит, что я есть.

Он молчал. Только пальцы на мгновение сжались в кулак.

— Видеть — опасно, — сказал он после паузы. — Здесь это слабость.

— А для тебя?

Он посмотрел на неё, и этот взгляд был почти человеческим, без его привычной маски.— Для меня… — он замолчал, подыскивая слова, — это напоминание, что я не совсем умер.

Она тихо выдохнула.— Значит, всё-таки жив.

Мунджо усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке было что-то хрупкое.— Не уверен. Я забыл, как это — чувствовать. Здесь проще быть чем-то вроде пустоты. Без страха. Без жалости. Без… — он не договорил, но она поняла.

Тишина между ними сгущалась. С улицы доносился шелест ветра и тут Се Бек подняла на него взгляд, через мгновенье он сделал тоже самое, и они смотрели друг на друга— два человека в старом доме, где даже воздух знал слишком много тайн.

— Ты всё время стараешься быть сильным, — сказала Се Бек. — Но это тоже страх. Только другой.

Он поднял взгляд.— Страх чего?

— Что тебе не простят, если ты вдруг станешь добрым.

Он замер. На секунду даже перестал дышать. Потом поднялся и медленно подошёл к ней, сев ближе. Его шаги почти не слышались, но воздух изменился — стал плотным, электрическим.

— Добрым, — повторил он, почти шёпотом. — Здесь это слово звучит, как приговор.

— Но ты всё равно… — она запнулась. — Всё равно иногда таким бываешь.

Он посмотрел на неё внимательно, как будто пытался понять, видит ли она то, что видит он сам.— Может, только рядом с тобой, — произнёс он тихо.

Она не знала, что ответить. Сердце билось слишком громко.

Он сидел рядом, всего в пару сантиметрах. Ни один из них не двигался, но этого было достаточно, чтобы комната наполнилась напряжением.Потом Мунджо опустил взгляд — на её руки, что дрожали едва заметно.

— Ты замёрзла, — сказал он.

— Нет, просто… — она осеклась, не зная, как объяснить, что дрожит не от холода.

Он медленно взял плед, что соскользнул с её плеч, и поправил, не касаясь кожи, но так близко, что она ощутила холод его пальцев.

— Так лучше, — сказал он.

Она кивнула, и в этот миг между ними случилось что-то простое — она случайно коснулась его руки. Не по замыслу, не как жест. Просто движение, случайное, но реальное.

Мунджо не отдёрнул руку. Только посмотрел вниз, будто это касание нарушило какой-то внутренний порядок, к которому он привык.

— Прости, — прошептала она.

— Не нужно, — ответил он так же тихо. — Просто… не делай этого, если не хочешь, чтобы всё изменилось..

Эти слова задели её сильнее, чем крик. Он не угрожал, не просил — просто сказал. И в этом было что-то откровенное, почти уязвимое.

Она отодвинулась на пару сантиметров, сжав плед у груди.— Я не знаю, чего хочу, — призналась она. — Всё, что происходит, пугает. Но ты… не пугаешь. Хотя, может, должен бы.

Он отвёл взгляд к окну.— Это неправильно. Я не тот, кому можно доверять.

— А всё равно хочется, — ответила она.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло то, чего она раньше не видела — не холод и не отрешённость, а усталость и желание хоть на мгновение перестать быть тем, кем его сделали.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Здесь всё построено на страхе. И если они почувствуют, что я… — он сделал паузу, — если подумают, что я способен чувствовать, они уничтожат и меня, и тебя.

— Тогда пусть боятся, — ответила она неожиданно твёрдо.

Он посмотрел на неё. И впервые за всё время — улыбнулся по-настоящему. Непривычно, почти мягко.

— Опасные слова для такой тихой девушки.

— А ты сам сказал: здесь доброта — приговор. Наверное, я просто не умею жить по вашим правилам.

— И всё же ты здесь, — тихо сказал он.

Она опустила взгляд, потом подняла снова.— Потому что ты здесь.

Он выдохнул, будто эти слова ударили точнее любого ножа. Потом наклонился ближе и сказал едва слышно:— Если бы всё было иначе… я бы хотел, чтобы ты осталась. Не как пленница, не как часть плана. Просто… осталась.

— Тогда не отпускай, — шепнула она.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего — страх, вина, желание, нежность, которую он не имел права чувствовать. Но он не двинулся. Только тихо сказал:— Пока что — оставайся.

Он сел рядом, не касаясь. Просто сидел, слушая, как она дышит. Дом за стенами затаил дыхание. Снаружи выл ветер.И где-то в этом ветре, между шёпотом и тишиной, появилось то, чего они оба боялись: крошечная трещина в стене, за которой начиналось нечто похожее на надежду._____________