Дом, милый дом

Элис брела по безлюдным улицам, утопая в ночной тишине. Мир вокруг словно затаился в страхе, пряча свои окна за плотными шторами. Дрожащее сияние фонарей растекалось по асфальту рваными пятнами, но их свет не касался её. Она шла уверенно и почти грациозно, как тень, скользящая по каменным стенам.

На её лице не было ни единой эмоции — лишь блаженная пустота. Маска жгла кожу под курткой, а нож в руке казался продолжением её пальцев, тёплым и почти живым. Кровь ещё липла к ладоням, стекая в рукава чёрной кофты. Случайный порыв ветра принёс с собой далёкий вой собаки — единственный звук во всём этом мёртвом городе.

Она чувствовала это — он ждёт её.

Чем ближе она подходила к дому, тем сильнее сжималось внутри что-то первобытное, дикое. Это было не предчувствие, не тревога — это было предвкушение. Дом возвышался перед ней, как молчаливый памятник её новому миру — миру без границ и запретов.

Она переступила порог.

Лестница скрипела под каждым шагом, будто бы пыталась её предупредить. Элис поднялась наверх, а затем замерла, ощущая его присутствие. Он стоял возле окна — высокий, в длинном чёрном капюшоне, лицо скрыто во тьме. Взгляд его, невидимый, но ощутимый, будто пронзал насквозь.

— Ну, снова здравствуй, Элис, — голос его был мягким, почти ласковым, но в этой ласке слышалась сталь.

Он шагнул вперёд, и воздух вокруг стал плотнее, как будто комната больше не принадлежала ей. Она сделала шаг навстречу, зачарованная его голосом, его присутствием.

— Я теперь свободна? — прошептала Элис, её голос дрогнул. Покой и безумие смешались внутри неё в болезненный коктейль.

Он улыбнулся — она не видела этого, но слышала.

— Почти.

Он оказался так близко, что Элис почувствовала его дыхание. Его пальцы коснулись её лица — скользнули по щеке, обвели контур губ, оставляя за собой едва заметный след боли. Его прикосновения не были нежными, в них была власть, которую она безоговорочно приняла.

Он ухватил её за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть прямо в темноту его капюшона.

— Ты заслужила подарок, Элис. За все свои старания.

Он наклонился к ней, и его губы врезались в её губы — жадно, грубо, почти разрушительно. Элис застонала — это был крик освобождения. Она отвечала ему с такой же жадностью, как человек, месяцами голодавший в пустыне. Его руки сжимали её так, словно он хотел сломать её хрупкое тело, а она лишь желала этого ещё больше.

Его прикосновения жгли.

Он расстегнул её кофту одним движением, обнажая кожу, покрытую царапинами и следами крови. Глаза его скользнули по её телу, и Элис ощутила, как внутри разливается волна жара.

— Ты прекрасна, Элис, — прошептал он, откинув её волосы назад и оставляя на шее следы от укусов.

Она закрыла глаза и раздался скрежет ножа, разрезающего ткань её одежды. Он не церемонился — каждый его жест был резким, властным. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, но именно этого она и хотела.

Он поднял её и усадил на старый подоконник. Осколки краски впивались ей в бёдра, но это лишь усиливало экстаз. Она чувствовала холод стекла на спине и его горячую кожу между её ног.

— Это наша с тобой суть, Элис, — голос его был тяжёлым и хриплым.

Он вошёл в неё резко, и Элис закричала — от боли, от наслаждения, от освобождения. Он двигался безжалостно, его руки оставляли синяки на её бёдрах, а она царапала его спину до крови. Каждая новая рана, каждый след боли только усиливали её возбуждение.

— Смотри, Элис, — он сжал её волосы и повернул лицо к старому зеркалу в углу.

Она видела их — двоих, слившихся в нечто дикое и первобытное. Её глаза были дикими, волосы растрёпаны, а губы искусаны до крови. Она видела, как нож, лежащий рядом, отражается в их телах — символ её новой жизни.

— Усилим эффект? — прошептала она, едва дыша.

Он замер на мгновение, а затем улыбнулся. Его рука потянулась к ножу, и он скользнул лезвием по её коже — маленькие порезы, тонкие линии, из которых выступала кровь.

— Да! — закричала она, а её тело изогнулось в экстазе.

Он продолжал — каждый новый порез был как новый шаг к её освобождению. В тот момент она принадлежала ему целиком — телом, душой, безумием.

Комната, пропитанная тишиной, казалась застыла. Воздух был тяжёлым, словно его было невозможно вдохнуть. Запах — крови, пота и чего-то металлического — щекотал ноздри, пробираясь внутрь. Элис лежала на подоконнике, её обнажённое тело блестело в тусклом лунном свете — капли крови стекали по коже, застывая на ключицах и животе. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, а сознание плыло где-то на грани забытья.

Он стоял рядом, облокотившись на стену, его тёмный силуэт казался частью комнаты, тенью, что всегда была рядом.

— Элис, — его голос был мягким, почти нежным, — ты справилась. Я горжусь тобой.

Она медленно повернула голову, её шея заныла от напряжения.

— Это... это был подарок? — слова давались тяжело, рот пересох.

— Почти. Настоящий подарок впереди.

Что-то в его тоне заставило её сердце замереть. Тепло, которое ещё минуту назад обволакивало её в экстазе, начало уходить, будто вытягиваемое чем-то невидимым. Он шагнул ближе. Элис почувствовала, как его пальцы вновь сжали её подбородок. Не больно — жёстко. Её голова поднялась, и она смотрела в тьму его капюшона, где не было глаз, только зияющая пустота.

— Помнишь ту девочку? Тот день, который так и не даёт тебе покоя?

Внутри что-то оборвалось. Будто кто-то резко дёрнул за тонкую нить в груди.

— Какую девочку? — хрипло спросила она, но её голос дрожал. — Я не понимаю...

Он медленно склонился ниже, почти касаясь её лица, и прошептал:

— Это была не ты.

Элис замерла. Она не могла пошевелиться, как будто её тело окаменело. Слова врезались в её сознание, больно и резко.

— Что ты несёшь? — тихо спросила она, едва шевеля губами.

— Твоя младшая сестра, Элис. Она видела тебя. Она видела, какой ты была. Какой ты стала сейчас.

Голос эхом отразился в её голове, стуча по черепу с оглушительной силой. Картинки вспыхнули, словно кто-то начал резко прокручивать плёнку с дрожащими кадрами:

Маленькая кухня. Отец с бутылкой в руке. Её руки — детские, худые — сжимают нож. Кровь хлещет на пол. Чей-то крик — пронзительный, тонкий. Глаза сестры, огромные и полные ужаса.

— Нет... нет... это неправда, — голос Элис задрожал, срываясь на шёпот. — Это не я. Это не могло быть мной!

Он ухмыльнулся — она не видела его лица, но слышала, как вытягивается его голос, как будто он наслаждался её страхом.

— Ты думаешь, я вру? Твой отец бил тебя так часто, что твоя психика треснула. Однажды он зашёл слишком далеко, и ты вернула ему его боль. Это была ты, Элис. Его кровь на твоих руках.

Элис в панике начала вырываться, но его хватка была железной. Он притянул её ближе.

— Посмотри на себя! Я — это ты! Твой тёмный лик, твоё проклятие, твой хаос.

Она вскрикнула, но он был неумолим. Его рука рванула нож, оставленный рядом, и прежде чем она успела осознать, лезвие вонзилось в её живот.

Боль ударила молнией. Резкой, пронизывающей.

— ААААА! — крик Элис оглушил комнату, а затем сорвался на хриплый всхлип.

Она смотрела вниз — нож был погружён в её живот до рукояти. Багровая кровь тут же хлынула по коже, стекая между рёбрами и скапливаясь на подоконнике. Боль была жгучей, леденящей — с каждой секундой её тело холодело, а пальцы дрожали.

— Зачем... ты... это делаешь... — она едва могла говорить, её взгляд мутнел.

— Я ничего не делаю, Элис. Это всё ты.

Он ухватился за рукоять ножа и медленно начал вытягивать его вверх, вспарывая её живот.

Хруст кожи и ткани. Тепло крови, разливающееся по телу.

— ААА! — Элис зашлась в истошном крике. — Стой... стой...

— Посмотри на себя, Элис! — зарычал он, его голос теперь звучал внутри её головы. — Я никогда не существовал.

Он развернул её лицом к зеркалу.

В отражении была она. Голая. Изуродованная кровью. Нож был в её собственных руках, и она сжимала его, вонзив глубоко в живот. Её лицо было искажено болью, слёзы смешивались с кровью, стекающей с подбородка.

— Нет... нет... этого не может быть... — её губы шевелились, как у сломанной куклы. — Это ты! Это ты сделал!

— Я — это ты, Элис. Я — твоя фантазия, твой мрак. Всё это время ты сама убивала.

Голос звучал повсюду: в комнате, в голове, в сердце. Крики сестры, хрип отца, её собственные стоны боли — всё слилось в один адский гул.

Она уставилась на себя в зеркале — руки дрожат, нож сжимается в пальцах, кровь заливает пол. Она смотрела в свои глаза и видела там пустоту.

— Теперь мы одно целое, Элис. Полностью.

Она услышала щелчок в голове, словно лопнула последняя ниточка.

Элис рухнула на пол. Колени не выдержали, и она тяжело осела на холодный, липкий от крови паркет. В руке дрожал нож — орудие её «освобождения». Пальцы сжимались и разжимались на рукоятке, как будто пытаясь удержать последнюю связь с реальностью. Глаза смотрели вперёд, но не видели ничего — взгляд стеклянный, блуждающий по пустому пространству, словно она терялась в собственной голове.

Комната вокруг менялась: стены начали пульсировать, как будто были живыми. Их серый оттенок сменялся мрачным красным, напоминающим кровь, расплывающуюся на белом холсте. Пол под ней больше не казался твёрдым — он уходил вниз, в бесконечную черноту. Из углов комнаты что-то шевелилось. Мерцающие тени вытягивались вверх и окружали её. Их очертания превращались в знакомые силуэты: Кэсси с обезображенной шеей, Арнольд с пустыми, мёртвыми глазами. Остальные лица были размыты, но она знала — это те, чьи жизни она отняла.

Элис зажала уши, но голоса проникали внутрь. Они были везде — вокруг неё и в её голове.

«Ты сделала это, Элис... Ты всегда хотела этого...» «Мы — твои произведения... Твои шедевры...» «Ты нас создала... Тебе это понравилось...»

— Замолчи... замолчи! — захрипела Элис, срываясь на крик. Она била себя по голове, как будто могла вытряхнуть эти голоса.

Но они не утихали. Комната начала сжиматься вокруг неё. Стены придвигались всё ближе, а в центре этого мрака Элис увидела зеркало. Оно стояло в углу, искажая всё, что отражалось. Она видела в нём себя — стоящую с ножом в руке, вся в крови, с маской, заляпанной алыми пятнами. Но лицо под маской улыбалось. Не её улыбкой. Это была улыбка покровителя.

— Это не я... — Элис пошатнулась и поползла к зеркалу на дрожащих руках и коленях. — Это не я!

Она ударила по стеклу кулаком. Раздался глухой треск, и осколки разлетелись, впиваясь в её ладонь. Боль была реальной, но на каждом осколке она снова видела своё лицо — улыбающееся, смеющееся, кричащее от безумия. Слезы катились по её щекам, смешиваясь с кровью.

— Нет... — всхлипнула она.

«Ты всегда была мной...» — голос эхом прозвучал в её голове.

— Ты врёшь! — закричала она в пустоту. — Ты врёшь, это не я!

Но из темноты донёсся другой звук — сирены. Гулкие, далёкие, словно из другого мира, они постепенно становились всё громче, прорываясь сквозь её затуманенное сознание. Красный и синий свет вспыхивал где-то за окном, будто мир снаружи наконец заметил её существование. Но это не имело значения.

Элис посмотрела вниз: в её руке всё ещё был нож. Он был тёплым, живым, как продолжение её тела. Она перевела взгляд на пол, где лежала её маска — грязная, сломанная, но всё ещё такая родная.

Механическим движением она подняла её и надела на лицо. Теперь она не видела ничего вокруг, только темноту и улыбку изнутри маски. Впервые за долгое время она почувствовала спокойствие. Тишину.

Она опустилась на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Из-за двери раздавались шаги, крики, скрежет металла. Кто-то приближался. Но это не имело значения. Элис уже была дома.

В последний момент, прежде чем её сознание поглотила тьма, она услышала голос — мягкий, тёплый, ласковый, как у покровителя:

«Теперь мы одно целое, Элис... Ты стала тем, кем всегда должна была быть...»

Элис улыбнулась под маской.