Глава 24. Алко-терапия: побочные эффекты прилагаются. Кристина.

Кристина Метельская.

Выхожу из такси, чувствуя, как морозный воздух обжигает лицо. Вечерний город искрится огнями, но это не радует — настроение, как и погода, ниже нуля, а в голове каша. Похоже, даже ледяной ветер не может охладить меня после «ужина» с Егоровым-старшим.

«Сода» набита людьми, как консервная банка, а музыка оглушает так, что, кажется, сейчас лопнут не только барабанные перепонки, но и мои мозги.

Ксюха обнаруживается почти сразу, стоит мне добраться до барной стойки. Она, как всегда, сидит в компании двух парней: один брюнет с пронзительными карими глазами, второй блондин с аккуратной бородкой — оба, как на подбор, явно восточной внешности.

Внутренний голос цинично хмыкает, иронично подмечая, что Ксюха, кажется, не изменяет своим привычкам.

Она была в своем репертуаре — короткое платье, яркий макияж, счастливая улыбка на лице, и, как вишенка на торте, уже нашла себе очередную «жертву», которая будет угощать её весь оставшийся вечер.

— О, а вот и наша «девочка по вызову»! — Отлепляясь от парней, кричит она, перебивая оглушающий бит.

Савельева выглядит так, словно ни о чем в этой жизни не переживает, и на мгновение, чувствую зависть к её беззаботности — ну, конечно, легко радоваться жизни, когда твоя жизнь не цирк уродов, где ты главный клоун, а зрители алчные гиены.

Протискиваюсь сквозь толпу танцующих тел, кажется, пару раз прохожусь по чьим-то ногам, и плюхаюсь на соседний стул, чувствуя, как в голове начинает медленно нарастать гул.

— Чернильница, — кашляю в кулак, возвращая подруге шпильку, когда та наклоняется к моей щеке, оставляя на ней легкий след от своего блеска.

Савельева пьяно хохочет, а один из её «ухажеров» — тот, что с карими глазами, — протягивает мне какой-то непонятный коктейль, предлагая сделать его своим.

Брезгливо морщусь и тут же зказываю себе что-то некрепкое, кажется, сегодня не мой день для экспериментов, и тут же делаю глоток.

Ощущение такое, словно пью не коктейль, а свою же злость, залитую алкоголем.

Сразу же возникает такое тупорылое чувство, что мою белую полосу в жизни кто-то снюхал...

— Ну, давай колись, — брюнетка нетерпеливо стучит ногтями по барной стойке, откинувшись назад. — Что там у тебя за жопа на этот раз? Я тут, вообще-то, чуть от скуки не умерла, пока тебя ждала. Хотя, ладно, вру, — она бросает соблазнительный взгляд на одного из парней, притягивая его ближе. — Последние полчаса было не так уж и плохо. Но, я всё равно рада, что ты решила осчастливить меня своим присутствием. Тут сегодня так тухло, что аж тошнит.

— Да забей, — отмахиваюсь, перекрикивая музыку и, тут же делаю большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Просто хочу напиться.

Ксюха закатывает глаза, словно я только что заявила, что Земля плоская — не впервой, наверное, — но на этом, к счастью, отстаёт, позволяя мне спокойно допить свой бокал.

— Будем топить печаль в алкоголе? — Кричит подруга, как будто я и так не понимаю, что именно она сейчас имеет в виду. — Оке-ей! За нас, унылых!

Мы выпиваем, и всё повторяется снова, но, несмотря на все мои усилия, расслабиться не получается. Чем больше я пью — тем отчетливее чувствую, как меня накрывает волна раздражения, и хочется тупо наорать на весь мир, в особенности на Ксюху, которая, как коршун, кружит рядом, словно чуя какую-то свою добычу.

— Выглядишь так, будто сбежала из психушки.

— Спасибо, очень мило, — фыркаю.

— Ну, а, если серьезно? — Ксюха откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди и не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Я же вижу, что что-то не так. Обычно ты не выглядишь, как зомби, который только что выбрался из могилы.

— Да, все нормально, — пожимаю плечами, стараясь не смотреть на нее.

— Ну-ну, — тянет подруга, явно не купившись на мой обман. — И что же такого «нормального» случилось, что ты тут наливаешься, как в последний раз? Обычно ты так только после сессии отрываешься, или когда твой очередной парень оказывается придурком. Не уж-то опять наш несравненный Кирилл отличился?

— Можно, пожалуйста, без Кирилла? Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь.

Савельева ухмыляется.

— А для чего же? Чтобы демонстративно пить текилу? Знаем мы это «просто выпить» — обычно у тебя это предвестник апокалипсиса. Не томи, подруга. Что на этот раз?

Откидываюсь на спинку стула, пытаясь оттянуть момент, когда мне придется хоть что-то объяснять. В голове, словно плохо склеенный пазл, никак не складывались события последних дней — цветы от Егорова, его нелепые попытки изобразить из себя рыцаря, и этот странный, выматывающий разговор с его отцом, от которого, кажется до сих пор тошнит.

Ах да, еще ехидные комментарии Тима — после того, как я проболталась про встречу с папашей Кира.

— Так, что там с этим твоим Киром? Все норм, надеюсь? — Спрашивает, повернувшись ко мне, но теперь в её голосе проскальзывает нечто большее, чем просто легкое любопытство.

Возможно, немного сочувствия, чуть-чуть беспокойства — а, может, просто забота? — не совсем типичное для неё поведение.

— Там такой бред, что даже рассказывать не хочется, — отмахиваюсь, стараясь придать голосу беспечности, но выходит, скорее, какое-то жалкое подобие.

— Ага, бред, — тянет, словно пробует мои слова на вкус. — То есть, он тебе больше не звонит, не пишет и не пытается залезть под юбку? — Подмигивает, с таким ехидством, словно знает какой-то секрет, который я тщательно пытаюсь скрыть. — Неужели все так плохо?

— Ксюх, я серьезно. Никаких Кириллов, никаких разговоров. Я просто хочу выпить и помолчать. Можно?

— Конечно-конечно, — брюнетка поднимает руки в примирительном жесте. — Пей, молчи. Я же просто хочу убедиться, что ты не собираешься уходить в монастырь из-за очередного «шедевра» твоего ненаглядного.

— Монастырь? — Хмыкаю, закатывая глаза. — О, да! Именно об этом я сейчас и мечтаю. Надену рясу и буду целыми днями молиться о том, чтобы всякие придурки перестали существовать.

Савельева фыркает, не скрывая смеха.

— Ну, ты и выдала, мать. Ладно, проехали. Но ты действительно выглядишь, как будто тебя переехал каток.

Она вдруг склоняется ко мне, понизив голос до шепота, как будто боясь, что нас услышат.

— Только, пожалуйста, не забудь рассказать, если он все-таки довел тебя до ручки. И желательно до того, как ты сменишь имя и поселишься в лесу.

— Не дождёшься, — бормочу, делая еще один глоток очередного коктейля. — Послушай, давай просто договоримся, что сегодня тема Кирилла закрыта. Забудь о нем — он уехал в монастырь, стал отшельником, переехал жить на Луну, что хочешь. Все. Закрыли тему? И вообще, я решила забить на всех мужиков! Стану феминисткой, прекращу брить ноги и всё такое...

— Да, да, конечно, — тянет Савельева, с таким видом, словно я ей втираю какую-то дичь. Хотя, так оно и есть. — Это ты-то? Че у вас там за свидание такое было?

Хмурюсь, стараясь понять, откуда она вообще взяла этот бред про свидание, но тут же понимаю, что это, скорее всего, мои собственные слова. Которые я написала ей, пытаясь отшутиться, выходя из подъезда, когда Ксюха начала меня допытывать — «какого хрена я опаздываю».

— Не было никакого свидания, Ксюх, — морщусь. — Я просто решила, что мне не нужны все эти «отношения».

— Вот, прям, взяла и решила? — Ухмыляется. — И сама в это веришь? Колись, давай, че выкинул твой Егоров.

— Ты меня бесишь!

— А я тебя люблю!

— Блин, Ксюх, реально, давай не про него сейчас, а? — Задаю риторический вопрос, больше себе, чем ей.

— Ой, ну, если не хочешь рассказывать, то не надо. Но ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, да? Ну, если ему там зубы мешают, или мозги... или еще чего, — Ксюша резко делает несколько пасов руками, очевидно, возомнив себя боксером, и от этого жеста у меня невольно дергается уголок рта. — Так что не ссы. Могу помочь алиби создать... ну, или спрятать тело, надо?

— Да-да, я знаю, что ты у меня самая сильная, — закатываю глаза и усмехаюсь этому Рэмбо в юбке. — Только, пожалуйста, не ори так громко, а то у меня уже голова трещит от твоего ора.

Ксюха театрально прикладывает руку к груди, изображая обиду, и тут же вскакивает со стула.

— Ладно, — брюнетка поднимает руки в примирительном жесте. — Сдаюсь. Не буду тебя мучить. Пей, молчи, делай вид, что тебе весело. Но, раз тебе так плохо, то пора нам развеяться! — Заявляет, вытаскивая меня из-за барной стойки, словно мешок с картошкой.

— Куда ты меня тащишь? — Ворчу, но сопротивляюсь больше для приличия.

— Ой, не строй из себя монашку! — Кричит она, перекрикивая музыку, и тащит меня в центр танцпола, где, кажется, сейчас происходит какой-то адский хаос из полупьяных тел. — Давай, отпусти себя! Или ты хочешь, чтобы твой Кирюша увидел, какая ты унылая задница?

На последних словах у меня вновь невольно дергается уголок рта, и я, понимая, что меня опять зацепило. С силой выдыхаю, закрывая глаза.

Ксюша смеется и подмигивает мне, а я вдруг четко осознаю, что этот вечер, всё-таки, не будет таким уж и плохим, как я себе это представляла.

Может, даже, на некоторое время, у меня получится забыть об этом гребанном цирке, и просто расслабиться.

Может, это и глупо, сбегать в клуб, вместо того, чтобы наконец нормально поговорить с Кириллом. Может, это по-детски. Но я уже просто не могла выносить его постоянной «опеки», которая не оставляла ни единой возможности элементрно подумать — поэтому мое последнее сообщение отправленное Егорову два часа назад содержало лишь два слова: «Кир, отвали». Хотелось, правда, настрочить такую поэму из того, что я думаю о нем и об его отце в частности, что закончить чтение смогли бы лишь его внуки, но я подавила в себе эти малодушные порывы.

Мне нужен был кислород. Глоток свободы. И этот душный, пропитанный алкоголем, воздух клуба, казался спасением. В этой толпе я чувствовала себя одновременно и частью чего-то большего, и совершенно одинокой, но это одиночество не давило, а скорее, придавало сил.

Прикрываю глаза, отдаваясь ритму музыки.

В памяти всплывают отрывки из прошлого, дни в черлидинге, когда я ощущала себя на вершине мира — крики тренера, и этот невероятный всплеск адреналина, когда мы замирали в эффектной пирамиде.

На миг мне кажется, что я на самом деле исчезаю, растворяюсь в этой какофонии звуков и огней, однако в глубине души я понимаю, что это лишь иллюзия. Что рано или поздно мне придется вернуться в реальность, но в этот момент я чувствую лишь всепоглощающее спокойствие... и, как подруга, тянет меня за руку.

— Так, Метельская, стоп, — через полчаса, Савельева перехватывает мою руку, когда я тянусь за очередным коктейлем. — Мы, конечно, сюда не для того, чтобы помирать пришли, но хотя бы скажи, что стряслось, а то я уже начинаю реально переживать за твою печень. Ты в последний раз так пила, когда тебя твой бывший бросил! Выкладывай!

Хмурюсь, пока Савельева, глядя на меня своими проницательными глазами, становится вдруг какой-то слишком серьезной.

А, еще мне что-то говорит за странное поведение. Как иронично.

Делаю глубокий вдох, откидываясь на спинку диванчика, и смотрю в потолок, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, а музыка больше не давит на уши. В голове снова начинает крутиться карусель из обрывков мыслей и воспоминаний, и я понимаю, что от этого, судя по всему, мне уже никуда не деться.

— Да, ничего особенного, — пожимаю плечами, стараясь говорить как можно более спокойно и ровно, но чувствую, что голос всё равно предательски дрожит. — Просто... устала притворяться, что у меня всё хорошо.

Ксюша молчит, просто смотрит на меня, и я, как будто, под её взглядом, начинаю понемногу оттаивать, вдруг отчетливо понимая, что порой мои попытки избегать эмоциональной близости, приводят меня к тем, кто, как и я предпочитает скрывать свои истинные чувства за маской из сарказма и иронии.

— Это из-за Егорова?

— Господи, ну, вот какого хрена у тебя всё всегда сводится к Егорову?! — Тру виски, пытаясь упорядочить мысли. — Будто в моей жизни кроме него больше ничего не существует.

— Ну, а что? — Савельева ухмыляется, отпивая из своего бокала. — Ты же как-то умудрилась с ним замутить. Неужели всё так печально? — Бросает с такой ехидной ухмылкой, словно я ее сейчас, за эту подколку, собираюсь сбросить в ближайший мусорный бак.

Фыркаю, закатывая глаза.

— Ага. Я бы даже сказала, трагично. На уровне «Ромео и Джульетты», только вместо кинжалов его тупость, — выдыхаю, наконец, сдаваясь. — И его папаша, кстати, тоже часть этой трагикомедии.

— О, а вот это уже интересно! — Подхватывает Ксюха, с таким азартом, словно я ей только что анонсировала начало какого-то нового захватывающего блокбастера. — Давай, колись, что там у вас за «семейка Аддамс»?

— Да, блин, если бы это была «семейка Аддамс», — снова фыркаю, откидываясь на спинку дивана. — Это какой-то гребанный цирк уродов.

— Оке-е-ей, давай по порядку, — говорит, приподнимая указательный палец, словно сейчас будет составлять какой-то план по захвату мира, и ты будешь её правой рукой. — Начинем с папаши, с ним че не так?

В голове тут же проносятся обрывки нашего разговора и моего последующего бегства из ресторана.

— Да, с ним все не так, Ксюх, — тяну, чувствуя, как алкоголь развязывает мне язык. — Это какой-то ходячий стереотип богатого, самодовольного мудака, который возомнил себя вершиной мира. Решил, что я какая-то продажная шлюха, которую можно купить за пару баксов. Прикинь?

Ксюха выгибает бровь.

— Рили? Я, конечно, подозревала, по твоей реакции, что он немного конченый, но не настолько же. И что, повелась?

— Естественно, Ксюх, — фыркаю. — Я ж прям так и мечтала стать приложением к его «золотому унитазу». Особенно, после того, как...

Начинаю рассказывать ей про то, как меня ждали у подъезда, как «проверяли», и по ходу моего рассказа, Ксюха периодически закатывает глаза, а потом начинает дико хохотать, когда я дохожу до момента с вином.

— Охренеть. Ты реально плеснула ему в рожу вином? — Выдает, сквозь смех, и я чувствую, как уголки моих губ невольно дергаются в улыбке.

— А ты как думаешь? — Фыркаю, с ехидной улыбкой.

— Ну, просто моя, — продолжает заливаться Савельева, отбивая мне «пятюню». — Ну, слушай, считай уже победа, что не прогнулась.

— Типо того, — хмыкаю, делая очередной глоток.

— Кирилл-то в курсе? И вообще, че у вас с ним там за драма? Я от девчонок с потока уже столько дерьма наслушалась. Что? — Смотрит на меня невинно хлопая глазами. — Ну, сорян, я не виновата, что моя собственная подруга нихрена мне не рассказывает.

И, казалось бы, я уже должна была привыкнуть к тому, что моя жизнь, как гребанный сериал, который все смотрят и обсуждают, но почему-то сейчас, эти слова Ксюхи, заставляют поморщиться.

И, конечно, же следует сказать за это спасибо Киру — превратил мою жизнь в общественное достояние, и небось доволен.

Клянусь, я придушу его...

— Да, блин, Ксюх. Хватит уже. Давай не будем об этом.

— Ну, уж нет, — отрезает, с такой ухмылкой, словно я попалась в ее ловушку. — Ты, конечно, можешь и дальше притворяться, что всё нормально, но давай по честному, что за хрень на этот раз?

Вряд ли откровенный разговор принесёт мне сейчас облегчение, но и продолжать обманывать саму себя тоже не выход — поэтому, я всё-таки решаю хотя бы частично рассказать Савельевой о том, что произошло за эти полтора месяца. Разумеется опустив подробности о моей работе и фальшивых отношениях — добавив немного приправы в виде романтики и нашей с Киром «официальной версии», касательно событий предыдущей недели, раз уж надобность «играть» уже отпала — якобы мы «расстались», и теперь Егоров хочет меня вернуть.

Я уже говорила, что его в моей жизни стало в десять раз больше чем, когда мы играли пару?!

— Ладно, — выдыхаю, наконец, сдаваясь. — Только обещай, что не будешь ржать.

— Ну, тут уж как получится.

Ксюха слушала, не перебивая, лишь изредка хмыкая и закатывая глаза, а когда я закончила свой сбивчивый рассказ, выдержала театральную паузу, глядя на меня с каким-то хитрым прищуром.

— Ты реально трахнулась с ним в универе?!

— Это всё, что ты услышала?!

Да уж, поддержки я сегодня тут походу не дождусь. Хотя, чего я ожидала? — Это же Ксюха.

Савельева заливисто хохочет, откидываясь на спинку дивана, а я чувствую, как во мне снова начинает подниматься волна раздражения.

— Да ладно тебе, не бомби, — закатывает глаза, отсмеявшись. — Ты же сама прекрасно знаешь, что это самое интересное во всей этой истории! Ну, правда, ты же у нас такая вся из себя принцесса, а тут... Секс в универе!

Вздыхаю, понимая, что спорить с ней бесполезно — она как будто специально выводит меня из себя, чтобы я, наконец, сбросила эту броню, в которую так старательно прячусь.

— Да, Ксюх, секс в универе, — передразниваю ее. — А еще я ела пиццу, смотрела сериалы и дышала воздухом. Представляешь?

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается она. — Ты же понимаешь, что я шучу. Но, если серьёзно... Я, конечно, понимаю, что все это полный треш, но, блин, вы же встречались, так? Егоров тебе нравится, так? В чем проблема-то?!

Ну, конечно, в чем проблема... может, в том, что он неисправимый придурок?!

— Проблемы нет, — раздраженно цежу сквозь зубы. — Но это не значит, что я должна тут же прыгнуть к нему в постель и признаться в вечной любви!

— А, кто тебе говорит про любовь? Эм, я похожа на сумасшедшую? — Ксюха усмехается и жмет плечами. — Слушай, ну, если тебе с ним кайфово, зачем тогда ты так паришься?

Не нахожу, что ответить, понимая, что она чертовски права — на этом фоне мне хотелось одновременно и поцеловать её за прямоту, и запустить в неё чем-нибудь тяжелым.

Этот вопрос застает меня врасплох, и я, вновь, почувствовала, как в горле начинает подниматься очередной ком — я, кажется, уже устала сама себя запутывать, и мне очень хотелось найти какой-нибудь простой и понятный ответ.

— Да, я сама не понимаю. Все сложно...

— Знаешь, а, по-моему, все пиздец, как просто, — Ксюха опрокидывает свой бокал до дна, глядя на меня с какой-то наглой самоуверенностью. — Ты его хочешь — он тебя хочет. Пользуйтесь моментом, пока он есть. А потом уже будете разбираться со всеми этими сложностями. Жизнь вообще короткая штука, чтобы тратить её на всякую херню.

— О, да, легко сказать, — грустно усмехаюсь. — Я ведь даже не знаю, хочу ли я с ним каких-то отношений. И, что вообще будет потом...

— Крис, а кто тебя заставляет планировать свою жизнь на десятилетия вперед? Доверься чувствам, и не загоняйся так. Выпей лучше, — добродушно кивает на мой бокал. — А вообще, погнали в караоке поднимемся? Поорешь Асти, может отпустит?

О, а вот и та Ксюха, которую я знаю.

— Может, ты и права... — тяну, отпивая из своего бокала, стараясь при этом не смотреть на нее. — Просто... хочется хоть немного покоя.

— Покоя не будет, пока ты сама не начнешь рулить своей жизнью, — отрезает Савельева, и я почему-то даже не злюсь на её менторский тон.

Может быть, действительно стоит просто расслабиться и получать удовольствие — пока есть такая возможность?

«... пока ты сама не начнешь рулить своей жизнью», — повторяю про себя слова Ксюхи, словно пытаясь их прочувствовать.

Они кажутся такими простыми, но в то же время такими верными.

И почему я сама не могла до этого додуматься?

Смотрю на Савельеву, которая уже встала со своего места и, жестикулируя, приглашает меня в сторону барной стойки. Она выглядит такой уверенной, и я вдруг чувствую, что хочу, наконец, перестать прятаться от своих чувств, перестать бояться своих желаний — перестать играть роль жертвы.

— Ну что, идем догоняться? — Кричит, перекрикивая музыку. — Или ты собираешься тут сидеть и жалеть себя до конца ночи?

Уже через каких-то полтора часа, меня шатало из стороны в сторону, даже сидя за столиком в вип-зоне. Громко смеюсь, запрокинув голову, от очередной «трустори», которую Ксюха с упоением рассказывает своему новому «спонсору», а тот, в свою очередь, делал вид, что действительно понимает что такое ламинирование, и мог отличить нюд от френча, пока Савельева тычет ему в лицо телефоном, предлагая записать очередную историю для инсты.

Боже, какая ирония. Наверняка, в этом мире нет более внимательного и понимающего слушателя, чем парень, который мечтает тебя трахнуть.

Текила — или какую бурду мы пили на этот раз? — кажется, окончательно расслабила все зажимы в теле, но в голове все еще творилась какая-то вакханалия из обрывков мыслей и несвязных образов.

Мир вокруг кажется немного расплывчатым, а басы, бьющие из динамиков, ощущаются где-то глубоко внутри, словно сердце бьется в такт музыке. Замечаю, как Ксюха, заливисто смеясь, бросает на меня взгляд, похоже, что-то мне говорит, но я лишь бессмысленно улыбаюсь в ответ, пытаясь сфокусироваться на мерцающих огнях над диджейской зоной.

Мозг, кажется, решил отдохнуть, прокатившись на американских горках и выдав мне отпуск от всех этих «сложных» размышлений.

Телефон вибрирует, и я, с трудом сфокусировав внимание, тупо смотрю на светящийся экран, безуспешно пытаясь разглядеть кто почтил меня своим сообщением, ибо на большинстве контактов у меня благополучно заглушен звук.

Однако, прочесть не успеваю, потому что следом за сообщениями, поступает звонок.

«Даже не знаю, как тебя долбоеба записать, чтоб обидней было».

Твою мать, вот нахрена я так когда-то записала Кира... тут не то что хрен выговоришь будучи пьяной — прочитать-то из раздела фантастики.

Почти мгновенно в голове возникает образ хоккеиста с его вечно недовольным видом, но в этот раз я почему-то не чувствую раздражения, а лишь какую-то легкую усмешку.

Наверное, алкоголь все-таки действует, или это я просто начинаю смиряться с тем, что он — это неотъемлемая часть моей жизни.

Протягиваю палец, чтобы ответить, но случайно нажимаю на кнопку блокировки экрана, скидывая звонок.

Еще минуты три тупо смотрю в экран, в попытках его разблокировать — надежды на то, что я правильно введу пароль нет, от слова вовсе, но тот отказывается считывать мою упитую физиономию. И вот, когда у меня наконец-то это удаётся, я уже слабо помню зачем вообще мне было нужно открывать телеграм, пока пальцы, словно не мои, и принадлежат кому-то другому, начинают настукивать что-то на клавиатуре.

Не совсем понимаю, что именно я пишу, но буквы даже складываются в какие-то слова, и, кажется, даже в предложения — хотя, максимально не уверена, что всё это не заслуга автокоррекции.

Тут прям, как в том меме про то, что мы с Т9 прекрасно дополняем друг друга — он меня учит грамотности, а я его материться, правда, с поправкой на то, что он меня учит не палиться в каком я состоянии.

«Соскучился без меня? А, блин, че это я... у тебя ж наверняка половина контактов — это телки. Че хотел?»

Смеюсь от собственной наглости, на секунду застыв в ожидании ответа.

Кажется, я только что нарушила все свои собственные правила и принципы, но на пьяную голову — море по колено.

«Ты трубку разучилась брать?», — прилетает почти мгновенно. — «Какие телки? Я щас дрочил, блять, по памяти. На тебя»

Вздрагиваю от неожиданно громкого звука уведомления, и телефон, кажется, сам собой выпрыгивает из моих рук, едва не улетев в бокал с недопитым коктейлем.

На секунду, я даже забываю, что именно я только что отправляла, и единственное, что приходит в голову — это то, что пора бы уже, наверное, прекратить пить. Или хотя бы перейти на что-то менее крепкое.

Но, кто я такая, чтобы следовать логике, особенно в таком состоянии?

С трудом фокусирую взгляд на экране телефона, пытаясь понять, что именно там прислал мне Кир.

«Понравилось?» — набираю, едва попадая пальцами по экрану, и тут же отправляю, не успев даже толком обдумать свои слова.

А что с меня взять?

Пьяная Метельская — это какой-то совсем другой человек, который не особо следит за своими словами и действиями.

И который не стесняется своих желаний.

И вообще, в защиту алкоголя скажу, что я творила дичь и трезвой — например, притворялась девушкой Кирилла.

«Приезжай и проверь» — телефон вновь вибрирует почти мгновенно, и я снова смотрю на экран, с трудом сдерживая смех от собственной глупости. — «Или го я приеду? :)»

«Я выпила» — прежде чем успеваю передумать, набираю еще одно. — «Нормально так»

«И в честь чего ты нахерачилась?»

«В честь того, что я ахуенная» — хмыкаю, нажимая на треугольник. — «Вопросы? :) »

— Ксюх, я ж ахуенная?

— Ты — ахуительная!

Подруга смеется, отрываясь от несчастного парнишки, а я удовлетворено улыбаюсь, пьяной улыбкой, понимая, что сейчас это именно то, что мне было нужно услышать.

«Ну, раз ты такая ахуенная» — пишет он, и в этом сообщении чувствуется какая-то ирония. Буквально вижу, как он закатывает глаза и строит недовольную моську. — «Почему тогда не ответишь на вопрос?»

Хмурюсь, пытаясь придумать какой-то остроумный ответ, но пьяные мозги работают не так быстро, как хотелось бы.

«Потому что могу» — наконец пишу. — «Как тебе?».

«Ну, ты и сучка» — прилетает в ответ с ехидным смайликом.

Фыркаю, представляя его вечно недовольное лицо.

«У-у-у, ну, Кир... Капец, как слабо» — снова хмыкаю, набирая сообщение. — «Меня называли и похуже».

«Удиви».

«Твоей девушкой»

Чувствую, что-то явно идет не по плану, потому что суть флирта в том, что надо кокетничать, а не подъебывать, но сейчас почему-то на это кристалически пофиг, потому что Егоров присылает в ответ кучу ржуших смайликов.

«Где ты?»

«Там, где весело» — печатаю, чувствуя, как пальцы предательски дрожат, а мозг отказывается работать на полную мощность, выдавая на анализ всякую хрень. — «Я уже говорила, что хочу тебя? Сильно».

«Походу, я уже выезжаю» — прилетает ответ, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки, а сердце начинает биться с бешеной скоростью. — «Кидай геолокацию, эвакуирую тебя оттуда»

Твою мать... Конкретно, не по плану.

Хотела же как лучше, и лучше бы не хотела.

«Зачем эвакуировать? Тут прикольно. Парнишки такие интересные» — запрокидываю голову, делая глубокий вдох, стараясь сконцентрироваться. — «И вообще, кто тебя просил? Я тебя, кажется, еще не звала на помощь»

Это вообще нормально, что я одновременно хочу и поцеловать его и выбесить?

«Да, кто тебя спрашивает? Я просто хочу тебя видеть. Пьяную. И ахуенную» — эти сообщения от Кира вызывают у меня пьяный приступ самодовольства, но тут же мою эйфорию сбивает другое его сообщение, которое всплывает в чате следом. — «Парнишки, значит, интересные? Это какие же, интересно, такие «интересные» парнишки тебе там компанию составляют?»

Да, у меня получается. Правда, судя по всему, пока только выбесить. Как говорится, хуже было некуда, но я постараюсь. Не все же ему меня бесить, верно?

«Ревнуешь?» — печатаю, с трудом сдерживая довольную ухмылку. — «Может, ты и сам хочешь с ними познакомиться? А то я смотрю, на меня у тебя уже фантазия закончилась...»

«На тебя моя фантазия не закончится никогда, так что не обольщайся» — прилетает ответ почти мгновенно. — «А вот с твоими «интересными парнишками» я бы с удовольствием познакомился. И, если они тебя хоть пальцем тронут, то на них, поверь, фантазия закончится очень быстро»

«Ох, какой ты собственник» — закатываю глаза, хотя внутри меня начинает разгораться какое-то пьяное любопытство. — «И что же ты с ними будешь делать? Заставишь на коленях извиняться?»

«Слишком банально. У меня есть методы поинтереснее» — отвечает Кир, присылая следом кучу подмигивающих смайликов. — «ГДЕ ТЫ?»

Он сейчас действительно кричит на меня капс-ом?

Не успев передумать, отправляю ему геолокацию, а следом кучу смеющихся смайликов. Мне нравится его ревность, она такая... милая? — Если это вообще уместно в ситуации с Киром.

О, нет. Кажется, пора завязывать с выпивкой... потому что еще немного и я ему это напишу.

Господи, отберите у меня пьяной телефон, и не возвращайте пока не протрезвею, а?

«Вот и умница» — чувствую, как по телу разливается какое-то предвкушение. — «Жди, я уже почти на месте. И, плиз, не сбегай. И не твори херни. Не охото потом снимать тебя с барной стойки :)»

Егоров вообще в курсе, что не стоит подавать пьяному человеку идею? Хотя, это у нас Ксюха эксперт по танцам на барных стойках — я до такого не напиваюсь. Пока...

«Смотря сколько ты будешь ехать, а то я могу и передумать» — набираю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самоконтроля, но в животе все сжимается в какой-то тугой узел, а в голове проносятся какие-то порнографические картинки.

И желание такое идиотское: поступить ему назло и вытворить какую-то дичь, о которой потом будет стыдно.

«Попробуй», — приходит в ответ, вместе со смайликом-подмигиванием.

Судя по всему, Егоров действительно собирается приехать и, скорее всего... меня убить. Или оттрахать. Или и то, и другое.

Молодец, Крис.

Музыка заглушает все мысли, кажется, играет ремикс «Ламбады», унося меня во времена выпускного класса и затмевая все, кроме одного всепоглощающего желания — двигаться. Тело само собой начинает двигаться в такт ритму, выбрасывая наружу весь накопившийся за день стресс и напряжение, вспоминая давно забытые движения, которым раньше я посвещала большую часть своей сознательной жизни.

Я танцую, не думая о том, как выгляжу, просто отдаваясь музыке, чувствуя, как алкоголь размывает границы и позволяет забыть обо всех проблемах. Вокруг мелькают разноцветные огни, лица сливаются в единый поток, и я растворяюсь в этом водовороте звуков и движений.

В какой-то момент, чувствую, как чья-то рука ложится мне на талию. Оборачиваюсь с явным намерением послать наглого парнишку куда подальше. Пытаюсь сфокусировать взгляд, но лица сначала не вижу — только силуэт, наклоненный ко мне. Запах его духов, терпкий и знакомый, бьет в нос, и я понимаю, прежде чем он успевает что-то сказать — это Кир.

Хоккеист улыбается, и в его глазах что-то вроде предвкушения, смешанного с намеком на угрозу, что заставляет мое сердце биться еще быстрее. Его рука обхватывает мою талию, притягивая меня ближе, и я чувствую, как его тело прижимается к моему.

— Ну, привет, игнорщица... — тянет мне на ухо, обжигая дыханием кожу. — Решил проверить, как тут «веселишься», пока я, бедный, дома скучаю...

— Ну, как видишь, все прекрасно. Танцую, наслаждаюсь свободой.

— Да, я вижу, — хмыкает, со своей фирменной усмешкой, а меня на секунду клинит на его губах. — И ты, конечно же, совсем не ждала моего приезда?

Прикусываю губу, стараясь не улыбнуться.

— А разве должна была? Признайся, что ты просто приехал, потому что не смог вынести, что я развлекаюсь без тебя. Ревнуешь, да?

— Не ревную, — Егоров покачал головой, но его улыбка стала шире. — Просто не люблю конкуренцию. Да и ты так живописно все описывала, что я подумал, надо увидеть своими глазами.

— Ну вот, пришел и все испортил. Так весело было...

Парень закатывает глаза и ведет меня в танце, движения уверенные, а я, как послушная кукла, поддаюсь его ритму. Музыка сливается с быстрым биением моего сердца, и я чувствую, как нарастает напряжение — что-то такое, что перемешивается с опьянением и сладкой дрожью предвкушения.

Парень целует меня в шею, его губы оставляют на коже легкий след, и я вздрагиваю, от этого непередаваемого чувства, что смешивается с алкоголем и музыкой. Он наклоняется ко мне еще ближе, шепча на ухо какие-то бессвязные слова, полные дразнящих намеков.

В какой-то момент Егорову кто-то звонит, и парень просит подождать его у бара, пока выходит поговорить.

В очередной раз фыркаю, бросая какую-то колкость про баб, а хоккеист лишь отмахивается, закатывая глаза со словами: «не ревнуй, я весь твой».

Да, кому он вообще нужен, чтобы я его ревновала?

Я? Его? Только, если в его влажных фантазиях.

Едва Кирилл отходит, как чувствую, что кто-то подходит ближе — поворачиваюсь и вижу, как ко мне приближается парень с нагловатой улыбкой, а его взгляд нагло скользит по моему телу.

— Приве-ет, — протяжно тянет, его голос звучит слишком громко на фоне музыки. — Одна здесь отдыхаешь? — Протягивает руку, пытаясь дотронуться до моего плеча, и я рефлекторно отдергиваюсь. — Я Антон, кстати.

Ганд...

— Очень приятно, — закатываю глаза. — Что-то еще, Антон?

Пытаюсь отстраниться, но он, словно не замечая моего дискомфорта, приближается еще ближе.

— Ну как, что еще? — Чуть подается вперед, уменьшая и так небольшое личное пространство. — Обычно после знакомства люди продолжают разговор. Как ты сюда попала? С подругами? Или... одна?

— Может быть, тебе пойти познакомиться с кем-то другим?

— Не думаю, — упрямо качает головой. — Мне почему-то хочется именно с тобой. Может, просто пообщаемся? Расскажешь мне, чем занимаешься в свободное от покорения сердец время?

Боже, он сейчас процитировал какого-то пикап-гуру?

— Жду своего парня.

По сути, стандартная отговорка на все случаи жизни. Правда, пару лет назад я и вовсе говорила, что несовершеннолетняя, но в клубе это вряд-ли прокатит, потому что даже у меня на фейс-контроле попросили предъявить паспорт, и охранника вовсе не смущало, что тот откровенно пялиться на грудь потенциальной «несовершеннолетней».

Да, и к тому же — я ведь действительно сейчас жду Егорова.

— Ах, парень, — тянет Антон с притворной грустью. — Ну, и почему же ты тратишь свое драгоценное время на ожидание, когда вокруг тебя так много... интересных парней? Например, я?

— Ты, конечно, очень «интересный», — отвечаю, оглядывая его с головы до ног. — Но, к сожалению, мой вкус, как и мой парень, довольно специфичен.

— И как же ты проводишь вечера, когда не ждешь своего «парня», — не сдаётся парнишка, а мне уже хочется ему чем-нибудь двинуть.

Вот вроде и наглеет, а вроде и не слишком, — однако меньше напрягать от этого не начинает. Он, кажется, не понимает намеков, и мне уже начинает казаться, что я говорю с бетонной стеной.

— О, — делаю вид, что задумалась. — В основном, читаю. Книги про то, как избегать назойливых придурков. Впрочем, это, наверное, слишком скучно для такого, как ты, да? — Насмешливо фыркаю.

— Ну, ты же знаешь, — парень самодовольно улыбается. — Мужчины любят, когда девушки делают вид, что их трудно заполучить. Так что, можешь не притворяться, я и так вижу, что ты уже не равнодушна.

— Послушай, Антон, — пытаюсь сказать как можно тверже, теряя остатки терпения. — Я жду. Своего. Парня. И сейчас, единственное, что я хочу — это чтобы ты исчез. Уверена, тут полно друхих одиноких девчонок, которые наверняка мечтают о таком «интересном» собеседнике, как ты.

— А разве ты не одинока? Ты ведь тут одна.

Он, кажется, совсем не обратил внимания на мой намек.

— Слуш...

— Грабли от неё убери, — доносится именно в тот момент, когда я близка к тому, чтобы применить физическую силу или, на худой конец, позвать охрану.

В глазах Егорова ледяное спокойствие, а его голос звучит холодно и отчётливо, несмотря на громкую музыку.

Парень поворачивается к Кириллу, его нагловатая улыбка тут же исчезает.

— Ты еще че за клоун? — Спрашивает, пытаясь сохранить лицо.

— Я тот, кто сейчас тебе челюсть сломает, если ты еще раз в ее сторону даже подышишь.

— А ты че такой дерзкий?

— Проблемы?

Парнишка, кажется, понимает, что шутки кончились — надувает щёки, словно собирается вступить в драку, но в глазах Кирилла он видит что-то такое, что заставляет его передумать.

— Да, ладно, братан, не кипятись, — бормочет, отступая на шаг.

— На твоём месте я бы сейчас заткнулся и свалил. У меня столько сверхспособностей, что я могу прямо сейчас расхуярить твою рожу, и мне ничего за это не будет.

— Расслабься, чувак, я просто хотел познакомиться, — примирительно поднимает руки. — Я ж не знал, что девчонка занята.

— Свали уже, а? — Рявкает Кирилл.

Однако Егоров не дожидается ответа, резко хватает меня за руку и, почти таща, уводит в сторону, подальше от «назойливого поклонника».

— Ну, и что это было? — Спрашиваю, скрещивая руки на груди, едва отдышавшись от неожиданного поворота событий.

Кирилл закатывает глаза, словно я задала самый глупый вопрос на свете.

— А, что это было, по-твоему? — Хмыкает, повторяя мой жест.

— Думаешь, я бы не справилась с тем, чтобы его отшить?

— О, я уверен, что ты бы с этим справилась. Но, согласись, моя помощь была... эффектной, — щурится, поджимая губы, при этом выглядит настолько самоуверенно, словно ждет, что я должна его похвалить.

Что ж, ждать придется долго.

— Ну, эффектно — это да. Напомни, пожалуйста, в какой момент ты приобрел сверхспособности, а то я что-то пропустила? И вообще, я не нуждаюсь в защите от парней, чьи главные аргументы — это громкий голос и нагловатая улыбка.

— Ну, знаешь, — Кирилл наклоняется ко мне ближе. — Иногда нужна особая защита. Например, от таких, как я. Как минимум, есть риск влюбиться до беспамятства, — парень смеется, и я чувствую, как моя собственная улыбка становится шире.

Они что, делят с тем парнем какой-то брутальный цитатник на двоих?

— «Бойся меня, ибо я очарую тебя до беспамятства»! Очень оригинально, Кир, — не могу сдержать саркастического замечания.

Кирилл, похоже, ничуть не смущен моим комментарием, а наоборот, кажется, даже доволен.

— А что, неплохо звучит, правда? Я же стараюсь быть романтиком, забыла?

— Ага, романтиком, который цитирует фразы из пацанских пабликов вконтакте, — фыркаю. — Да-да, ты у нас и романтик, и сердцеед, и вообще человек-оркестр. Теперь понятно, откуда у тебя столько «талантов». Долго перед зеркалом тренировался? Или ты у кого-то курсы пикапа прошел?

— Как ты могла такое подумать?! — Притворно хватается за сердце. — Между прочим, я сам до этого додумался! Это все природный талант. Может, я в душе... вообще милашка?

— Ага, и эксперт по цитатам из интернета, — насмешливо фыркаю. — Ладно, сдаюсь. Ты победил. Можешь теперь расслабиться и перестать строить из себя мачо. Если хочешь, можешь даже медаль себе выписать, а на обратной стороне написать: «за спасение от придурков»... и за удачный просмотр моих фоток.

Не упускаю возможности подколоть его, вспоминая нашу переписку.

— Хорошая идея. Только, знаешь, я думаю, что наградой для меня будет...

— ...то, что я оставлю тебя в живых? Значит, дрочил на меня, да? — Весело спрашиваю, пытаясь перевести тему, но Кир почему-то не поддерживает моей шутки и молчит.

— А сама как думаешь?

Эм, как объяснить собственным эмоциональным качелям, что меня укачало...? Потому что я нихрена не понимаю, что происходит.

— Ну, судя по твоей реакции, я, наверное, попала в точку, — решаю не отступать, сохраняя на лице игривую улыбку. — Или, может, я все-таки ошиблась, и ты на самом деле просто увлекся творчеством авторов брутальных цитат?

Облизываю внезапно пересохшие губы, пока Кирилл молчит.

— Так, «да» или «нет»?

Боже, вот нахрена мне так важен его ответ?

— Да, — тяжело роняет.

Ничего себе.

— Хотела бы на это посмотреть... — вырывается, прежде чем я успеваю осознать, что говорю.

Я уже говорила, что алкоголь нихрена не мой друг? В каком еще состоянии я с максимально серьезным лицом выдам нечто подобное?

— Блять...

Кирилл больше не продолжает, резко притягивает к себе, так сильно, что я едва не теряю равновесие. Его руки обхватывают моё лицо, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу.

В его глазах, совсем близко к моим, бушует буря — злость, и что-то ещё... что я пока не могу разобрать.

С каким-то неимоверным напряжением, он впивается в мои губы. Что самое ужасное — я, как последняя идиотка, снова отвечаю на его поцелуй...

А мои принципы, видимо, снова решили отправиться в отпуск, еще в тот момент, когда я скинула хоккеисту свою геолокацию.

— И эта девочонка еще будет мне говорить, что у нее и в мыслях нет уложить меня к своим ногам...

— А что? Плохо получается? Или ты уже поддался и влюблён в меня без памяти?

Заткните меня кто-нибудь!

Не знаю, куда меня ведет этот разговор, но меня уже не остановить. Чувствую себя, как на американских горках — одновременно непонятно и в какой-то степени страшно, но при этом чертовски весело.

— «Поддался»? — Повторяет мои слова, растягивая гласные, как будто пробует их на вкус. — Ну, знаешь, Крис, я бы сказал, что мы так-то в одной лодке плывем...

Не успеваю ответить, потому что замечаю приближающуюся фигуру Ксюхи. Она протискивается сквозь толпу, и ее лицо, сначала расплывчатое, приобретает более четкие очертания. На ее губах играет какая-то хитрая улыбка, а в глазах отблеск того пьяного веселья, которое, казалось, еще недавно разделяли мы обе. Правда, сейчас мое веселье балансирует на тонкой грани шизофрении и желании признаться Кириллу, что как бы сильно он меня не бесил, мне до боли хочется его поцеловать... я же говорю — клиника.

Все, блин. Ëкнуло...

— Ой, а кто это тут у нас такой рассерженный? — Тянет она, останавливаясь рядом с нами и перебрасывая взгляд с меня на Кирилла. — Че такой грустный, ху...

— Ксюх! — Красноречиво перебиваю подругу.

Она ухмыляется, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, и я невольно закатываю глаза. Ксюха, как всегда, находит повод для веселья, даже в самой напряженной ситуации.

— Ну, ладно-ладно, — каким-то ненатуральным, приторно-сладким голосом поет подруга, изображая дружелюбие. — Давай что-ли знакомиться, «новый-парень-Крис».

Вот же язва. И какого хрена она так цепко шарит по нему взглядом?

Слишком заинтересованно, как по мне.

— Кирилл, — с едва заметной усмешкой представляется Егоров. — Что еще интересует? Рост, количество забитых шайб, длина члена? Ты не стесняйся, спрашивай.

Мне стоило больших трудов не заржать, глядя на вытянувшиеся лицо подруги — она явно не ожидала такого ответа.

— Да ладно, тебе, — хихикает Ксюха, игнорируя его слова. — Мог сразу сказать, что я вам мешаю.

— Ой, неужели сама догадалась? — Хоккеист приподнимает бровь. — Обычно до таких очевидных вещей приходится очень долго доходить. Но, если уж так хочешь, то да, можешь свалить.

— Само обаяние, — комментирует подруга, поджимая губы и кидая на меня красноречивый взгляд. — А он у тебя всегда такой... откровенный?

Закатываю глаза. Ну вот, началось.

— Если ты про «длину», то да, — роняет Кирилл явно стараясь побыстрее закончить этот разговор.

И тут я уже не выдержла и прыснула от смеха — Ксюха, к слову, закашлялась, а её щёки покрылись легким румянцем.

— Ну ты и... — начинает, но не договоривает, бросив на меня раздраженный взгляд. — Крис, что ты там ржешь?

— Кто? Я? — Притворно удивляюсь. — Ксюх, реально, можешь нас оставить? — Спрашиваю, стараясь сдержать смех. — У нас тут важный разговор.

— О, и о чем же таком секретном вы разговариваете?

Ну, вот какого хрена я ей хоть что-то рассказывала? По лицу же вижу, что Савельева потом хрен отстанет, пока не выпытает все подробности. И, судя по всему, совсем не против посидеть в первых рядах, чтобы насладиться шоу воочию.

— Савельева! — Рявкаю, чувствуя, что мое терпение на пределе.

Кирилл, в свою очередь, смотрит на Ксюху с таким выражением лица, словно она комар, назойливо жужжащий над ухом.

— Ладно-ладно, пойду что-ли ещё один лонг-айленд возьму, пока вы тут разбираетесь. А то вдруг сейчас драка начнется, а я пропущу самое интересное. И да, Кирюш, особо не парься, — с видом знатока, хмыкает Ксюха, словно забыв о том, что Егоров едва ли не прям текстом её недавно послал. — Крис у нас просто тревожно-избегающий тип. Дай ей время, она оттает. Хотя... может и не оттает.

Ну, и какого хрена сейчас было?!

Какого хрена она ляпнула про «тревожно-избегающий тип»? Как будто, блин, ее кто-то просил разложить перед Егоровым все мои психологические проблемы.

Как вообще я дошла до жизни такой? Я ведь не ищу отношений, не ищу любви — у меня есть планы, у меня есть цели, и вся эта романтическая чепуха, которую на меня обрушил Егоров, просто выбивает меня из колеи... Но Кирилл... это какое-то стихийное бедствие, которое рушит все мои планы, и вытаскивает меня из зоны комфорта.

Чувствую, как мои щеки начинают гореть от злости и смущения.

Хоккеист, тем временем, с невозмутимым видом смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде читается какой-то странный интерес. Он явно пытается понять, что сейчас творится у меня в голове, а там я препарирую одну идиотку, самыми жестокими методами.

— Понял, — запоздало отвечает на слова Ксюхи, глядя мне прямо в глаза. — Значит, буду спокойно-догоняющим.

— Заткнись.

Только психоанализа от Егорова мне сейчас не хватало. Я даже протрезвела.

— Оке-е-ей, — тянет хоккеист, заставляя меня приподнять бровь, рассуждая чего это он такой покладистый. — Обсудим, почему ты выбрала именно этот клуб? Или у тебя фетиш на плохое освещение и отстойную музыку?

— Ага. И ты, кстати, тоже часть этого фетиша, раз уж приехал сюда меня «спасать». Так что спасибо за внимание, но, если тебя не затруднит, я хотела бы вернуться к своему виски.

Демонстративно отвернувшись, стараясь не выдать волнения, делаю шаг в сторону барной стойки. Моя цель — виски, желательно целая бутылка, чтобы хоть немного смыть это странное напряжение, возникшее между нами, после слов Ксюхи.

Пока делаю бармену заказ, краем глаза, замечаю, что Кирилл не двигается с места, он всё еще стоит там, где и был, слегка наклонив голову, и невозмутимо наблюдает за каждым моим движением, в его взгляде читается смесь любопытства и какой-то... легкой забавы, что, признаться, только подливает масла в огонь моей раздраженности.

Сделав большой глоток, мысленно посылаю Кириллу убийственные лучи, надеясь, что они заставят его хотя бы немного отступить — однако, увы, парень все еще стоит у стойки, притворяясь, что просто изучает интерьер, хотя все мои нервные клетки кричат, что он смотрит именно на меня.

Следующий коктейль летит вниз куда более легче, чем предыдущий, и, если честно, настроение начинает немного ползти вверх.

Ну и ладно, что он там стоит. Пускай смотрит.

Теперь он кажется уже не таким уж и назойливым, а даже... забавным?

Нет, неправда.

Он бесит, очень бесит.

Но это не мешает мне почувствовать, что у меня появляется желание повиснуть на нем и не отлипать до конца жизни.

Твою мать...

Алкоголь, ты мне вообще друг?

Поднимаюсь со стула, качнувшись пару раз туда-сюда и, прежде, чем успеваю натворить херни, натыкаюсь на Савельеву, которая тут же тянет меня едва ли не в центр танцпола.

Конечно, наверняка наши пьяные телодвижения выглядит так себе — но кого это волнует? — не меня уж точно.

И действительно, ноги начинают немного заплетаться. Ну и что? Я не сдаюсь — я хочу танцевать, и я буду танцевать! Даже начинаю подпевать какой-то песне, текст которой я вообще не знаю, зато точно знаю, что Кирилл все еще смотрит. Кажется, он едва сдерживает улыбку.

А дальше... дальше спотыкаюсь, хватаясь за ближайшую опору, коим оказывается плечо Егорова, на котором я повисаю, не сдержав пьяный хохот.

Мои ноги, кажется, решили устроить собственный, совершенно не скоординированный танец, и я чувствую, как мир немного покачивается.

— Упс... — выдыхаю, бессильно повиснув на его плече и не совсем понимая, как вообще оказалась в таком положении.

— Упс?

Кирилл, кажется, нисколько не удивлен моим внезапным «танцевальным па», он даже не предпринимает попыток меня отцепить. Вместо этого он, слегка наклонив голову, смотрит на меня так, словно изучает какой-то сложный механизм. Его рука, совершенно неожиданно, ложится на мою спину, придерживая меня, чтобы я не свалилась окончательно.

Мои пальцы машинально впиваются в ткань его свитшота, пытаясь хоть как-то удержаться. Запах его духов внезапно становится слишком явным, и это, в сочетании с алкоголем, немного кружит голову — поднимаю взгляд, сталкиваясь с его глазами. В них, как и прежде, читается смесь любопытства и какой-то... едва заметной ухмылки, которая, черт возьми, меня бесит.

Вот чего он такой довольный?

— Чего ты ржешь? — Выдыхаю ему прямо в лицо, а парень начинает смеяться еще громче.

— От тебя перегаром шмонит на километр.

Ой, бедненький... Кажется, полчаса назад его это не смущало, когда он засовывал свой язык ко мне в рот.

Какие мы нежные...

— Я перегорела, — отвечаю с невозмутимым видом.

И тут же сама не выдерживаю, глядя на покерфейс Егорова, который по всей видимости разрывается между желанием сделать смачный фейспалм и в очередной раз закинуть меня на свое плечо, чтобы спасти остатки моего достоинства, пока я действительно не дошла до танцев на столах.

— Только попробуй.

Егоров закатывает глаза, словно даже и не планировал, но я прекрасно вижу по лицу, что нихрена, как раз таки это он и планировал.

— Ударишь?

— Ещё как, — фыркаю, и, вырвавшись из его хватки, делаю неловкий шаг назад, едва не навернувшись на ровном месте. — И вообще, это ты виноват!

Кирилл удивлённо поднимает брови, а в глазах проскальзывает что-то похожее на веселье.

— Я? По-моему, ты сама нахреначилась, — парирует он, и, словно подчёркивая свои слова, указывает взглядом на барную стойку, в обнимку с которой я провела большую часть вечера.

— Ну, может, и сама. Но всё равно виноват — ты!

Обиженно надуваю губы и скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть максимально грозно, но, кажется, единственное, что у меня хорошо получается — только умилять.

— Знаешь, ты, кажется, говорила, что главное в отношениях — это взаимопонимание? — Его тон всё ещё насмешливый, но в глазах появляется что-то похожее на теплоту. — Вот, например, сейчас я прекрасно понимаю, что тебе хватит. Поехали отсюда нахрен.

— И что мы будем делать? — Иронично приподнимаю бровь, хотя вряд ли в моём состоянии это и в сотую долю так эффектно, как выглядит у меня в голове.

— Ну-у-у, вариантов у нас много. Мы можем, например, поехать ко мне и посмотреть какой-нибудь фильм. Или, — делает паузу, и его взгляд становится таким же дразнящим, как и его голос. — Мы можем сделать что-нибудь поинтереснее...

— Егоров, ты хоть иногда не думаешь про секс?

— А кто тебе сказал про секс? — Дразняще переспрашивает Кирилл, и его улыбка становится еще более хитрой.

— Ну, — начинаю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие своего сарказма. — Раз ты не имел в виду секс, то, наверное, хотел, прочитать мне стихи? Ты же у нас романтик...

— Извини, не знал, что ты хотела романтику в стиле «50 оттенков серого». В следующий раз буду более «искренним» и менее «романтичным».

— Может, тогда зачитаем друг другу нашу переписку, для ясности?

— Да без проблем, — смеётся Кирилл, пожимая плечами. — Хочешь, с выражением прочитаю?

— О, заткнись!

Чувствую, как мои щеки начинают гореть от стыда, но, в то же время, не могу сдержать пьяную улыбку.

— Отвези меня домой, — бурчу себе под нос, но он всё равно слышит.

— А сама ты, как я понял, не дойдёшь?

Кирилл усмехается и протягивает мне руку.

С сомнением смотрю на его ладонь, но, в конце концов, всё же вкладываю в неё свою. Его пальцы крепко сжимают мои, и я чувствую странное тепло, которое разливается по всему телу.

— Только не неси меня, — бурчу, но он в ответ лишь смеётся.

— Как скажешь.

И мы — ну, если быть откровенной: я, — шатаясь и спотыкаясь, начинаем медленно двигаться к выходу.

Холодный ночной воздух обжигает мое лицо, возвращая из пьяного дурмана в реальность, но на этот раз эта реальность кажется какой-то другой, не такой пугающей и давящей. Под ногами хрустит тонкий ледок, и я, словно завороженная, смотрю на этот сверкающий покров.

— Есть идея, — внезапно выдаю, останавливаясь прямо посреди тротуара.

Меня тут же ведет в сторону, но прирожденное упрямство, в этот раз, оказывается сильнее гравитации.

Кирилл вскидывает бровь, и мне кажется, в его глазах читается смесь удивления и какого-то... веселого ужаса.

— Крис, ты серьезно?

— Ну, а что? — Отзываюсь, уже предвкушая этот момент. — Это же весело! Только не говори, что ты из тех душнил, кто никогда так не делал?!

Не дожидаясь ответа, разбегаюсь и с размаху скольжу по льду. На пару секунд мне кажется, что я на мгновение возвращаюсь в детство, но, конечно же, все идет не по плану: мои ноги подкашиваются, и я с грохотом и вырвавшимися матами, падаю на задницу, распластавшись на ледяном тротуаре, как какой-нибудь тюлень.

Кирилл подходит, сдерживая смех, и смотрит на меня с нескрываемым весельем, пока я пытаюсь подняться, неуклюже барахтаясь на льду.

Н-да, по дороге к светлому будущему, я действительно где-то навернулась...

— Весело, говоришь?

— Заткнись, — ворчу, но в голосе уже нет былого раздражения. Скорее, это похоже на обиду ребенка, который упал и не хочет, чтобы над ним смеялись.

Кирилл, кажется, понимает это, и, сменив ухмылку на легкую улыбку, протягивает мне руку.

— Давай помогу.

— Я сама! — Упрямо отвечаю, и тут же едва снова не падаю, пока моя многострадальная задница, в очередной раз шлифует лед.

— Ты обиделась что-ли?

Неуклюже поднимаюсь с третьей попытки, начиная отряхивать снег.

— Нет.

— Тогда чего молчишь?

— Слова подбираю, — фыркаю.

— Какие?

— Цензурные!

— У тебя снег на лбу.

Машинально касаюсь лба рукой, и действительно, на ощупь чувствую холодную влагу.

— Это ты виноват, — бурчу, хотя прекрасно понимаю, что виновато во всём исключительно мое пьяное желание приключений.

— Я виноват, что на улице гололёд? — С притворным ужасом спрашивает Егоров, не переставая смеяться.

— Да! — Упрямо киваю, чувствуя, как настроение, несмотря на всё случившееся, начинает подниматься. — Если бы не ты, я бы сейчас спокойно спала дома, а не разбивала свою задницу об лёд. И вообще, не мог меня отговорить что-ли?

— А ты бы послушала?

Нет.

Парень иронично приподнимает бровь, доставая из кармана пачку сигарет. Вижу, как его пальцы уверенно извлекают одну из них, однако в тот момент, когда хоккеист, в очередной раз, подносит её к губам, мои пальцы молниеносно выхватывают сигарету из его рук, и он даже не успевает прореагировать — удивление на его лице промелькнуло лишь на секунду, прежде чем я поднесла ее к своим губам, делая затяжку.

Дым заполняет легкие, и я чувствую, как мое тело накрывает легкое головокружение — в последний раз курила несколько лет назад. Это было давно, слишком давно... примерно тогда, когда я похоронила прежнюю версию себя, выбросив ее в мусорный бак, вместе с последней пачкой.

Кир усмехается, его губы приподнимаются в хитрой улыбке, пока он делает шаг вперед, сокращая расстояние.

— Ну, это ты зря... — голос тихий, насмешливый, но я не собиралась сдаваться.

— Мне не нравится, что ты куришь, — выдыхаю прямиком в его сторону, смотря на него снизу вверх.

Слова повисают в воздухе, вижу, как усмешка Кира медленно сползает с его лица, в его глазах мелькает что-то, похожее на раздражение, но оно тут же сменяется чем-то другим — внимательным, изучающим взглядом.

— Не нравится, значит? — Переспрашивает и его голос становится ниже, в нем проскользнуло что-то почти угрожающее. — А мне не нравится, что моя девушка набухивается в каком-то клубе.

— О, виновата, — тяну, делая невинные глаза. — Совершенно забыла, что ты мой личный менеджер по нравственности. Прости, что не учла твои чувства. С завтрашнего дня обещаю строго соблюдать все пункты твоей негласной инструкции. Буду сидеть дома и вязать носки!

Кир прищурился, его взгляд стал еще более проницательным — мой сарказм, казалось, только подзадорил его.

— Вязать носки? — Он усмехнулся, качая головой. — Не уверен, что такой вариант меня устроит. Ты же явно не из тех, кто будет тихонько сидеть в углу. Тебя нужно держать под контролем... а лучше всего — рядом.

Он снова сделал шаг ближе, и я почувствовала легкое покалывание на коже, его присутствие было слишком ощутимым, почти подавляющим, но почему-то это меня не пугало, а скорее забавляло.

— О-о-у, — выдохнула, растягивая гласные. — А ты меня, значит, контролировать будешь? Не слишком ли самонадеянно? Раз уж ты такой правильный, что же сам-то травишься?

Снова делаю глубокую затяжку, выдыхая дым ему в лицо — мою голову все еще слегка кружило от выпитого и никотина, но я чувствовала себя на удивление собранной.

— Это другое. Я хотя бы знаю, что делаю. А ты...

— А что я? — Подхватываю, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь сказать, что я не контролирую себя, когда раз в несколько месяцев, напившись, пытаюсь пуститься во все тяжкие? Поверь мне, Кир, я гораздо более осознанна, чем ты думаешь. Просто иногда мне нравится выходить за рамки. И учти, что я не собираюсь подстраиваться под твои идеалы, как и не собираюсь становиться карикатурой самой себя.

Егоров останавливается так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже, а затем, неожиданно, выхватывает сигарету из моих пальцев. Он делает это так ловко и быстро, что я даже не успеваю моргнуть, закинув ту в ближайшую урну.

— Это что сейчас было?

— Трехочковый. Видела бы ты мои броски в школе, — Кир ухмыляется, сделав вид, что отряхивает руки. — И заодно избавил тебя от этой гадости. Ты сама сказала, что тебе это не нравится.

— Это моя сигарета, — цежу сквозь зубы. — И я сама решу, что с ней делать.

— А я решил, что тебе лучше без нее, — парень спокойно пожимает плечами.

— Ты действительно думаешь, что меня можно контролировать?

— Я не думаю, — он делает еще один шаг ближе, сокращая расстояние практически до нуля. — Я знаю. И тебе это нравится, ты просто это скрываешь.

Я действительно хотела сказать ему, что он ошибается, но слова застряли у меня в горле.

— Ты хоть иногда бываешь нормальным? — Задаю риторический вопрос, выдыхая практически ему в губы.

— Бываю. В основном, когда ты не рядом, — хмыкает.

— Господи, — застонала я, закрывая глаза. — За что мне все это, а?

— За грехи.

Он действительно пытался меня провоцировать, и я не собиралась ему в этом помогать — по крайней мере, не таким очевидным способом, — вместо ответа, я перевала взгляд в сторону. И стоило мне зацепиться им за заснеженный багажник какой-то машины, в моей голове тут же родился план.

Идиотский на самом деле, но что с меня взять?

Быстрым, практически точным движением, сгребаю этот снег и, не задумываясь, швыряю его прямо в лицо Киру. Он тут же рассыпается на его щеках, заставив его на мгновение замереть от неожиданности.

Наблюдаю, как на его лице проскальзывает целая гамма эмоций: от шока до удивления, а затем до явного веселья. Его рот приоткрывается, и кажется, он сейчас что-то скажет, но вместо этого хоккеист просто начинает смеяться.

— Ну, ты и... — не договаривает, продолжая смеяться, и его смех кажется таким громким и искренним, что я сама невольно начинаю улыбаться.

— Что?

— Окей, раз мы играем в снежки... — начинает он, и в его голосе появляется угрожающая нотка.

— Только попробуй, — угрожающе говорю я, отступая на шаг назад и понимая, что сейчас будет.

Но Егоров, кажется, не намерен меня слушать, потому что, в следующее мгновение я уже болтаюсь на плече Кирилла, словно мешок с картошкой, а в голове проносится лишь одна мысль: «Опять?!».

— Какого хрена? — Верещу, пытаясь вырваться из его хватки.

— Это спасательная операция.

— Спасательная операция? — Язвительно повторяю, пытаясь ухватиться за его пальто. — От кого ты меня спасаешь? От собственного идиотизма?

Отчаянно пытаюсь выбраться из его «плена», но это оказывается бесполезно — Кирилл идет уверенно, и мои ноги просто болтаются в воздухе. Начинаю бить его по спине, но, кажется, это только вызывает у него еще больший смех.

— Ну, все, сдаюсь, — выдыхаю, поняв, что мои попытки тщетны. — Куда ты меня тащишь?

— Для начала к машине, — просто отвечает. — А потом домой, ты же сама этого хотела.

— А нельзя было просто нормально дойти? — Ворчу я, хотя внутри меня просыпается странное чувство, похожее на смесь раздражения и веселья.

— Нельзя.

Закатываю глаза, но всё же умолкаю. На самом деле, я должна признаться самой себе, что мне даже немного нравится эта его наглость, отчего-то мне вдруг становится так спокойно и уютно в этом странном положении.

— Знаешь, — тихо начинаю, нарушая молчание. — Ты странный.

— Это ты странная, — возражает, но в его голосе нет и следа обиды.

— Но мне нравится, — добавляю, и сама удивляюсь своим словам.

На мгновение парень замирает, а затем продолжает идти — жаль, что я по прежнему болтаюсь у него на плече и я не могу разглядеть его лица.

— Мне тоже, — шепчет так тихо, что я едва слышу его.

В этот момент, пока я болтаюсь у него на плече, среди заснеженной ночи, я вдруг понимаю, что что-то меняется между нами.

Наверное, во всём виноват этот снег. И он.

— Кир... я кофе хочу, — жалобно тяну, как только парень ставит меня на ноги, остановившись около своей машины. — Очень горячий и очень сладкий.

— Так, значит, кофе? А моей крови тебе уже недостаточно? — Он выгнул бровь, изображая величайшее удивление. — И я, значит, должен везти тебя в кофейню, после того как ты меня снегом обстреляла? Ты не боишься, что я припаркуюсь прямо в сугроб и оставлю тебя там?

Ой, а вот и бесячий Кирилл вернулся. И как он это делает?!

— О, не волнуйся. Я заранее подготовила все варианты побега. И если что, у меня есть запасной план. Например, я выпрыгну из машины на ходу и добегу до ближайшей кофейни, — не дожидаясь приглашения, открываю дверь его машины, привычно скользнув на пассажирское сиденье. — Кстати, не забудь, что ты угощаешь меня самым горячим и сладким кофе, какой только есть. И это не просьба, это приказ.

— О, приказ? — Он сделал вид, что испугался. — Значит, теперь ты тут главная?

— Решила немного расшатать твою корону. Тебя ведь это заводит, правда?

Бросаю на него быстрый взгляд, наслаждаясь тем, как его ухмылка становится еще шире.

— Заводит? — Переспрашивает, притворно задумавшись. — Сложно сказать... Я просто люблю, когда ты показываешь свою истинную натуру. А не притворяешься той, которая только и мечтает сидеть дома и вязать носки.

— Знаешь, иногда меня так и тянет связать тебе носки с черепами и костями, — притворно вздыхаю. — Чтобы все видели, с кем ты связался. А если серьезно, то я не притворяюсь. Просто иногда мне нравится сбивать тебя с толку — ты такой забавный, когда теряешь самообладание.

— Забавный? Значит, теперь я тут клоун? А ты, как всегда, в роли стервы? У нас тут, кажется, ролевые игры намечаются.

— О, не надо обижаться, — я сделала вид, что жалею его. — Клоун тоже почетная профессия, между прочим. А «стерва» — это же комплимент, если вдуматься. Это же значит, что я сильная и независимая. Не всем же быть паиньками, в конце концов, — развожу руками в стороны, пожимая плечами.

— Сильная и независимая, говоришь? — Парень изогнул бровь, глядя на меня с какой-то насмешливой заинтересованностью. — Ну-ну, посмотрим, насколько ты будешь сильна, когда я заставлю тебя выпить этот свой «самый горячий и самый сладкий» кофе так быстро, что ты даже не успеешь моргнуть.

— Ты в курсе, что это хреновый метод соблазнения? — Притворно зеваю, изображая скуку.

— Метод соблазнения? — Кирилл рассмеялся. — Может, я просто хочу посмотреть на твое выражение лица, когда ты обожжешь себе язык, а твое «самое сладкое» кофе вызовет у тебя приступ сахарной комы.

За кофе мы так и не доехали. Не уверена, что до конца поняла, как это произошло, потому что через пятнадцать минут, машина была благополучно припаркована в каком-то дворе, я уже сидела на коленях Кирилла, а его язык нагло хозяйничал у меня во рту, пока я пыталась понять как мы до этого дошли, ведь минутой назад мы в очередной раз яростно спорили, пытаясь доказать свою правоту.

Улица за окном автомобиля словно размылась, и я не совсем осознавала, как мы так быстро добрались до какого-то незнакомого двора. Один момент — мы обменивались колкостями и подначиваниями, другой — я уже сидела на коленях Кирилла, чувствуя, как его руки обнимают мою талию.

Его поцелуй был таким же настойчивым и напористым, как и его характер; язык, проскользнув в мой рот, хозяйничал там, и я чувствовала, как все мое тело откликается на его прикосновения.

Я честно попыталась отстраниться, чтобы отдышаться и хоть немного понять, что происходит, но он прижал меня к себе сильнее, углубляя поцелуй, а я почувствовала, как мои пальцы, против моей воли, сами впиваются в его плечи.

В голове пронеслись обрывки мыслей о кофе, о нашей словесной перепалке, о снежках и о том, как все это могло привести к такому внезапному повороту.

Его поцелуи становились более жаркими, и я почувствовала, как во мне просыпается волна возбуждения — уже не пыталась сопротивляться, а отвечала на его поцелуи с такой же страстью, что и хоккеист, пока мои пальцы зарылись в его волосы, и я чувствовала, как его дыхание учащается.

— Кир, блин! — Начинаю, пытаясь восстановить дыхание.

— Что?

Его глаза смотрели на меня с каким-то голодным выражением, а губы были припухшими от поцелуев.

— Мне руль в задницу упирается!

В ту самую задницу, которая сегодня искала приключений и, кажется, что успешно нашла.

— Ну подвинься чуть. Я не знаю, чего там у тебя сзади упирается, потому что я упираюсь спереди.

Закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки — он действительно был неисправим.

— Да я двигалась уже раз сто... Это не руль, а какой-то пыточный инструмент, — неловко ерзаю на коленях Егорова.

— Пыточный инструмент, говоришь? — Пробормотал парень, придвигаясь ближе. Его глаза не отрывались от моего лица, а рука скользнула на бедро. — Зато у нас тут романтика, знаешь ли. Ночь... улица... вид на снежный двор...

— Серьезно? — Фыркаю. — Это больше похоже на пытку, а не на романтику... И вообще, ты специально так сиденье отодвинул?

— Ну, во-первых, — хоккеист растягивает слова, глядя на меня с притворным удивлением. — Оно как стояло, так и стоит. Я же не волшебник, чтобы сиденья двигать, пока ты на мне сидишь. А во-вторых, — он снова усмехнулся. — Ты реально думаешь, что я такой садист и специально мучаю тебя?

— Ну, а что мне думать? По-моему, это очевидно.

— Ну, конечно, — он придвинулся еще ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моего лица. — Я же обожаю, когда ты злишься. Это так мило, — насмешливо фыркает, а потом целует меня в кончик носа. — И, если бы я не был таким святым, я бы сейчас вообще не думал про руль, а думал совсем о другом. И вообще, это ты говоришь мне? Ты только что снегом в меня кидалась, а потом целовалась так, будто это последний раз в жиз...

Вместо ответа, резко подаюсь вперед и накрываю его губы своими, заставив замолчать на полуслове — чувствую, как он на секунду замер, удивленный моей внезапной инициативой, а затем ответил на мой поцелуй с удвоенной силой. Его руки обвили мою талию, притягивая еще ближе, и я почувствовала, как все мое тело откликается на его прикосновения — все мысли о руле, о неудобной позе и о нашей словесной перепалке исчезли, уступив место бессвязному набору звуков, состоящих из «ммм» и «хочу еще».

— Ну, и что это было?

— Ответ, — прошептала, глядя ему прямо в глаза. — На все твои вопросы.

Егоров усмехается, проводя пальцем по моей губе.

— И какой же из этого следует вывод? — Спрашивает, наклоняясь ко мне ближе.

— Вывод в том, — выдыхаю. — Что ты слишком много говоришь...

И прежде, чем он смог ответить, я снова поцеловала его, на этот раз более медленно и чувственно, позволяя себе насладиться его вкусом и его прикосновениями, чувствуя, как парень начинает улыбаться сквозь поцелуй, зарываясь пальцами в мои волосы.

Мы в машине, в каком-то левом дворе, а Егоров игнорирует всё, заставляет уронить голову на его плечо, почти всхлипывая.

Проклиная алкоголь за то, что под ним у меня слетели все тормоза; Кирилла — просто за то, что он когда-то появился в моей жизни, и, судя по всему, решил в ней остаться, сделав меня зависимой от него; себя — за не способность ему сопротивляться... свои чувства, внезапно вырвавшиеся из-под контроля и накрывшие меня, подобно лавине — да, даже свою любовь носить платья! — потому что, когда его пальцы скользят по нему, в голове, так не вовремя, проносится мысль, что надевать сегодня платье, вот вообще, была не самая лучшая идея, потому что я, в очередной раз, облегчаю ему задачу.

Еще и эти чулки... Может нафиг эту моду, а? Колготки. Сто ден. С начесом. Лучшая контрацепция.

Твою мать... какие у меня идиотские мысли.

Отстраняюсь от него, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в теле. Егоров смотрит на меня с каким-то хищным блеском в глазах, его губы слегка припухли от поцелуев, а волосы растрепаны. В этой полутьме он выглядит еще более притягательным.

— Кир, — шепчу и мое дыхание сбивается.

— М-м? — Ведет кончиками пальцев по моей шее, вызывая новую волну мурашек.

— Почему ты хочешь быть со мной? — Спрашиваю, сама не зная, чего хочу услышать в ответ.

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать, — шепчет в ответ.

Голос мягкий и какой-то... искренний.

Сердце бьется с такой силой, что, кажется, вот-вот проломит мне ребра. Его слова, прикосновения, взгляд... все это опьяняет, похлеще, чем все выпитое мною ранее, хотя я итак чувствую, что от тепла салона меня снова начинает штормить — или, все это заслуга Егорова? — я уже ничего не понимаю, потому что его поцелуи в очередной раз отключают мне мозг, заставляя забыть обо всем на свете.

Парень целует меня в шею, оставляя за собой дорожку горячих поцелуев, и от этого прикосновения по всему телу пробегает дрожь.

Поцелуи становятся глубже, жарче, и я чувствую, как внутри меня все начинает плавиться, пока руки парня скользят вниз, касаясь моих бедер — мои пальцы зарываются в его волосы, впиваясь в них, как в спасательный круг.

Сидеть у него на коленях кажется самым естественным положением в этот момент, словно мы были созданы друг для друга именно в таком положении. Мы целуемся, дышим в унисон, и кажется, что в этот момент не существует ничего, кроме нас. Парень приподнимается вместе со мной, не перестает целовать, пока спускает свои джинсы — входит резко, не в силах удержаться.

Егоров, как и всегда, балансирует на грани. Одна секунда — нежный поцелуй, вторая — грубые, обжигающие прикосновения. Это пугает и одновременно сводит с ума. Не знаю, чего ждать дальше, но уже, кажется, начинаю привыкать к этим американским горкам эмоций.

Сейчас, когда тело охвачено жаром, а пульс бьется в бешеном ритме, все мысли уходят на второй план — остается только желание, вырываясь наружу стонами.

Кирилл давит на поясницу, притягивая меня ближе — его член скользит внутрь меня, на мгновение наполняя до краев, а затем резко покидает, дразня и мучая — его движения становятся более размашистыми, он ведет по моему лону, задевая чувствительный клитор, и снова врывается в меня, распаляя огонь еще сильнее.

— Кир! — Выдыхаю, не в силах сдержать стон, и кусаю губы, пытаясь удержать звук.

— Тише, нам не нужны лишние свидетели, — его голос хриплый от возбуждения. — Ты же сможешь быть тихой?

Киваю, прикрывая глаза, ощущая, как все мое тело пульсирует в такт его движениям.

Пытаюсь подавить стоны, которые рвутся из моей груди, но это почти невозможно. Каждый толчок, каждое касание, каждое движение, заставляют меня дрожать от удовольствия.

Пальцы впиваются в его плечи, и я прижимаюсь к нему еще ближе, желая стать одним целым — попытки сдержать рвущиеся из груди стоны почти бесполезны, они прорываются сквозь сжатые губы, превращаясь в хриплые вздохи, и тогда он меня целует... Целует, чтобы наверняка заткнуть, а тело разрывает вспышками тепла, которое медленно стекает вниз, закручивает меня, бросая в жар.

Я знаю, что я не смогу остановиться, даже если сейчас во двор выйдет толпа, если приедет полиция, его отец и президент — просто не смогу оторваться, потому что поглощена им целиком и полностью.

Меня потряхивает с каждой секундой всё сильнее. Голова кружится, и я жадно вдыхаю аромат его кожи, перемешанный с запахом автомобильного ароматизатора и возбуждения — мои руки обхватывают его плечи, притягивая еще ближе, и я сама начинаю двигаться, опускаясь на него всем телом.

Где-то на периферии сознания, ощущаю, как руль снова больно упирается в поясницу, как затекают ноги и резинка белья неприятно впивается в кожу, но все это кажется таким далеким, таким нереальным, словно происходит в параллельной вселенной.

— Кир... !

Не сдерживаюсь, кричу его имя, когда меня накрывает оргазмом, он стремительно проносится по венам, заставляя кровь кипеть, а после накрывая приятным опустошенным.

Цепляюсь за него, обхватывая шею руками, и часто дышу, не в силах успокоиться, словно очнулась после долгого сна, и мне нужно время, чтобы прийти в себя, вспомнить, кто я такая, и что здесь делаю. Понять почему его пальцы, касаясь моего лица, вызывают во мне такое щемящее чувство нежности? Почему мне так хорошо рядом с ним, после всего того, что между нами было?

— Это... — начинаю, пытаясь восстановить дыхание и собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Было... интенсивно.

Егоров усмехается, прижавшись своим лбом к моему. Дыхание такое же сбивчивое, как и мое, и я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой.

— Ты сама это начала, — голос с хрипотцой. — Ты меня провоцировала, подначивала... вот тебе и результат. Не нравится?

Снова целует меня, но на этот раз его поцелуй совсем другой — мягкий, нежный, как легкое касание бабочки. И от этого по телу снова пробегает дрожь.

— Может быть мне и нравится, — выдаю между поцелуями, немного запинаясь. — Но это не значит, что я буду подстраиваться под твои правила.

— А я и не прошу тебя подстраиваться, — шепчет в ответ. — Хочу, чтобы ты была самой собой, потому что такая ты... нравишься мне еще больше.

Его слова словно бальзам на душу, и на секунду я почти готова поверить в его искренность, но тут же, словно ледяная вода, на меня выливается следующая фраза:

— И, кстати, твое платье, — проводит кончиками пальцев по задравшемуся подолу моего платья, словно оценивая. — Пиздец, как сексуально смотрится, когда ты сидишь у меня на коленях. Надевай его почаще, а?

И вот тут все мои остатки сдержанности моментально испаряются. Смотрю на него, и во мне просыпается желание... ударить.

Да, именно ударить, как в старые, добрые времена, когда мы были просто двумя раздражающими друг друга идиотами.

— Ты...

Слова застревают в горле, потому что на самом деле, что я могу ему сказать?

Он же, блин, прав. Платье действительно облегчает ему задачу, и я снова, в который раз, облегчила ему жизнь. Но признать это я никогда не смогу — именно это осознание и вызывает во мне такое бешеное желание ему врезать.

И я уверена, что именно этой реакции он и добивался.

Вот же гад.

Но кажется... мой?

От Автора.

Эксклюзивное фото этих булок из бара. Фотографом, полагаю, была Ксюха: (больше визуала в закрепах тгк)

Не звбудьте поставить ЗВЕЗДОЧКУ этой главе! 

СПАСИБО! 🫶🏻