Глава 20. Будет моей. Кирилл.

Кирилл Егоров.

параллельно главам «Бесишь» и «Кирюша».

Все произошло слишком быстро, слишком сумбурно, словно кто-то перемотал пленку с моей жизнью на ускоренной перемотке.

Я помнил гнев, выплескивающийся из меня. Слова, которые разрывали воздух. Помнил её взгляд полный разочарования.

Но детали ускользали, оставляя за собой лишь мутную пелену непонимания, словно это случилась в каком-то другом измерении, и я до сих пор не мог понять, что именно произошло и почему.

Вернулся в бар, потому что это было единственное место, куда я вообще мог сейчас пойти — и, где обычно чувствовал себя более-менее нормально. Однако сейчас, даже привычная музыка и шум не могли заглушить это неприятное ощущение пустоты.

Занимаю место за барной стойкой, заказываю виски и делаю большой глоток. Отчаянно надеясь, что алкоголь поможет прояснить хоть что-то. Вокруг меня люди веселились, смеялись и флиртовали, но я воспринимал их словно сквозь толстое стекло.

Снова и снова прокручивал в голове последние обрывки разговора с Метельской, но ничего не получалось — словно кто-то выдернул важные куски из пазла, оставив зияющие пустоты.

Взяв телефон, открыл чат с Крис. Хотелось ей написать, но я понимал, что сейчас это было бы неправильно.

Да, и что я мог ей сказать? — Сорян, не знаю, что на меня нашло?

Слишком тупо.

Снова глотнул виски и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, потому что чувствовал себя выжатым, как лимон — и пока не представлял, как жить дальше с этим туманом в голове.

И вот, когда я уже начинаю думать, что на дне стакана найдется хоть какой-то ответ, замечаю знакомые лица, сидящие за одним из столиков в углу.

Они что, все еще здесь?

Вспоминаю, как перед ссорой гордо заявил им, что ухожу с Крис, чтобы сейчас выставить себя полным идиотом.

И тут мой взгляд встречается со взглядом Димана. Его глаза хитро прищурились. Он толкнул локтем Владоса, и тот, проследив за траекторией его взгляда, тоже повернулся в мою сторону. Кеп оскалился, и тут же вся команда уставилась на меня, словно стая гиен, учуявших добычу.

Не проходит и минуты, как ко мне, обгоняя друг друга, направляются Крепчук и Федорцов, а за ними плетется вся остальная команда.

Мысленно застонал, понимая, что сейчас начнется «допрос с пристрастием».

— Что, голубки уже расстались? —С нескрываемой усмешкой поинтересовался Федорцов, останавливаясь напротив меня.

Нет, он реально сегодня нарывается отхватить по морде.

— Чет ты быстро, Казанова, — подхватывает Самсонов. — Неужели фанатка оказалась недовольна?

— Ты о чем? — Недовольно хмурюсь, пытаясь скрыть раздражение.

— Всмы-ы-ысле? Ты думаешь мы забыли этот твой страстный поцелуй с шайбой? — Диман с притворным ужасом схватился за сердце. — Чуть не расплакался от умиления.

— А вы все тут только и сидите, что на меня слюни пускаете, да? Завидуете?

— Ага, завидуем, — хмыкает Самсонов. — Особенно, когда ты сердечки пальцами лепишь. Или это теперь новый вид тактического приема: «Срази наповал любовью»?

— Братан, ты че? Не знал, что на наших глазах там разыгралась настоящая трагедия? — Вставляет Диман с притворным ужасом. — Разлученные влюбленные... на разных концах стадиона. Тро-о-огательно. Настолько, что после сразу морды пошел сносить.

— Может, он просто решил, что после таких нежностей надо мужественность показать? — Предположил Захар. — Типа, смотрите, я не только шайбы целую, но и челюсти ломаю.

— Или, может, тот мужик слишком долго на Крис с трибун смотрел? — Игорь подлил масла в огонь, и вся компания залилась хохотом.

Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна раздражения. Их шутки начинали напрягать, и чем дольше они продолжали фонтанировать своим «искрометным юмором», тем сильнее становилось мое желание уйти отсюда нахрен.

Делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие, но с каждой минутой эта задача становилась сложнее. Парни смотрели на меня, а я знал, что если сейчас хоть что-то скажу, то обязательно сорвусь — и тогда, с вероятностью в двести процентов, все это закончится чьей-то очередной разбитой рожей.

В голову так вовремя врезаются воспоминания, что я сегодня итак едва трижды не заехал Грому по морде, благо в последний раз нас разделяло стекло и все закончилось моей очередной брошенной фразой о том, что все пиздаболы хороши только в словесном поединке.

Правда, следом в меня полетела бутылка, но не суть.

Снова глотнул виски, стараясь сдержать свои эмоции. В горле пересохло, а голова гудело от шума и их постоянного сарказма.

Кидаю взгляд на ухмыляющегося Крепчука и чувствую, как во мне закипает ярость. Особенно, когда вспоминаю, что он «бывший Крис».

Кстати об этом. Мы так и не поговорили, какого хрена ему сегодня надо было от моей девушки — при Метельской не стал начинать, а потом все так завертелось, что банально не было возможности, — но сейчас, сам Бог велел, указать ему направление, куда следует пойти, когда захочется пощебетать с блондинкой.

— Гар, — цежу сквозь зубы, стараясь говорить как можно спокойнее. — Выйдем?

Крепчук, не меняясь в лице, кивнул и вышел следом за мной, оставив за собой недоумевающие взгляды наших товарищей.

На улице прохладный вечерний воздух немного отрезвил меня, но гнев внутри никуда не делся.

— Какого хрена ты сегодня хотел от Крис? — Спрашиваю прямо в лоб, не видя смысла растягивать эту полемику.

Хочется тупо закрыть эту тему и наконец успокоиться.

— Воу, братан, полегче. Я ж без претензий. Мне просто ее помощь была нужна.

— С чем?

Крепчук хмыкает и так спокойно смотрит в ответ, словно я задал самый обычный вопрос.

— Ебать, ты параноик, — отвечает наконец, закатывая глаза. — Она же модель, забыл? Хотел, чтобы она со мной сфотографировалась. Нужно было быстро решить, а больше некого было попросить. Ваще, какого хрена я перед тобой оправдываюсь? Выдыхай, Ромео хренов.

— Ага, щас прям поверил. Еще скажи, что у вас ничего не было.

— Ну, было. Сто лет назад. И че теперь? — Игорь закатывает глаза, всем своим видом показывая, как я ему надоел. — Кирюх, я ж не могу ее разтрахать. Было и было. Мне реально щас была нужна только помощь по работе. Крис, конечно, нормальная девчонка, но не для меня. Я че, по-твоему, совсем отбитый к чужой девчонке подкатывать?!

— «Нормальная девчонка, но не для меня», — передразниваю его с издевкой. — И че я сейчас должен был ответить? «О, ты так великодушен, что не хочешь трахнуть мою девушку?» или «братан, спасибо тебе огромное, а то я уж было подумал, что ты забыл, что у нас с ней отношения»?

— Ты реально дебил, Егоров, — говорит, качая головой. — Я сказал как есть. Ты реально думаешь, что я до сих пор по ней сохну? Она классная, но это было в прошлом. И она тоже так считает.

— Ах, ты еще и за нее решил, что она считает? — Усмехаюсь. — Или вы обсудили это за той фотосессией? Хотя, я, конечно, не знаю, как вы там «работали».

— Егоров, ты заебал со своей паранойей! Внатуре, сам себе проблемы ищешь. Давай еще мне морду набей, че нет-то? Ведешь себя, как ревнивый придурок, а потом обижаешься, когда тебе правду говорят.

— Правду? — Усмехаюсь, делая шаг к нему. — Ты называешь правдой то, что ты крутишься рядом с моей девчонкой, прикрываясь «работой»?

— А во что ты хочешь верить? Что я до сих пор бегаю за Крис и пытаюсь ее у тебя отбить? — Психует, закатывая глаза. — Или, может, мне сначала твоего разрешения нужно было спросить прежде, чем подойти к ней?

— Да, блять, — цежу сквозь зубы, сокращая расстояние. — Может, в следующий раз ты так и сделаешь?

— Слушай, ну ты как баба, ей богу, — Крепчук, кажется, уже окончательно потерял терпение. — Я что, должен у тебя на каждый чих разрешение спрашивать? Или тебе нужно, чтобы все мужики, с которыми она хоть раз в жизни пересеклась, перед тобой отчитывались? Кирюх, если уж на то пошло, тебя это вообще не касается.

О, они еще и отвечают почти одинаково. Мило, че.

Блять, надо тормозить...

— Ты мог попросить кого угодно, — бубню себе под нос, но злость все еще не отступает. — Почему именно ее?

— Потому что она подвернулась под руку, — резко отвечает. — Слушай, Кирюх, я конечно понимаю, что ты ревнуешь, но это уже перебор.

— Ладно, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного отступает. — Поверил.

— Поверил? Вот так просто? И че, всё? Успокоился?

— Нет, блин, могу тебе внатуре морду набить, надо? — Фыркаю. — В следующий раз, имей в виду, что у нее есть парень, окей?

— Да понял я, понял, — машет он рукой, как будто отмахивается от назойливой мухи. — Ты уже раз десять это повторил.

— Надеюсь, — бурчу себе под нос.

— Ну, вот и отлично, — парень хлопает меня по плечу, пытаясь, наверное, как-то разрядить обстановку. — Можем теперь поговорить, как нормальные мужики, или ты еще будешь дуться, как баба?

— О чем? — Спрашиваю, скрещивая руки на груди. — Про твои рабочие отношения с моей девушкой?

— Ой, завали, а, — закатывает глаза и, махнув рукой, направляется обратно в бар. — Пойду лучше нормальных людей послушаю, а не твою паранойю.

Остаюсь стоять на улице, провожая его взглядом. Гар заходит внутрь, и через стеклянную дверь я вижу, как он снова смеется и что-то оживленно рассказывает Диману.

Как будто ничего и не было.

Вытаскиваю из кармана пачку сигарет, прикуриваю и делаю глубокую затяжку. Дым обжигает легкие, но это, как ни странно, немного успокаивает. Смотрю наверх, на темное небо, усыпанное редкими звездами, и пытаюсь прийти в себя.

Затяжка за затяжкой, и горечь во рту будто немного успокаивает, но внутри все равно скребет — не из-за Крепчука, а из-за того, что я, как последний придурок вел себя с Крис.

Слишком ревновал, слишком давил, слишком... слишком тупил. Прямо сейчас, глядя в это долбанное небо, я вдруг осознаю это... Чувствуя, что-то сродне удару под дых.

Это не ревность — даже не собственничество — это другое, какое-то... странное чувство. То самое, которое я так тщательно пытался в себе задушить, уверя себя в том, что нам с ней не по пути и она просто эскортница, с которой у меня не может быть ничего серьезного.

Ухмыляюсь собственной глупости.

Как я мог считать, что у меня с ней ничего не может быть, когда у меня все мысли только о ней?

Как я мог не замечать, что уже давно не просто играю роль ее парня — я чувствую себя им.

Блять.

Потому что знаю, что запорол все, что только мог. Я вел себя, как какой-то собственник, не давая ей дышать, а теперь... теперь понимаю, что просто боялся признаться себе в том, что она для меня не просто очередное увлечение.

И что теперь? Подойти к ней и сказать: «Крис, прости меня, я был идиотом, но я, кажется, в тебя влюбился»?

Ага, держи карман шире.

Она, скорее всего, просто посмотрит на меня, как на полного придурка и пошлет куда подальше — и будет абсолютно права.

Какая разница, что я чувствую, если я сам сделал все, чтобы она меня возненавидела?

Отбрасываю окурок, гася его об асфальт.

Зачем я вообще все это начал?

Возвращаться в бар нет никакого желания. Я не знаю, что делать дальше, и самое страшное — боюсь в этом признаться даже самому себе — и Крис тоже не знаю, что сказать.

Что я, как последний трус, испугался своих чувств и решил их похоронить под тоннами идиотских поступков?

Снова тянусь за пачкой, но тут же одергиваю себя. Не поможет.

Нужно что-то делать. Просто стоять и тупить не вариант. Но, что?

В итоге, пальцы, будто сами по себе, набирают эти два слова:

«Ты как?»

И только сообщение уходит, понимаю, какой же это идиотизм. Я, как полный придурок, пишу ей это банальное: «ты как?», вместо того, чтобы извиниться за все, или вообще молчать, но теперь уже поздно.

Дальнейшие события, помню словно в тумане, как будто кто-то ускорил пленку моей жизни, оставив лишь отрывки.

Вот я стою перед ее дверью, и вот мы уже на её диване, целуемся так, словно от этого зависит наша жизнь.

Вот руки Крис сжимают мои плечи, и вот я прижимаю её к себе, и готов кончить только лишь от того, что Крис позволяла себе чувствовать.

Вот появляется Тим, и вот — Крис снова отдаляется, как будто ничего и не было.

В голове такая каша, что даже нет сил спорить — просто киваю, соглашаясь со всеми ее словами.

После того, как у меня почти сорвало резьбу, а Крис ушла, хлопнув дверью на кухню, оставляя меня наедине с ее ехидным братцем, я чувствовал себя полным идиотом.

Честно говоря, сам не ожидал от себя такого напора — обычно я не кидаюсь на девчонок с порога, но сегодня что-то во мне словно сорвало предохранитель.

— Ну, — протянул парень, нарушая неловкую тишину. — Раз уж принцесса у нас на кухне готовит себе моральную поддержку в виде чая, может, пока в плойку зарубимся? А то, знаешь, всякие эти... неловкие паузы для душнил, а мы с тобой, вроде как, почти друзья, не?

Он, конечно, издевался. Видел по его ехидной ухмылке, что ему доставляет удовольствие мое замешательство и то, что моя ночь пошла по совсем не запланированному сценарию.

— Ты серьезно? — Выдаю, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.

— Ну, а что, в молчанку будем играть? — Пожал плечами брат Метельской, не особо обеспокоенный моей растерянностью. — Я ж тебя не в заложники беру, а время чем-то занять надо. Тем более, ты же вроде как «брутальности» хотел поднабраться, так вот и прокачаешь свой скилл, пока Крис тут на кухне зализывает душевные раны. У меня там Mortal Kombat последний, если что.

Он говорит это так, как будто только что не спустил все мои планы на дно унитаза — лицо невинное, глаза бегают. От его слов хотелось вломить ему чем-то тяжелым.

Ироничный засранец.

Я все еще чувствовал себя дебилом из-за своей импульсивности, а он еще и подливал масла в огонь.

— Ладно, — соглашаюсь, прикрыв глаза, чтобы скрыть раздражение. — Только, если я выиграю, ты выкидываешь свои дурацкие комментарии про мою «не-парность» в мусорку, договорились?

Глаза парня загораются азартом.

— Договорились, «не-парень», ой, то есть... — нарочито прикрывает рот рукой. — Сорян. Ну, пошли, что-ли, посмотрим, как твоя брутальность в файтингах проявляется.

Он ухмыляется и ведет меня в свою комнату, где на огромном экране гостеприимно светится меню игры. Мда, действительно, жизнь — непредсказуемая штука.

И вот, я, вместо того, чтобы наслаждаться в постели с Крис, сижу с её братом и собираюсь выбивать зубы его персонажу в файтинге — оставалось надеяться, что блондинка скоро закончит свое внутреннее совещание и, может быть, вернется уже не такой раздраженной.

Кнопки геймпада клацали под пальцами, персонажи на экране с диким остервенением выбивали из друга друга виртуальную дурь — но, честно говоря, ни битва на экране, ни ехидные комментарии мелкого, не могли отвлечь меня от мыслей о Крис, которая заперлась на кухне.

— Слушай, — вдруг выдает пацан, отвлекая меня от сокрушительного комбо. — А ты вообще, это... сильно на Крис запал?

Его тон был таким, будто он спрашивал про погоду, но взгляд, которым он на меня смотрел, выдавал охотника, выслеживающего дичь.

— А тебе-то какое дело? — Парирую, не отрывая взгляда от экрана.

— Ну, чисто интересуюсь, — пожимает плечами, но не сводит с меня глаз. — Ты же понимаешь, что если ты ей разобьешь сердце, то я тебе эти геймпады в задницу засуну?

Вот и началось. Маленький «цербер» перешел к допросу.

— А ты не думаешь, что я, может, не собираюсь ей ничего разбивать?

— Ну, ты же вроде как «не её хахаль», — ехидно тянет. — Так что, кто знает, что у вас там на уме. Сегодня вы «ничегонеделаете», завтра ты уже с другой будешь залипать.

— А ты такой специалист по отношениям, что-ли? — Фыркаю, наконец отрываясь от игры.

— Я просто хочу, чтобы моя сеструха была счастлива. И, если честно, пока ты мне не очень нравишься.

— Отлично, — отвечаю, вновь возвращаясь к битве на экране. — Я тут не на конкурс обаяния пришел.

— Она, знаешь ли, очень ранимая натура, — вдруг выдает, меняя тон.

Ранимая натура? Да Крис, кажется, способна переломать кости кому угодно, если захочет. Настолько, что казалось будто моя щека до сих пор помнит отголоски той боли — словно Метельская и впрямь в свое время занималась не чиром, а ходила на рукопашку, в которую меня когда-то старался запихнуть отец.

— Ты просто ее не знаешь. На самом деле она очень чувствительная и сентиментальная. Крис просто хорошо это скрывает, — слегка склоняет лохматую голову, и его взгляд становится каким-то цепким. — И, если ты собираешься просто играть ее чувствами, то лучше сразу скажи. Я тебе, как брат, советую. Иначе я...

Он замолчал и посмотрел на меня так, словно хотел пронзить взглядом и залезть прямо в душу.

— Иначе что?

— Иначе я буду очень расстроен, — с наигранной печалью закончил Тим. — И, поверь мне, ты не захочешь меня расстраивать. Потому что твоя же клюшка окажется в тебе так глубоко, что все хирурги офигеют.

Усмехаюсь, понимая, что этот малец мне ничего не сделает, но все же... за сестру заступается, как может. Это было даже... как-то мило, что-ли.

— Ладно, понял, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Я не собираюсь причинять ей боль. Так что можешь выдохнуть, «цербер».

— Смотри мне, — ехидно подхватывает парень, снова возвращаясь к игре. — А то я слежу за тобой, «не-парень».

Утром просыпаюсь злой как сто чертей, потому что Кристина всю ночь, словно верховный демон ада, мучила меня своим бездонным взглядом — я просыпался раз двести, но каждый раз досматривал сон с того момента, на котором проснулся. Это было похоже на какую-то изощрённую пытку, придуманную специально для меня за все мои косяки, которые я допустил за всю жизнь — не иначе.

А ещё, мне очень хотелось сделать для себя исключение в плане Крис, хотя бы на один день. И посмотреть, что из этого выйдет, — а заодно проверить, что будет, если я решу спустить себя с поводка. При худшем раскладе Метельская просто пошлёт меня нахуй, а я останусь при своём первоначальном мнении: нам с ней не по пути. Но если я все же как-то пойму, что не хочу и не захочу видеть рядом с собой никого кроме неё — я сдохну, но она будет моей во что бы то ни стало. Даже, если мне придётся стать самым ответственным, надежным и серьёзным занудой.

Не знаю как, но я им стану.

По наклонной катишься, принцесса.

Потому что, если нет... это осколки сердца на дне стакана.

А, может, и что похуже.

Трасса гудела под колесами, как разъяренный зверь, вторя моему внутреннему бешенству; за окном мелькали серые деревья, сливаясь в одну бесконечную полосу тоски, точно отражая мое настроение; руки на руле дрожали, не то от скорости, не то от нервов.

Дорога к матери — это всегда бегство от самого себя, попытка найти ответы там, где их быть не может. Но, блин, сегодня у меня нет другого выхода. Кристина, как наваждение, заполнила все мои мысли, и я уже не знаю, где я, а где её тень. А матушка — единственный человек, который, возможно, не пошлет меня с порога со словами: «ты идиот, сынок». Мне нужно было выговориться, даже, если это означало слушать её вечные причитания про «пора бы остепениться» и «где мои внуки?» — и плевать, что мне всего двадцать три.

Мать всегда была моим последним прибежищем в этом балагане под названием жизнь — она, конечно, поворчит, по поводу моего поведения, но потом обязательно подкинет какой-нибудь мудрый совет. Который, возможно, даже сработает.

Въехав во двор ее дома, я заглушил двигатель и пару секунд тупо залипал в лобовое стекло, собираясь с духом. Пора было признаться в своей глупости.

— Что стряслось, чертенок? Выглядишь так, будто с бомжами всю ночь дрался.

— Почти, — пробурчал, проходя в дом. — Только вместо бомжей была Кристина.

Мать удивленно приподняла брови. Она знала про Крис — я как-то ляпнул ей про то, что у меня появилась «девушка», правда, благополучно опустил подробности о том, что она «фальшивая».

— Опять что-то натворил? — Скорее констатация факта, чем вопрос, пока я плюхаюсь на стул.

— Ну, да. Я её, короче, обидел. Конкретно так. Теперь надо как-то... задобрить, что-ли. Или хотя бы не бесить.

Мать тут же уставилась на меня с выражением, которое я обычно видел, когда приносил домой двойку.

— Задобрить, значит? — Протянула, прищурив глаза, словно разглядывая меня под микроскопом. — Ты, сынок, что, думаешь, женщины — это собаки, которых можно косточкой приманить и забыть, что ты их до этого пнул?

Ну вот, понеслась. Конечно, «задобрить» — звучало, как полная хрень, но у меня сейчас в голове каша, а она еще и морали читает.

— Да не то, что бы... — попытался оправдаться, но мать, как всегда, перебила меня на полуслове.

— А, что тогда? Букет из одуванчиков ей подаришь? Или стихи сочинишь? — Она закатила глаза, и мне показалось, что сейчас она еще и табличку с надписью: «Я идиот» мне на лоб приклеит.

Я, конечно, для приличия помялся — как побитая собака, — но потом, как будто на исповеди у самого строгого, но все же любящего священника, вывалил ей почти все. Про эти долбанные ночные кошмары; про раздражение, которое превратилось в какую-то дикую одержимость; про желание сорваться с поводка... И, конечно же, про то, что я как обычно все запорол, сказав или сделав какую-то тупую хрень. Не помню, что именно я нес после бара — видимо, мозг заблокировал травмирующую информацию, стоило Крис упомянуть это гребанное кольцо.

Мать, на удивление, не стала добивать меня язвительными замечаниями — просто смотрела, и я чувствовал себя так, как будто нахожусь под рентгеновским аппаратом.

— А ты чего от меня хочешь, сынок? Чтобы я тебя пожалела? Сказала, что она сама виновата? Или что?

— Не знаю. Просто... блин, просто выговориться надо было. Может, ты хоть какое-то объяснение найдешь всему этому бреду, который в моей голове творится.

Мать, как ни странно, не засмеялась и не послала меня на все четыре стороны — просто вздохнула и, кажется, наконец, приняла мой идиотизм, как неизбежное зло.

— Ладно, чертенок, — откидываясь на спинку кресла. — Ты у меня, конечно, тот еще кадр, но даже ты должен понимать, что, если ты хочешь, чтобы она не послала тебя к чертям собачьим, придется тебе перестать быть идиотом.

Я посмотрел на нее с немым вопросом. Неужели, это был тот самый «мудрый совет», ради которого я сюда приехал?

— Что, непонятно? — Она приподняла бровь, глядя на меня, как на умственно отсталого. — Просто заткнись, перестань нести чушь, и, может, у тебя еще будет какой-то шанс. И, да, выкинь из головы эту хрень про «задобрить». Девочки — они ведь не дуры. Им нужно, чтобы ты понял, что на самом деле обидел, и чтобы больше такого не было.

— А, как это показать-то? — Я уже итак чувствовал себя полным кретином, но не останавливался. — У меня в голову только цветы и лезут...

— Знаешь, иногда ты ведешь себя точь-в-точь, как твой отец.

Я поморщился от этих слов.

— И я не про тот момент, когда он дарил цветы, а про тот, когда он считал, что мир крутится вокруг него, и все должны прыгать по его указке, даже если у них свои планы, — её слова резали слух, попадая прямо в цель.

— Я знаю, мам, я не...

Начал было оправдываться, но она подняла руку, останавливая меня.

— Не говори, что ты не он. Просто подумай, как ты на нее давишь. Как будто ее мнение не имеет никакого значения, потому что твои чувства — единственные верные. Ты как заведенный бегаешь вокруг своей «правды», не замечая, что она тоже живой человек со своими мыслями и желаниями.

Я молчал, опустив голову, чувствуя себя так, словно меня отчитали за кражу печенья из вазы. И ведь знал, что она права. Каждая её фраза била в самую точку, обнажая мою эгоистичность. Я был настолько поглощен своими переживаниями, что совершенно забыл о том, что Кристина не кукла для утех, а личность, заслуживающая уважения и понимания.

— Иногда, сынок, нужно не требовать, а прислушиваться. Искренне. Не для галочки, не для того, чтобы потом ввернуть свое, — мама говорила тихо, но в её голосе сквозила сталь. — Тебе надо не задобрить ее, а понять. И если не можешь, то лучше отпустить.

Повисла неловкая пауза, наполненная тяжелым молчанием. Я ковырял пальцем стол, чувствуя себя так, словно меня только что выставили на всеобщее обозрение в виде экспоната: «типичный мужик-идиот».

— Понять?

Звучало, конечно, сложно. Слишком сложно для меня. Но, кажется, другого выхода у меня нет.

— Ты совсем безнадежен, — вздохнула мать, закатывая глаза. — Ладно, давай по порядку. Ты хочешь, чтобы Кристина тебя не посылала на три буквы?

— Именно. Или хотя бы, чтобы посмотрела на меня не как на врага народа.

— Тогда, начни с малого, дурень. Попытайся извиниться. Но не формально, а искренне. И потом... слушай ее. Стань внимательным. Узнай, что ей нравится, а что нет. Прояви уважение, черт тебя дери! — Мать сделала глубокий вдох, словно собираясь произнести что-то очень важное. — Тебе нужно не задобрить её подарками, а показать ей, что ты готов меняться. Что ты действительно осознал свои ошибки.

Я нахмурился. Это, блин, было куда сложнее, чем просто купить ей долбанный букет роз и промычать «прости» — теперь нужно не просто извиниться, но и вжиться в роль какого-то долбанного святого, готового искупить все свои грехи.

— Как? — Выдохнул, чувствуя, что мозги уже начинают плавятся, как мороженое в июле.

— А может, мне еще и рецепт приворотного зелья тебе дать? — Съязвила мать, скрестив руки на груди и глядя на меня с явным сарказмом.

— Ну, мам... Ну, подскажи хоть что-нибудь, блин...

Мать посмотрела на меня с долгим и испытующим взглядом, словно пыталась просканировать мой мозг на наличие хоть каких-то признаков интеллекта. Потом вздохнула, покачала головой и уставилась куда-то в окно.

— Ладно, чертенок. Видимо, не зря говорят, что любовь зла. Слушай меня внимательно, потому что второй раз я повторять не буду. Во-первых, перестань вести себя как баран и начни, наконец, думать своей головой. Во-вторых, забудь о том, что ты такой весь из себя особенный, и что Кристина должна тебя чуть ли не на руках носить после всего, что ты ей наговорил. В-третьих, начни слушать — не только себя любимого. И, в-четвертых, мать твою, просто будь искренним!

Она снова замолчала, и я сидел, как громом пораженный. Искренним? Это, блин, как? Я никогда не был искренним, особенно с девушками.

— И как же мне это все сделать?

Судя по лицу матери, невольно задал этот вопрос вслух.

— А ты не можешь хотя бы раз в своей жизни сам додуматься?!

Ну вот, опять я тупой. Но, если честно, я не обиделся. Я понимал, что она все это говорит, потому что, как бы она меня не ругала, она все равно хочет мне помочь.

— Ладно. Понял. Буду стараться.

— Ну, вот и молодец, — ответила мать. — А теперь пойдем чай пить, а то я чувствую, что ты меня сейчас своими тупыми вопросами доведешь до инфаркта.

Усмехаюсь и иду за ней на кухню. Да, мне предстоит еще долгий путь, но, по крайней мере, теперь я знал, что делать. Оставалось только надеяться, что Крис даст мне хотя бы шанс попробовать.

— Знаешь, а познакомь меня с этой твоей Кристиной? — Вдруг выдает мать, пока я плетусь за ней на кухню.

Останавливаюсь, как вкопанный, и смотрю на нее, как на умалишенную. Она это серьезно сейчас?

— Ма, ты угараешь? — Выдыхаю, пытаясь понять, не глючит ли меня. — Познакомить тебя с ней? Да она небось меня видеть не хочет!

— А я похожа на клоуна? — Приподняла бровь, глядя на меня с усмешкой. — А вдруг она не такая уж и стерва, какой ты ее мне тут описал. И потом, я же должна посмотреть на ту, из-за которой мой сын превратился в ходячее недоразумение.

— Тебе не кажется, что это капец как не лучшее время для знакомства?

— А когда оно будет лучшее? —Пожимает плечами, делая глоток чая. — Когда вы поженитесь и я буду на свадьбе сидеть? Я, вообще-то, хочу ее оценить сама, а не слушать твои страдальческие истории. Может, под моим присмотром, ты перестанешь вести себя, как идиот. А там, глядишь, и поймешь, как со своей ненаглядной общаться. Или ты хочешь и дальше бегать вокруг неё, как привязанный, и не понимать, что делаешь не так?

Закатываю глаза. Ну вот, понеслось. Она сейчас еще и лекцию прочитает о том, как нужно вести себя с женщинами — хотя, если быть откровенным, эта лекция мне бы не помешала... Как бы прискорбно не было признавать.

— Ну, ма-а-ам.

— Никаких «ма-а-ам». По-моему, это отличный план. Заодно я и на тебя посмотрю со стороны. Может, хоть тогда пойму, что в тебе такого, что девчонки тебя терпят.

— Ты ведь понимаешь, что она может меня послать? — Пытаюсь надавить на жалость, но, как обычно, безуспешно.

— Пошлет, значит пошлет, — она пожимает плечами. — Я переживу. А вот ты, сынок, после этого, возможно, наконец поймешь, что иногда стоит слушать не только себя. И не забудь причесаться перед нашей встречей, выглядишь, как будто тебя из мусорки достали.

Я замолк, обдумывая ее слова — это было полнейшим бредом, конечно — но, в то же время — это был шанс. Шанс, чтобы Кристина увидела меня не только как человека, который ее обижает, но и как человека, который готов меняться. И потом, если она посмотрит на меня по-другому, значит, я не совсем еще пропащий, да и мать, наконец, перестанет ворчать.

— Ладно. Познакомимся. Но ты уж меня поддержи, окей?

— Посмотрим, — хмыкает матушка. — А ты пока думай, как ты будешь уговаривать эту свою «принцессу». Если что уже середина декабря, а у меня еще елка не наряжена. Так что, если эта твоя Кристина такая уж особенная — пусть помогает.

Кажется, моя жизнь превращается в какой-то цирк, где я главный клоун.

У меня есть Кристина, которую нужно как-то расположить. Мать, которая хочет познакомиться с Крис — и это, блин, напоминает мне сцену из фильма ужасов, где вместо монстра — моя собственная маман. Ненаряженная елка, которая, кажется, смеется надо мной из темного угла кладовки. И я сам — со своими тупыми ошибками, как ходячий сборник идиотских цитат.

Кажется, что моя жизнь сейчас — это какая-то кривая траектория, где я лечу на полной скорости, но не понимаю, куда, и главное, зачем.

Похоже, впереди меня ждет еще одна битва. И на этот раз, судя по всему, это будет битва за любовь и адекватность... а может даже и за выживание. Потому что, я совсем не представлял, что скажет Метельская, услышав эту авантюру.

Да, она меня, блин, на молекулы разберет. А потом заставит собрать обратно, и не факт, что в правильном порядке.

Чувствую себя одновременно идиотом и героем. Героем — потому что я вроде как решился на перемены. Идиотом — потому что перспектива этих самых перемен казалась такой же пугающей, как хоккейный матч против сборной Канады, где я, естественно, в роли шайбы.

Машина завелась с каким-то недовольным ворчанием, словно понимала мое состояние и знала, куда я еду в очередной раз наступать на те же грабли. Дорога домой казалась длиннее обычного, возможно, потому что я был занят внутренним диалогом с самим собой. Точнее, не диалогом, а скорее шумным балаганом из сомнений, надежд и легкой паники, где каждый голос перебивал другой, а я пытался хоть что-то разобрать.

— Окей, — говорю сам себе, глядя на мелькающие за окном огни. — Маман сказала «слушать». Искренне. Не для галочки. Блять, что она там говорила про уважение? «Не цветочками и конфетами... покажи, что ты понял... в зеркало на себя посмотри...». Ну, конечно, я ж сам виноват, как обычно.

И что теперь делать? Звонить ей снова? Или лучше сначала погуглить: «как вести себя с девушкой, если ты полный идиот»?

Усмехаюсь сам себе. Нет, Гугл мне тут явно не поможет — это надо как-то самому разрулить. А, как это сделать, я, блин, до сих пор не представляю.

Но, как говорит мать: «надо перестать быть идиотом».

И с чего-то, мать вашу, надо начинать.

Всю дорогу я пытался уложить в голове это долбанное «покажи». Как будто, блин, я участвую в каком-то конкурсе: «покажи свою любовь», где главный приз — это не поцелуй от принцессы, а хотя бы отсутствие очередной оплеухи.

Как показать, что я понял? Как из этого вечно раздраженного, вечно недовольного типа, который всегда ходит с лицом, как будто ему скормили лимон, превратиться в адекватного человека? Мне казалось, что это все равно, что пытаться превратить кактус в ромашку.

Ну, не могу я просто взять и «показать», как будто у меня есть хренов пульт управления и я могу переключить себя в режим «адекватный».

Вернувшись домой, первым делом подошел к зеркалу. Посмотрел на свое отражение так, как будто видел его в первый раз — ну, или, как будто, я только что проснулся после десятилетней комы. Взъерошенные волосы, хмурый взгляд... Ну, просто принц на белом коне, ей-богу — скорее, конь с переломанными ногами, которому вообще никуда не хочется.

Бля-я-я, это же надо было додуматься, что бы с таким настроем и таким видом можно кого-то «задобрить». Я был похож на обиженного кота, которого пнули, а он теперь ходит и шипит на весь мир... и при этом еще и ждет, что его будут любить и гладить.

На что я надеялся? Что Крис посмотрит на меня и скажет: «Ах, какой он бедный и несчастный, дай-ка я его обниму и все прощу»?

Ну, да, ну да — пошёл я нахер.

Как будто я главный герой какой-то сопливой мелодрамы, где все вокруг ждут, когда я наконец пойму свою ошибку и стану хорошим.

И тут меня осенило. Она же меня не знает — ну, то есть, знает, но только вот этого идиота, которого я сам же и показываю. Она видит только эту маску: вечного раздражения, саркастичного и самовлюбленного придурка.

И ведь я сам, блин, ее надел — как будто, нацепил на себя клоунский грим, а потом удивлялся, почему все смеются.

В конце концов, я уже и так провалился по всем фронтам. Так, может, стоит рискнуть? Что я теряю? Может, стоит попробовать показать ей не «как я понял», а просто «какой я есть»?

Или, хотя бы, каким я хочу быть?

Снова смотрю в зеркало — нет, конечно, я не стал каким-то другим человеком за пару минут, но, может быть, эта маска, которую я так долго носил, начала немного сползать. И, может быть, за ней все-таки есть что-то стоящее?

«Покажи, что ты не такой, каким себя выставил»

Может, это и есть ответ? Не пытаться стать тем, кем я не являюсь, а перестать притворяться тем, кем я не хочу быть.

Впрочем, не было времени разбираться в хитросплетениях маминой логики. Нужно было сосредоточиться на главной задаче: убедить Кристину пойти на встречу. И, как назло, в голову не приходило ни одной нормальной идеи, кроме банального: «Слушай, Крис, тут моя мать хочет с тобой познакомиться».

Ага, тут бы узнать захочет ли Крис вообще со мной разговаривать...

Вдохнув поглубже, достал телефон.

Так и смотрел на имя Метельской на экране, словно это был портал в неизведанное измерение.

Не стал набирать обычный номер, вместо этого нажал на значок видеозвонка. Мне почему-то казалось, что сейчас, как никогда, важно, чтобы она видела мое лицо — видела, что я говорю правду.

И как только я подумал, что она не возьмёт трубку, телефон пиликнул, и на экране появилось изображение Крис. Она выглядела уставшей, но не раздраженной, и это уже было неплохо. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице не было ни грамма макияжа, и, честно говоря, она выглядела еще более красивой, чем обычно.

В голове клубился миллион мыслей, но я старался от них отмахнуться. Сейчас важно только одно — услышать ее голос. И, блин, очень не хочется услышать в ответ что-то вроде: «пошел нахуй».

— Чего тебе?

Чувствую, как внутри меня все сжимается в тугой комок. Это не просто голос, это какой-то долбанный триггер, который включает во мне режим полного идиота.

— Привет, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. Но, блять, кажется, у меня это плохо получается, потому что мой тон похож на голос умирающего котенка.

Так, теперь надо было сделать все правильно и не облажаться. Снова.

— Я знаю, что я повёл себя как мудак, — начал, стараясь вложить в эти слова всю искренность, на которую был способен. — И я понимаю, что, возможно, ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. Но я хотел, чтобы ты знала: я был не прав.

На экране повисла тишина, на этот раз еще более тяжелая, чем в прошлый раз. Я видел, как она смотрит на меня, но я не мог прочитать ее мысли.

— Ох, ну, вот это уже интересно, — и в ее голосе послышались нотки недоверия, а может, и какой-то едва уловимой иронии. — Сам Егоров второй день признаёт свои ошибки. Прямо-таки перевоплощение. Что, теперь вместо мудака ты будешь примерным мальчиком?

— Я буду адекватным человеком, — парирую, закатывая глаза, но на губах растягивается легкая улыбка.

— Ладно. Посмотрим, как у тебя это получится. В понедельник увидимся.

В её глазах мелькнул какой-то непонятный огонек, как будто она задумалась на секунду, а потом решила дать мне еще один шанс — или, может, она просто решила посмотреть, как долго я продержусь в режиме адекватного человека.

— Хорошо, Крис, а теперь... что на тебе надето?

И я, конечно же, ляпнул именно это... Что я там говорил про триггер?

Мой язык, кажется, живет своей собственной жизнью и постоянно меня подводит — я ведь только что вроде бы начал вести себя адекватно! — и вот опять, как будто специально хочу все испортить.

Вижу, как выражение лица Метельской меняется — сначала удивление, потом возмущение, а следом... её губы слегка приоткрылись, и я не сомневался, что сейчас она взорвётся, пошлет меня куда подальше и добавит мой номер в чёрный список. Но...

— Ты... ах-ха-ха... ты вообще идиот, Егоров?

Воу, а я уж было подумал, что сейчас меня убьют. Но, нет.

Блондинка взорвалась от хохота, как будто внутри нее лопнул какой-то воздушный шар.

Изображение на экране начало рябить, а ее смех, хриплый и немного истеричный, заполнил комнату, как будто я включил музыку на полную громкость.

— Ну, а вдруг? — Пожал плечами, стараясь сделать как можно более невинное лицо. — Может, ты в шелковой пижаме, а я тут всю ночь спать не буду, представляя.

— Да, пошел ты, придурок! — Выдавила, заливаясь смехом.

Экран снова задрожал, и теперь я видел, как она пытается справиться со своим смехом, вытирая слезы с глаз.

— Ты же только что пытался быть адекватным. И почему я не удивлена?

— Я старался.

— Ты меня добиваешь, Егоров, — пробормотала, сквозь смех.

— Может, поэтому ты меня и терпишь? — Отвечаю, ухмыляясь.

— Ой, не обольщайся, — Крис снова принимает более серьезный тон, но в глазах все еще плясали огоньки. — Это еще ничего не значит. И лучше, блин, будь адекватным, иначе...

Она не закончила фразу, а просто посмотрела на меня, и от этого взгляда по телу пробежала легкая волна мурашек.

— Понял, Кристин, — отвечаю, стараясь сделать голос как можно более серьезным. — Буду адекватным, как никогда. И, если я опять ляпну что-то не то, то можешь одолжить у брата клюшку. Он поймёт, — добавляю, замечая, как Крис недоуменно хмурится.

— Ну-ну, посмотрим.

Я снова выдохнул, на этот раз с улыбкой до ушей. Кажется, все было не так уж и плохо.

Бросаю телефон на диван, и прохожусь по комнате, как заведенный. Комната казалась какой-то слишком маленькой для всего того дерьма, которое происходило в моей голове.

«Адекватным человеком», — хмыкаю про себя.

Да, с таким-то успехом я скоро буду лаять как собака — а не то, что адекватным.

Но, вашу мать, есть в ней есть что-то такое, что не дает мне от неё отступиться. Зацепила, как крючком, и теперь тащит, куда ей вздумается. И, что самое паршивое — я сам этому рад.

Ну что ж, Метельская, ты, конечно, можешь меня подкалывать и сыпать сарказмом, но этот бой ты проиграла еще до начала, потому что я знаю, что ты тоже не равнодушна — я еще покажу тебе, что такое «адекватный человек».

С этими мыслями, пошел на кухню, решив сварить себе кофе. Кофе — это, конечно, не панацея, но сейчас это был мой единственный союзник. И что самое главное, кофе не задает лишних вопросов и не сыпет сарказмом. Вот оно, счастье.

Залпом выпив обжигающий напиток, посмотрел на часы.

Твою ж... уже половина седьмого!

Надо было собираться на тренировку.

До спорткомплекса добрался на одном дыхании. По пути в голове мелькали обрывки разговора с Крис, и я не мог удержаться от глупой улыбки.

«Адекватный», — снова хмыкаю про себя.

Да, если меня сейчас кто увидит, то точно решит, что я псих.

Раздевалка встретила меня гулом голосов. Парни, как обычно, перебрасывались шутками и готовились к тренировке. Диман, как всегда, громче всех, рассказывал очередную хрень, которую вычитал где-то в инете. Я кивнул всем, но как-то не по-настоящему — сейчас мне хотелось поскорее выйти на лед и выплеснуть все эмоции на шайбу.

Андрей Викторович появился в раздевалке, словно черт из табакерки. Посмотрел на всех нас своим пронзительным взглядом и, кажется, пришел не в самом лучшем расположении духа.

— Так, парни... — начал, перебивая Димана на полуслове.

Обычно коуч начинает с тренировки, а потом, если что, отчитывает, а тут... что-то явно шло не по плану, и вот, уже как пятнадцать минут, нас тыкают носом в собственное дерьмо, как нашкодивших котят.

— Так вот, ребята, к чему я веду... — Андрей Викторович тяжело вдохнул, как будто собираясь с мыслями.

Он обвел взглядом притихшую команду, и я почувствовал, как меня одновременно охватывает и стыд, и злость. Стыд за то, что мы позволили эмоциям взять верх, и злость на тех уродов, которые все это спровоцировали.

— Я понимаю, страсти кипят, адреналин зашкаливает, но это не значит, что мы можем превращаться в стадо дикарей и махать кулаками. Я слышал, что там произошло. И, Кирилл, я прекрасно понимаю твой порыв защитить свою девушку...

Он снова помолчал, позволяя его словам проникнуть в наше сознание.

— И как мужчина, я не могу тебя за это осуждать. Но как тренер, я обязан напомнить всем вам, что вы должны думать не только о своих эмоциях, но и о том, что своими действиями вы подставляете всю команду, весь университет. Мы — команда. И мы должны действовать как команда, даже когда нас провоцируют. Драка — это не решение проблемы — это ее усугубление. Все поняли?

Молча кивнул. Стыд и злость потихоньку перерастали в какое-то непонятное спокойствие. Кисляк был прав. Необходимо учиться контролировать эмоции.

— Хорошо, — продолжил тренер, его голос стал немного спокойнее, но все еще требовательным. — Сегодня работаем в полную силу. Никаких поблажек. Понятно?

С этими словами он повернулся и вышел из раздевалки, оставив нас наедине со своими мыслями.

Я чувствовал себя немного виноватым из-за вчерашней драки, и поэтому не стал возражать. Сегодня нужно было выложиться на все сто. И не только ради тренера, но и ради себя. Чтобы доказать, что я могу быть не только придурком, но и, мать вашу, адекватным человеком.

Выйдя на лед, сразу почувствовал прилив сил — словно сбросил с плеч тяжелый груз. Забыв о вчерашнем, сосредоточился на тренировке, стараясь выкладываться на каждом упражнении. Но, как назло, не все было так просто. Как будто какая-то тварь специально решила помешать мне в моем стремлении к адекватности.

— Ну спасибо, Кирюх, удружил, — пробурчал Диман. — Теперь неделю будем подыхать...

Я честно старался не обращать внимания, как будто я сейчас какой-то монах, который пытается достичь просветления, но эта фраза, брошенная, как будто невзначай, задела.

— Ага, — подхватил Владос, подъезжая ко мне. — Теперь из-за тебя и шайбу нормально не попинать, бегаем как лошади.

Сжал зубы, стараясь не сорваться. Знал, что они не со зла, но все равно было неприятно.

— Да, я вас, блин, вообще не просил за меня вписываться!

— Да кто бы сомневался, — усмехнулся Валенцов, подъезжая к нам.

— Сами полезли, а теперь выё... — резко останавливаюсь, понимая, что снова срываюсь.

— Да, расслабься ты, — Самсонов хлопнул меня по плечу, и на этот раз в его глазах читалось скорее сочувствие. — Угараем мы.

Выдохнул, стараясь успокоиться. Они, конечно, те еще придурки, но они моя команда.

— Лан, погнали лучше работать, а то Кислый еще больше взбесится, — отвернулся и помчался к воротам, стараясь выплеснуть всю свою злость на шайбу.

«Адекватным», — снова пронеслось в голове.

Вот дерьмо, как же это сложно.

Уперся в шайбу и со всей силы ударил по ней клюшкой. Шайба со свистом полетела в ворота, пробив сетку насквозь, и с глухим стуком ударилась о стену за воротами. От силы удара по телу пробежала теплая волна, немного успокаивая взбешенные нервы.

— Эу, Егоров, полегче! — Крикнул Диман с другого конца площадки. — Ты тут ворота разнесешь к чертям собачьим.

— Да пошел ты.

Я остановился, стараясь перевести дыхание, чувствуя, как в груди от адреналина бешено бьется сердце. Однако, в голосе уже не было злости, скорее усталость и легкая усмешка.

— Ну-ну, — Диман подъехал ко мне, ухмыляясь. — Не злись, Кирюх. Ты же у нас теперь почти адекватный.

— А что, завидно? — Закатил глаза, но не мог сдержать улыбку.

— Господи, да, кому ты нужен, — парировал Диман.

— Завали, а, — отвечаю, подталкивая его клюшкой. — Погнали лучше в пасс играть.

Диман заржал, но отъехал назад, давая мне пространство.

— Ладно, мастер Шифу, показывай класс, — крикнул он, забирая шайбу.

Ухмыляюсь, занимая позицию. Диман сделал резкий пас, шайба пролетела между нашими коньками и клюшками, принимаю ее на лезвие и тут же отдаю обратно.

В этот момент все остальное перестало существовать — только лед, шайба, и адреналин.

— Неплохо, — бросил Диман, когда мы закончили упражнение.

— Стараюсь.

— Не перенапрягайся, а то твой адекватный образ треснет.

— Заткнись, — отвечаю, толкнув его плечом.

Тренировка продолжалась еще около часа. Мы отрабатывали различные комбинации, делали упражнения на скорость и на точность бросков. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как гудят мышцы, но не останавливался, стараясь выкладываться на все сто процентов.

Когда Кисляк наконец-то дал отбой, я чувствовал себя совершенно вымотанным, но при этом было какое-то странное удовлетворение.

Ну что ж, первая попытка стать адекватным человеком вроде не провалилась.

По пути домой, стоя на очередном светофоре, достаю телефон и открываю чат с Крис. Сам не знаю, что собираюсь ей написать. Так и продолжал задумчиво смотреть на экран, перебирая в голове возможные варианты.

Спросить, чем занимается? Скинуть какой-нибудь тупорылый мем с подписью: «мы»? Что-то еще?

Зеленый свет моргнул, и машины рядом с нами начали трогаться, но я все еще сидел, словно вкопанный, так и не решившись написать. Прибавил громкость музыки, стараясь заглушить навязчивые мысли, и пока из сабвуфера на всю громкость гремел очередной трек Окси, резко нажал на газ.

Окей, как-нибудь потом. Сейчас нужно доехать до дома и отдохнуть. А пока, пусть хоть светофор дождется, пока я не дам заднюю.

Но мысль о Крис не отпускала. Она словно поселилась у меня в голове, и я понимал, что игнорировать её дальше не получится.

Остановившись на следующем светофоре, снова достал телефон. На этот раз не было времени на раздумья, и я просто начал набирать текст.

«У тебя было чувство, что хочется сдохнуть после тренировки?»

Перечитал. Поморщился. Ну, и херня, Егоров.

Слишком просто, слишком нытье, никакого креатива.

Телефон завибрировал почти мгновенно. Я уставился на экран, стараясь сохранить спокойствие. Уведомление: «Крис» и сердце пропустило удар.

«Оно появляется всякий раз после встречи с тобой :)» — следом за ним пришло еще одно — «А если серьезно, то да, такое чувство бывает частенько после съемок. А что, ты сегодня особенно выложился?»

«Ну, типа того. Пытался стать адекватным, но что-то пошло не по плану».

«Забавно. И как?» — пришло от нее. — «Сильно страдал от этой своей адекватности?»

Хмыкнул, представляя, как она наверняка закатывает глаза, печатая это сообщение.

«Страдал — не то слово. Чуть коньки не отбросил от тоски. Так что, может, ну ее нафиг, эту адекватность?»

«Смотри сам» — тут же пришло от Крис. — «Но, если начнешь снова кидаться на людей, то я умываю руки»

«Да, куда я кинусь? Ты же не дашь мне расслабиться :) А, если серьезно, то не буду ни на кого кидаться. Я же теперь почти адекватный человек. Обещаю»

«Ну-ну, посмотрим», — готов поклясться, что Метельская вновь закатила глаза, когда печатала это. — «А пока, иди отдыхай, а то завтра совсем развалишься».

«Может, это ты меня так вдохновляешь на спортивные подвиги, что аж хочется помирать?» — набираю, поймав себя на том, что улыбаюсь, как идиот.

«Вдохновляю, говоришь?» — прилетело от Крис. — «Ну, тогда будь благодарен своей мучительнице :) А если серьезно, то может, тебе просто нужен хороший массаж?»

— Это намек? — подношу мобильный к губам, зажимая значок микрофона.

Не успел свернуть переписку, как телефон завибрировал, и в чате появилась иконка голосового сообщения от Крис.

— Ну, знаешь, если ты не против, конечно, — на весь салон раздается её голос, такой знакомый и одновременно какой-то новый — чуть более хриплый, чем обычно, и с легкой усмешкой. — А то вдруг твое «королевское величие» не позволяет принимать такую помощь от простой смертной.

Широко улыбнулся, слушая её голос, и только я настраиваюсь на горячее продолжение, и уже готов набрать ответ, как приходит еще одно сообщение.

Контакт: «Тайский Массаж».

Вот же с... терва.

Покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Сначала эта игривая ирония, потом этот намек с массажем, и тут же контакты салона.

Метельская явно умеет держать меня в тонусе.

На этот раз я решил не залипать на экран, а доехать домой и, наконец, расслабиться.

Я понял, что чем дольше я её знаю, тем больше она меня удивляет. И эта непредсказуемость меня затягивала, словно в омут.

После знакомства Крис с моей матерью, во мне что-то перевернулось, как будто кто-то вновь переключил тумблер. Мама — эта вечная любительница иронии и сарказма, вдруг стала какой-то... фанаткой Крис. «Она такая милая, Кирюш, такая...» — и дальше список бесконечный.

Признаться, меня это одновременно бесило и почему-то грело — как будто я теперь должен соответствовать этому «идеалу», который она себе придумала.

Но самое главное, у меня в голове засела идея с этими дурацкими сережками. Я увидел их еще пару дней назад, в какой-то витрине, и они сразу же напомнили мне Крис.

И мне прям пекло подарить их ей сегодня, но, как назло, я оставил их дома. Из этого вытекал закономерный вопрос: как затащить Метельскую к себе домой?

Отрываюсь от дороги и кидаю взгляд блондинку.

Может сказать, что у меня там потоп, и мне нужна помощь? Или что у меня кошка рожает и нужна помощь специалиста, в лице Крис...

Бля-я-я, какой бред.

Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское.

И вот я стою, как вкопанный, глядя недовольное выражение лица Метельской, и понимаю, что вся моя «гениальная» схема только что провалилась.

Всё, что происходило дальше, можно было списать на очередной приступ моего гребанного мазохизма, потому что логика, здравый смысл и «адекватность» свалили из моей башки так же стремительно, как крысы с тонущего корабля в тот самый миг, когда я коснулся её губ.

Все просто смешалось в какой-то странный коктейль из возбуждения, нервозности и какого-то дикого желания доказать ей что-то.

Что именно? Я, блять, сам не понимал.

Руки автоматически рвут ее лифичик, потому что терпения снять его у меня не хватает, а если я им так и не обзаведусь, то скоро вновь придётся обновлять гардероб Метельской.

Но ей нравится — нравится эта игра. Нравится эта гребанная грань между покорностью и протестом... И меня это возбуждает до дрожи — до болезненного озноба, который пронзает меня насквозь, доводя до безумия.

Смотрю на нее, обнаженную, беспомощную, но с горящим вызовом в ярко-голубых глазах, в которых сейчас полыхает адское пламя, такое же, что раздирает меня изнутри. И я не понимаю, чувствовать себя гебанным романтиком, или долбанным дебилом, потому что в голове проносится мысль, что мы, блять, созданы друг для друга.

— Пути назад для тебя уже нет...

Хриплю, осознавая, что это не просто слова.

Это клеймо. Цепи. Приговор, который я выношу сам себе, но мне похуй — я уже давно смирился со своим мазохизмом.

Больше не могу себя контролировать. Врезаюсь в нее, как разъяренный зверь, чувствуя ее крик, рвущийся из горла, и этот крик, как музыка для моих ушей.

Резко. Страстно. До дрожи.

Ее зубы впиваются в мое плечо, оставляя болезненный, но такой желанный след. Боль только усиливает наслаждение, и мы оба тонем в этом хаосе ощущений.

Наше дыхание, словно единый стон. Каждый выдох, каждый толчок — это взрыв, маленький пожар, который сжигает всё на своём пути.

— А как же... прелюдия? — Выдыхает мне в губы с хриплым стоном.

— Все наши встречи сплошная прелюдия.

Смотрю в её глаза, в которых пляшут черти, и усмехаюсь, понимая, что она дразнит меня в ответ.

Чувствую, как ее тело извивается подо мной, а ее крики становятся все более отчаянными — и я хочу еще — хочу, чтобы она принадлежала только мне. И это желание рвёт меня на куски.

— Нравится, как ты дрожишь, принцесса? — Практически рычу, перехватывая её запястья так, что кожа под ремнем наливается белизной.

Она извивается, словно змея, но её попытки вырваться только разжигают меня сильнее, словно каждая её попытка сопротивления только усиливает мою жажду власти над ней.

Девушка молчит, но я чувствую, как её пульс учащается, а зрачки расширяются, когда я начинаю ласкать её шею, оставляя на коже мокрые, горячие следы.

Её очередной громкий стон оглушает и эхом разлетается по комнате, прошивает меня всё новыми импульсами тока, пока я не утрачиваю способность связно мыслить, собирается огненным шаром вдоль позвоночника.

Отрываясь от её губ и провожу рукой по её телу, как одержимый, сжигаемый жаждой изучить каждый миллиметр. Чувствую, как её кожа пылает под моими прикосновениями, а я оставляю на ней лиловые отпечатки своих пальцев, как отметины принадлежности.

Жадно ласкаю её грудь, сжимая пальцами, пока её соски не затвердевают, а из горла не вырываются очередные стоны.

— Сука... — выдыхает она, и это звучит как проклятие, но в то же время как мольба. Которая проникает в меня как наркотик, вызывая зависимость.

— Нравится? — Шепчу, впиваясь зубами в мочку её уха, а мои пальцы накрывают её клитор, чувствуя, как она дергается подо мной, как будто её тело пронзают маленькие электрические разряды.

Замедляюсь, начиная вести пальцем медленнее, останавливаясь, дразня её, наслаждаясь её мучениями, видя, как она задыхается от нетерпения, и чувствуя, как девушка становится всё более влажной, а мой палец буквально тонет в её смазке.

— Пиздец, ты громкая, Крис...

— Ты... — её голос срывается. — Ты можешь... хотя бы сейчас... заткнуться.

И в этот момент я сам же и не выдерживаю — сжимаю её сосок зубами, чувствуя, как она стонет от боли и одновременно от наслаждения. Чувствую, как девушка вырывает свои запястья из стальной хватки, и вцепляется в мои плечи, царапая кожу ногтями, и это только усиливает моё возбуждение.

Ее руки царапают мою спину, оставляя кровавые следы, но я не чувствую боли — только возбуждение.

Никогда и ни одной девчонке не позволял подобного, но с Метельской было абсолютно насрать.

Начинаю двигаться, толкаясь в неё глубже, чувствуя, как её тело обхватывает меня, как капкан. Каждый мой толчок, как удар грома, и мы оба теряемся в этом водовороте ощущений. Стоны, крики, ругательства — всё смешивается в одну дикую симфонию, и я хочу ещё, пока мы оба не умрём от этого безумия.

— Будешь моей настоящей девушкой? — Хриплю, впиваясь зубами в её шею, заставляя её запрокинуть голову, и вижу, как её лицо искажается от напряжения.

Специально замедляюсь, давая ей время — давая ей шанс сдаться. Дразню её, играю с ней, получая от этого садистское удовольствие.

Она молчит, стиснув зубы, но я чувствую, как её дыхание становится всё более прерывистым, и тело извивается подо мной всё отчаяннее. Знаю, что она на пределе, но я жду — хочу услышать её ответ, я жажду, чтобы она признала свою зависимость от меня.

Эта одержимость пугает. Пугает, то чувство, которое жжет меня изнутри, но я не могу остановиться — не хочу останавливаться.

— Никогда... — выдыхает, но я чувствую, как ее тело сжимается вокруг меня.

Она обманывает себя. Слабость, которая проскальзывает в ее голосе, выдает ее с головой, как бы она ни пыталась сопротивляться.

Теперь она может сколько хочет убеждать себя и меня в том, что я ей безразличен, и она ничего ко мне не чувствует, потому что я ей не поверю.

Мой язык скользит по нежной коже, вычерчивая мокрые узоры, и я чувствую, как ее дыхание перехватывает. Кусаю ее снова, на этот раз нежно, и она стонет. Короткий, сдавленный звук, который проникает мне под кожу, разжигая пламя, уже рвущееся наружу.

— Ложь, — шепчу ей на ухо, голос хрипит от желания.

— Не... Нет...

— Будешь? — Хриплю, и вновь впиваясь зубами в её шею. Чувствую, как она вздрагивает, словно от электрического разряда. Её кожа под моими губами наливается алым, пульсируя в унисон с моим сердцем.

Смотрю ей в глаза, пытаясь уловить хоть намёк на согласие, но там только бушующая темная бездна.

Ее «нет» звучит слабо, почти как мольба, и это только раззадоривает меня. Не останавливаюсь, продолжая дразнить ее кожу, чувствуя, как ее тело содрогается от каждого моего прикосновения.

Провожу языком по ее ключице, оставляя за собой влажный след, отмечая каждый сантиметр влажной кожи, и чувствую, как ее руки сильнее сжимают мои плечи, словно пытаясь удержать себя от падения.

Она хрипит — нет, но ее тело говорит — да.

Мои мысли — это хаос из желания и контроля. Хочу, чтобы она была моей — это не просто желание, это потребность... а может и какая-то неизвестная науке болезнь.

Моя рука вновь скользит по её животу, и я чувствую, как под пальцами напрягается каждая её мышца.

Хочу большего. Сильнее. Хочу впиться в её плоть, оставить свои следы. Хочу, чтобы каждый её вздох, каждый стон был моим.

— Скажи «да», — хриплю, впиваясь пальцами в ее бедра.

Мои губы снова находят её грудь, впиваясь в неё с маниакальной жадностью, и я слышу, как она выдыхает моё имя.

— Ки-и-р...

— Скажи «да», — повторяю, голос дрожит от напряжения. — Крис...

— Да...

Чувствую, как по коже пробегает дрожь от этого слова.

Опускаюсь к её губам, и в этот раз целую медленно и нежно, наслаждаясь каждым мгновением.

Отрываюсь от девушки, и видя, как она собирается что-то возразить — не даю ей этого сделать, ускоряюсь и нас обоих прошивает насквозь разрядом удовольствия, от которого, кажется, ногти Кристины рвут меня на части, и волна наслаждения прокатывается по всему телу, выжигая все на своем пути.

Она кричит, и этот крик — музыка для моих ушей.

Блять, Крис, ты меня убиваешь.

Целую её напоследок так долго, как хватает дыхания и не позволяю отстраниться или отвернуться. Мой молчаливый взгляд должен сказать ей всё, что я хотел: она моя и никуда от меня не денется.

Поднимаю одну руку и убираю прядь волос с ее лица. Блондинка смотрит на меня снизу вверх, и дышит так тяжело, что кажется вот-вот задохнётся от тахикардии.

— Всё хорошо? — Спрашиваю, убирая светлую прядь волос с её лица. — Кри-и-с?

— Ты не настолько хорош, чтобы лишить меня дара речи, — она фыркает, но ее глаза выдают ее с головой.

— Не настолько хорош? — Повторяю её слова, растягивая губы в усмешке. — Неужели?

— Может, ты меня отпустишь?

Блондинка делает попытку выпутаться из-под меня, но я лишь сильнее сжимаю ее в объятиях.

— А, если я не хочу тебя отпускать?

Девушка поднимает на меня свой злой взгляд, а на меня накатывает какая-то непонятная волна нежности — я просто хочу снова ее поцеловать. Если честно, не понимаю, что со мной происходит, но и не хочу понимать.

Но, я даже и не успеваю понять, что произошло, как Крис уже стоит рядом с кроватью, натягивая на голое тело мою рубашку.

А я, так и остаюсь лежать на кровати.

Со стояком.

Блять.

— Благотворительность закончена.

— О чём ты?

Реально не понял слов девушки. Едва не шипит, стягивая волосы в хвост, а затем, скрещивает руки на груди и закатывает глаза.

— Секса больше не будет, разовая акция, — разводит руками в стороны, словно говорит какие-то элементарные вещи. — Ну, знаешь, долгое воздержание вредно и всё такое — дальше справлять будешь сам.

— Мне казалось, что это была обоюдная помощь. И тебе понравилось.

— Ой, Кир, ну что ты как маленький. Про симуляцию ничего не слышал?

Жмёт плечами и кидая лёгкую улыбку, скрывается за дверью ванной. Мягко прикрывает за собой дверь, ни следа злости, а я сижу и обтекаю, осознавая услышанное.

Вот с...

Нет, определение «суки» для Метельской не подходит. Стерва — уже ближе. Любящая кусаться и показывать гонор.

«Симулировала» она с полной отдачей и удовольствием, я же видел. Как касалась меня, хваталась. Все руки облапала с таким видом, что член вставал только от этого.

Значит, действительно чем-то обидел. Но чем? А главный вопрос: когда?

Прокручиваю всё, что сказал и сделал — у меня бывает, что могу ляпнуть, а Крис бы обиделась... но, вроде, ничего подобного не делал, наоборот, все мои движения ей очень понравились.

Я просил стать моей настоящей девушкой. На это? Сказал, что она громкая... Или ещё что-то, что взболтнул?

Последняя мысль перед тем, как, под шум воды, пепеступить порог ванной — надо исправлять ситуацию, пока Метельская окончательно не отгородилась...

— Ты там что-то говорила за то, что я не так хорош? — Хмыкаю, наблюдая, как капли воды очерчивают её тело. — А ещё, ты, кажется, согласилась быть моей девушкой. Готова отвечать за свои слова?

Не забудьте поставить ЗВЕЗДОЧКУ этой главе! 

Заранее спасибо!