Глава 7. Рычи, но делай «гав». Кристина.

Жизнь — это трагедия, когда видишь её крупным планом, и комедия — когда общим

Чарли Чаплин

***

Кристина Метельская.

Моя нынешняя работа никогда не была пределом мечтаний.

Если бы мне в шестнадцать сказали, что я буду зарабатывать тем, что улыбаюсь на камеры и терплю прикосновения незнакомых рук, я бы рассмеялась в лицо предсказателю.

Но жизнь та ещё сука с чёрным юмором.

Все началось с приёмом на должность промо-модели, потому что Станислав Романович Аверин — или просто Стас, как он просил называть, — сын нашего владельца, а по-совместительству генеральный менеджер, на плечи которого ложилась вся тяжесь по подбору «девочек», по счастливой случайности, заметил мой профиль в инсте. Полагаю, он остался доволен увиденным, если уже через пару дней я принимала участие в фотосессии рекламы нижнего белья, которую он курировал лично.

Несмотря на свой пост, он всегда отличался непосредственностью. В этом мире вылизанных до блеска мажоров, он выглядел как сбежавший пациент психушки. Слишком живой, слишком импульсивный: то орал на подчинённых из-за мелочей, то смеялся до слёз над тупым мемом в перерыве между съёмками. Правда, если прибавить сюда полную самоотдачу в работе и эмоциональную нестабильность; особенно в те моменты, когда всё идёт не по его плану, вырисовывается очень любопытная картина личности.

Таких, как он, одни называют исключением из правил, а другие ошибкой системы.

Меня оценили, правда, вместе с этим, расскрыв вторую часть работы именно здесь, убили ту сердобольную святую простоту, которая, несмотря ни на что, сидела во мне с самого рождения, которая верила, что можно остаться чистой в мире, где каждый второй готов продать душу за пару лишних нулей на счету... потому что в таких местах, как «Диамонд», по-другому попросту не выжить, здесь действовал простой закон: либо ты съедаешь первым, либо тебя разорвут на части.

Вот и приходилось подстраиваться и перекраивать собственные представления о жизни на ходу, постепенно теряя собственное «я» и обрастая несвойственным мне поведением готовящегося к прыжку гепарда. Было тяжело, и лишь упрямство и нежелание показаться слабачкой в собственных глазах остановили меня от позорного бегства.

Поначалу, меня изрядно напрягала возможность стать эскортницей. Вплоть до того, что перед подписью контракта и договора о неразглашении, я раз десять порывалась отказаться.

Но, вопреки всеобщему убеждению, я не должна была стать эскортницей в том негласном виде, к которому все привыкли: я не срывалась среди ночи на вызов к какому-нибудь олигарху, который решил, что заплатив, имеет право на всё, не летала в Эмираты «развлекать» шейхов на их позолоченных яхтах, уж тем более меня никто не пускал «по кругу» — ни коллеги, ни клиенты, ни, тем более, сам Стас. Потому что, как бы тяжело ни было, заниматься сексом за деньги — пробить очередное дно, в котором я и без того видела свою жизнь. Да и, к тому же, в агентстве был особый свод правил, переступишь черту — вылетишь без выходного пособия.

Вместо этого, технически я была вполне реальной моделью, чьи фото видели миллионы людей, которые когда-либо заказывали что-либо на маркетплейсах. А, параллельно той самой изящной статуэткой в обтягивающем платье, что молча стояла на фоне переговоров, где решались судьбы контрактов на миллионы, улыбалась на благотворительных вечерах, где толстосумы соревновались, кто больше пожертвует, хотя, будем честны — отмоет. При мне заключались сделки, с моим мнением «считались» и иногда даже спрашивали «совета», хотя вряд ли мои познания в интересующих заказчика вопросах были глубже.

По-началу, мне казалось, что я просто не выдержу такого бешеного темпа и слягу с каким-нибудь психическим расстройством в лечебницу, которой даже в «2gis» не найти, а потом втянулась и даже научилась получать от работы удовольствие — в виде пятизначной цифры с четырьмя нолями, которая появлялась после каждого мероприятия.

Вот и сейчас, приходится подстраиваться и гасить глухое раздражение, стоя в дерях кабинета начальства.

— Проходи, — как ни в чём не бывало, улыбается Стас, который с этого дня будет переименован в моем телефоне с «Босса» на «Предателя», жестом приглашая меня сесть в кресло аккурат напротив хоккеиста.

Непонимающе перевожу взгляд со Стаса на Егорова, стараясь не очень раздражаться на последнего за одно лишь присутствие в этом кабинете, но получается из рук вон плохо. Я итак уже со своей сессией доставила агентству непростительно много проблем за последние две недели: дважды опоздала на съемки и один раз пришлось экстренно искать мне замену, чтобы сопроводить в ресторан какого-то чинушу, потому что именно на это время, мне поставили пересдачу.

Босс вроде и улыбается, но во взгляде мелькает легкая тень беспокойства, будто я сейчас выкину что-нибудь эдакое, от чего тому придётся краснеть. Но я грациозно пересекаю просторное помещение и опускаюсь на стул напротив Егорова, стараясь смотреть на него без ненависти, но весьма красноречиво.

И едва не отскакиваю в сторону, как ошпаренная, потому что чувствую едва уловимое прикосновение чьей-то руки. И не нужно быть гением, чтобы понять, кто именно это сделал... уж слишком красноречиво горели глаза Егорова.

Меня бесят эти неуместные фривольности с его стороны, которые он себе позволяет; но отчего-то я чувствую, как начинают гореть мои щёки, и мне остаётся только надеяться, что этого не видно за слоем тонального крема. Поджимаю губы и посылаю ему убийственный взгляд, убедившись, что Стас в этот момент отвлекся на мобильный.

— Так о чём ты хотел поговорить, и почему здесь он? — Всё же хмуро спрашиваю у босса.

Перед тем как отвернутся, замечаю ухмылку на лице Егорова, который ни разу за всё время не отвёл от меня глаз, будто я сидела перед ним без одежды. Это нервировало, чего со мной не случалось ещё со школы, но я старательно пыталась игнорировать его присутствие.

А ещё, меня почему-то напрягала повисшая тишина. Молчаливость совершенно не идёт Егорову, как черта характера.

Ну, и вот почему я об этом думаю вообще?!

Смутная догадка пронзает сознание, как игла. Я улыбаюсь сладко и неестественно, до боли в скулах. Эта улыбка могла бы украсить обложку глянца: «как сохранять хладнокровие, когда хочется кого-то придушить».

Рядом с таким, как Егоров, всегда актуален эффект неожиданности — никогда не знаешь, что случится через минуту.

А я ненавижу неожиданности.

— Кирилл Сергеевич уже уходит, — наконец прерывает молчание босс, протягивая хоккеисту ручку и бумагу. — Распишитесь вот здесь.

Ну, надо же, какой официоз... Кирилл Сергеевич... и впрямь, ставит свою размашистую подпись, поднимается на ноги и жмет руку боссу. Бросает какую-то фразу про надежду на плодотворное сотрудничество, и перед тем, как испариться из кабинета, ловлю на себе довольный взгляд темно-серых глаз, чувствуя, как у меня подскакивает температура.

Это что? Я заболела? Только этого не хватало!

— Только не говори, что Егоров приходил по мою душу, — слышу свой голос сквозь призму злости.

— Окей, не буду.

Я никогда не считала себя сентиментальной или мечтательной девочкой, которая верит в сказки. Наоборот, во мне преобладал реалист, который даже в моменты, располагающие к тому, чтобы поверить в чудо, яростно обрубал внутри любую возможную веру на корню. Иногда, это помогало справиться с любой проблемой, потому что — чем меньше разочарований, тем меньше боли, но иногда, когда верить во что бы то ни было хотелось со страшной силой, это лишь создавало ещё больше разочарований.

Как сейчас, когда я заранее знаю ответ, но отчаянно цепляюсь за возможность услышать, что это глупый пранк.

— С завтрашнего дня, ты играешь девушку Кирилла Сергеевича, — хмыкает и говорит таким тоном, будто мне нужно пройтись по магазинам, а не проводить время с этим мудаком, притворяясь его девушкой.

Что, в принципе, логично. Стаса не колышет, для него это работа — очередной стандартный заказ, с поправкой на то, что необходима одна определённая девушка.

А в моей голове разноцветными фейрверками взрывается крышка гроба, в котором похоронены последние надежды, что хоккеист не стал бы обращаться напрямую в агенство, где я уже никак не смогу отказать.

— Если тебе так хочется, сам её и играй! — Слишком резко вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью. Да что же это такое! — Я с ним работать не собираюсь, — продолжаю более спокойным тоном.

Со мной теперь каждый раз будет происходить подобное, стоит мне услышать его имя?

— Попроси он парня, сыграл бы, — слышу насмешливый голос Стаса.

Понятно. Это значит, что босс моих страданий не оценил, и теперь у меня есть самое большее пара минут, чтобы взять себя в руки, потому что у него было много достоинств, но терпение не входило в их число.

Самой не понятна собственная реакция. До недавнего времени, мне казалось, что я вполне успешно могу прятать за маской гордости свои внутренние страхи, за безразличием — гнев, за презрением — растерянность.

Десятки эмоций, свойственных любому нормальному человеку, в моём случае всегда скрывались за своими полными противоположностями. А раньше я умело включала ещё и режим стервы. До тех пор, пока он не стал моей второй натурой.

Я могу быть любой. Такой, какая нужна заказчику в эту самую секунду: сдержанной, женственной, дерзкой — всё, что угодно по одному щелчку пальцев, потому что именно этого от меня и ждут. Полного и беспрекословного подчинения, изредка позволяя «показать характер», как, например, сейчас, когда я плавно встаю на ноги и подхожу к окну.

Уткнувшись в холодное стекло лбом, наблюдаю, как в свете фонаря медленно кружатся снежинки; когда-то очень давно я любила зиму именно за снег и холод, а потом охладела ко всему этому.

Охладела к зиме. Какая ирония.

— Успокоилась? — Подаёт голос, и я без труда улавливаю в его интонации сталь. — А теперь объясни мне, какого хрена происходит?

— Мы учимся в одном универе, Стас... — оборачиваюсь и хриплю, потому что голос неожиданно сел и стал похож на скрип старых дверных петель.

Пытаюсь воззвать к голосу разума, ведь нам действительно запрещено подобное. Плотно скованны по рукам и ногам всеми этими соглашениями о неразглашении, конфиденциальности и прочей юридической чепухе, что будет сложно соблюдать в дальнейшем, учитывая, что мы пересекаемся на территории одного университета.

И, как прикажите, мне потом играть в амнезию, если половина политеха наверняка будет в курсе, что мы были «парой»?

Стас вздыхает, потирает пальцами переносицу и отводит взгляд в сторону.

— Кристин, я реально многое могу понять, — спокойно произносит. — Но я не хочу, чтобы у нас появялялись проблемы из-за тебя.

Хмурюсь.

— Из-за одного мажора? У вас куча более состоятельных вариантов. Ты же сам понимаешь, что это противоречит правилам...

На мои слова Аверин морщится, словно у него была мигрень. Находиться рядом с ним, когда он недоволен — второе по счёту моё «любимое» занятие после работы в эскорте, потому что в таком виде он словно сбрасывал с себя маску, и я могла лицезреть его вторую, истинную личину под шелухой смазливости и приторных речей.

— Не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях, — жёстко произносит он, и я чувствую внутри горечь от лёгкого укола обиды. — Ты знаешь, чем для нас всё это обернётся, если этот «мажорик» побежит к папаше?

Знаю, ведь насколько мне известно, пару раз к нам поступали заказы от Егорова-старшего. Учитывая, в каких кругах тот верится, не удивительно, что тому не составит труда пустить нужные слухи.

— Здесь речь идёт не о правилах, а об имени и авторитете, которые мы сделали себе сами и подтверждали годами. И я не позволю капризной девчонке послать коту под хвост все наши старания, — с каждым сказанным словом голос начальника становился всё громче. — Хочешь ты этого или нет, но ты здесь РА-БО-ТА-ЕШЬ! А уж, с кем ты будешь это делать решаю Я. И ты либо сейчас натягиваешь свою миленькую улыбочку, послушно киваешь и отрабатываешь на максимум с Егоровым, либо можешь сюда больше не приходить. Расчет скину на карту в конце недели.

Хочется зажать уши, как маленькой, и со слезами выбежать в коридор. Но, разумеется, появиться на глазах даже намёку на слёзы, я себе не позволяю. Вместо этого, сцепляю зубы.

Стас прав, я действительно лишь наемный работник, который либо танцует под дудочку начальства, либо отправляется на вольные хлева, если его что-то не устраивает. Уговаривать меня никто не собирается, а я пока не обзавелась печатной машинкой для денег, и квартира на следующей неделе сама себя не оплатит, не говоря о долге за последствия того небольшого потопа, что я устроила соседке.

Терять работу из-за своих нехотелок было бы крайне глупо.

Я всё ещё помню те коммуналки после моего побега из дома, по которым мне пришлось помотаться, и дефицит одежды и продуктов из-за банального отсутствия средств. Всё это в сумме, заставляло меня чувствовать себя какой-то ущербной. Но вместе с тем, именно такая жизнь стала для меня катализатором для первого шага и мотиватором к тому, чтобы что-то в своей жизни поменять, чтобы появилась возможность забрать брата.

К слову, о последнем... Я хоть и знаю, что он подрабатывает, чтобы не клянчить у меня деньги... Но, ему всего пятнадцать, а я не понаслышке знаю каково это совмещать и учёбу, и тренировки. А, если прибавить в эту формулу работу, времени на отдых практически не остаётся.

Может, хоть кто-то из нас двоих сможет действительно почувствовать что такое беззаботное детство? Ради него, я готова потерпеть, если в конечном итоге именно от Егорова зависит не потеряю ли я работу.

Что ж, такое я смогу выдержать, пару недель походить за ручку, фальшиво улыбаться, когда он рядом, и делать вид, что между нами что-то большее, нежели торогово-выгодные отношения.

Никто ведь не запрещает мне и дальше говорить ему всё, что я о нём думаю, когда рядом не будет свидетелей.

— Пусть будет по-твоему, — отвечаю наконец, послушно исполняя то, что от меня просят.

Через силу, цепляю на себя улыбку и киваю. Остаётся только встать на четвереньки, сложить лапки и сказать: «гав», но врядли Стас это оценит.

— Ты же будешь вести себя, как хорошая девочка?

Наклоняю голову, делая вид, что рассматриваю свой маникюр.

— А что, есть варианты? — Мой тон сладок, как сироп. — Или ты ожидаешь, что я устрою сцену на первом же свидании?

— Я ожидаю профессионализма, — он щёлкает ручкой. — Никаких личных обид. Никаких скандалов. Ты улыбаешься, держишь его за ручку и делаешь вид, что ты влюбленная идиотка.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— О, значит, он заказал романтическую версию? — Поднимаю брови. — А я думала, хватит стандартного пакета «красивая девушка для фото».

Стас вздыхает.

— Он заплатил за премиум.

— Какая неожиданность, — цежу сквозь зубы.

— Ты же умная девочка, Крис, — его голос внезапно становится почти ласковым. — Месяц игры и ты свободна.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Медленно выдыхаю, представляя, как Егоров проваливается сквозь землю.

— Договорились, но сначала депозит в студию — пятьдесят процентов, — начинаю слишком спокойно, словно обсуждаю аренду фотоаппаратуры. — И я выбираю график встреч.

— Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? — Стас резко наклоняется вперед.

— С человеком, который только что поставил под удар всю мою академическую репутацию, — парирую, нажимая на больное. — Или вы забыли, что после «Диамонда» мне еще диплом получать?

За окном внезапно завывает ветер, швыряя снег в стекла. Босс нервно постукивает ручкой по столу — раз-два, раз-два — ритм допроса.

— График согласуешь с ним лично. Процент — тридцать.

— Сорок.

— Тридцать пять, и это мое последнее слово, Крис.

Резко выдыхаю через нос, жест капризной лошадки, которую только что укротили.

— У него есть условия?

— Чтобы ты не сбежала после первой недели, внес предоплату за весь срок.

Вот же... жук...

— А детали?

— Детали? — Стас ухмыляется. — О, их ты обсудишь лично с Кириллом Сергеевичем.

***

Жизнь — это не выбор мечты, а искусство улыбаться, когда внутри крик

Кристина Метельская, вероятно

Я, конечно, святой... если не считать грехов по мелочи: гордыня, похоть, ну и этот вот... как его... вечный соблазн портить жизнь тем, кто сам напрашивается

Кирилл Егоров, «Настольная книга эгоиста»

Не забудьте поставить ЗВЕЗДОЧКУ этой главе! 

Заранее спасибо!