Больно будет, но чуть-чуть

Укутавшись в белый гостиничный халат, Антон смотрел в окно, упираясь локтями об подоконник. Питер прекрасен. Особенно осенью.

Желтая листва, которая уже почти вся успела опасть на землю, создавала ощущение красной ковровой дорожки, расстеленной на улице. Хотелось бы вдохнуть ее аромат, но единственное, что юноша может теперь вдыхать — это дорогие парфюмы гостей, шлындающих по всему отелю туда-сюда.

Часть большой парковки можно было рассмотреть и из его окна. Антон с любопытством разглядывал дорогие тачки, на которые, казалось, даже смотреть опасно. Как бы он хотел увидеть среди них знакомую... Но нет, все чужие, холодные, отталкивающие и пугающие.

В голове крутился вопрос: "А что же теперь надеть?". Он вроде чистый, а одежда уже ношеная. Она не грязная, но и не чистая. Возможно стоило взять ту,  что принес Тёма сегодня утром, но мысль о том, что это "подарок" Павла, вызывала у Антона рвотные позывы.

"Значит надену то, что есть" — подумал про себя Шастун, тяжело вздыхая.

Он очень сильно старался забыть о прошлой ночи, но, тяжелая от алкоголя и наркотиков голова все же заставляла постоянно о ней думать. За что? За что жизнь его так нагнула? Вроде ничего плохого он никогда никому не делал, а даже наоборот. Но судьба решила все иначе.

Оглянувшись назад, Антон посмотрел на запертую дверь, которую он собственноручно закрыл на замок перед тем, как идти в душ. Конечно ее можно открыть снаружи, если ключи имеются. Конечно Павел сможет к нему попасть тогда, когда захочет, потому что, судя по всему, ключи от этой двери находятся в одном из его карманов.

Это сильно кидало в панику, но сломать себя этот юный парнишка не позволит. Бороться будет до победного, пока не убьют. Прошлой ночью коктейль с "сюрпризом" сильно помешал этому, но сейчас он трезвый, а это значит, что и сил у него намного больше.

После истерики в ванной, глаза сильно щипали. То ли слезы стали тому виной, то ли вода, льющаяся по его лицу водопадом, когда он сидел под душем и умирал от внутреннего неприятия.

Что делает человек, когда ему очень плохо? Если плохо физически — вызывает скорую. Но, а если плохо морально? Психолог? И где его найти в этом отеле? Нигде. Придется спасать себя самому. Думать о хорошем, забывая о плохом. Но, это невозможно...

***

— Вот, — перед Павлом положили лист бумаги с перечнем анализов. — Ничего не обнаружено.

— Ну и славно, — улыбнулся мужчина, взяв в руки результат.

Еще раз пробежавшись глазами по черным строчкам, Павел убедился, что все действительно по минусам. О своем здоровье он печется достаточно сильно, поэтому для него важно знать, что юный Антон ничем не болен.

Внутри разожглось чувство безопасности и понимания, что теперь он может делать с пареньком все, что захочется, ни в чем себе не отказывая воплощать скрытые от человеческих глаз желания.

***

— Не буду, — Кьяра закрывала рот руками, не давая сиропу попасть внутрь.

— Ну он же сладкий. Почему не будешь? — Алёна стояла над дочкой не понимая причину протеста пить лекарство.

— Я хочу, чтобы папа...

— Что папа? — уставши вздохнула мать.

— Я хочу, чтобы папа дал мне этот сироп, — со слезками на глазах говорил ребенок сквозь прижатую ко рту руку.

— Малыш, ты же знаешь... Папа работает. Он приедет, но позже. Я обещаю, — Алёна присела на кровать, понимая дочь целиком и полностью. — Давай так. Ты сейчас это пьёшь, а потом мы позвоним папе и попросим его приехать, хорошо?

— Мгм, — грустно согласилась Кьяра, убирая ручки и открывая рот.

Алёне и самой хотелось сесть и заплакать от недостатка внимания. Ей хотелось разговаривать с мужем как можно дольше, слышать его голос как можно чаще, а еще лучше видеть его постоянно рядом с собой. Но, видимо, придется потерпеть. Придется подождать. Придется показать дочке пример.

***

— Нет, подожди. Когда ты в киллерство уходил, я что тебе сказал? — сидя за столом, Матвиенко слегка повышал голос на друга, который все не может успокоиться.

— "Потом ты поймешь, что для семьи нет места в жизни наемного убийцы" — передразнивая повторил Арсений когда-то сказанные Сережей слова.

— Ну вот. Убедился?

— Ты будешь меня отчитывать? Сереж, я приехал к другу, а не к нравоучителю. Захотел бы послушать нотации — позвонил бы отцу, — грустно опустил глаза Попов, смотря на свои собранные в замок руки, лежащие на столе.

Оставив все свои дела, сорвав важную для себя встречу, Матвиенко принял Арсения в своем экорт-клубе. Ничего дороже друга и его проблем для него не существует. Семьи нет, переживать не за кого. Только бизнес нервишки мотает, но это все решаемо.

Видеть Попова в таком растерянном состоянии Сергей не привык. Обычно этот высокий черноволосый брюнет ходит с холодным лицом и такой же холодной душой, будто лед. Лишь в узких компаниях с давнишними друзьями, которых было не так много, он мог открыться и то не полностью. Целиком свою душу он открывает только подушке, на которой спит. Оттуда и проблемы лезут. Не привык он переживаниями делиться. Говорит лишь о том, что перемусолил в своей голове тысячу раз.

— Арс, я тебя не отчитываю. Я очень хочу, чтобы ни ты, ни твоя семья не страдала от твоей профессии. Но бизнес — это та еще нервотрепка. Может, обратно в театр? Хотя, с твоими делами на публике лучше не появляться.

— Нет. Он в прошлом. Достаточно актерского мастерства в моей жизни, — Попов упал на спинку стула, уверенно смотря на друга, сидящего напротив.

— Так как ты — киллер, тебе придется скрываться. В публичных местах появляться с охраной, впрочем, как это делаю я. Жизнь у нас такая... непредсказуемая.

— Знаю.

— Будешь пока моим партнером. Займешься эскорт-бизнесом в сфере парней.

— Что? Каких парней? — возмущенно спросил Попов, нахмуривая брови.

— Арсений, гейская индустрия намного прибыльнее, чем лесби и гетеро. Это хорошо прячут, делая вид, что таких мало, но знал бы ты, сколько запросов мне поступает от подобных особ, — улыбнулся Сергей. — К тому же, если ты будешь владельцем нескольких парней, то это не делает тебя геем, — хихикнул друг, смотря добрыми глазами на хмурого Попова.

— Ладно, — серьезно выплюнул Арсений, все так же смотря на веселого и успешного теперь уже почти коллегу.

— Хорошо. А теперь к нюансам, — Матвиенко открыл свой смартфон, заглядывая в папочку "работа".

***

— Антон, открой дверь, — дергал за ручку раздраженный Павел.

— Нет! — кричал парень, сидя на кровати с прижатыми к груди ногами.

— Антон, успокойся и открой мне эту чертову дверь, иначе ее открою я, — предупредил хозяин, уже засовывая руку в карман брюк.

Юноша впервые слышал строгий голос Евграфовича, ломящегося по ту сторону двери к нему. И этот тон ему совсем не нравился. Он его пугал.

Найдя на связке ключей нужный, Павел вставил его в замочную скважину и провернул. Резко дернув за дверную ручку, он влетел в комнату своей новой пассии.

Пока он стоял там, за дверью, то уже успел напридумывать худший исход событий. Антон легко мог что-то с собой сделать, чтобы исключить все последующие ночи с ним. Но этот парнишка оказался крепче, чем Павел подозревал. Единственное — он напуган и очень зол.

— Почему ты мне дверь не открыл? — теперь уже спокойно спросил хозяин, прикрывая за собой дверь.

— Не подходи ко мне! — все так же громко вопил парень, отползая на кровати назад.

— Все, я понял. Стою. Не подхожу, — остановился мужчина, ставя на пол тот самый ненавистный бумажный пакет, который еще утром приносил Тёма. — Антош, я стою. Я тебя не трогаю, ты чего? — приторно пытался доказать он, что юнцу не стоит волноваться.

— Уходи!

— Наконец-то ты перешел на "ты", — неприятно улыбнулся хозяин, все так же стоя на месте. — Антон, я тут одежду тебе принес. Смотрю, ты после душа, так что она как раз придется тебе кстати. Ну и меня волнует еще кое-что. Уже пошли вторые сутки, как ты ничего не ешь. Поэтому прошу тебя одеться, и мы сходим в общий зал на обед.

— Я ничего надевать не буду! И есть я тоже ничего не буду! Я лучше умру с голоду, чем стану есть то, что готовят в этом отеле!

— Если душа требует идти в банном халате, то иди в нем. Я противиться не буду, мне непринципиально, поверь. Но вот покушать тебе надо. Поэтому я лично за этим прослежу.

— Я сказал, что ничего не буду! Уходи! Пошел вон!

По голосу Антона можно было легко догадаться о подступающей истерике. Он будто кричал через комок обиды и боли, который собрался в его горле. Рваные вдохи и дрожащие выдохи намекали Павлу, что ночью юнцу было совсем не классно и никакого удовольствия от процесса он все-таки не получил.

— Антон, я даю тебе десять минут, на то, чтобы ты привел себя в порядок. Потом я вновь зайду, и мы пойдем на обед. Так что у тебя есть время на то, чтобы успокоиться и принять решение в чем идти: в том, что принес тебе я, или в том, что сейчас надето на тебе. Время пошло, — Павел, как и обещал, вышел за дверь, засекая по наручным часам время.

Как только дверь закрылась, Антон панически утонул в своих руках, сжимаясь все сильнее от нежелания что-либо сейчас делать. Прогибаться под этого маньяка он точно не хочет, но и появиться перед всеми в халате — то еще удовольствие. Времени оставалось мало. Слишком мало.

Пришлось встать с кровати и заглянуть в пакет. Дрожащие руки развернули белую футболку, рубашку в черно-красную клетку и голубые джинсы. Что это за шмотье? Он его на обложку журнала наряжает?

Покривив лицо, Антон кинул взгляд на вещи, висящие на спинке стула, которые когда-то добродушно были отданы ему Арсением.

И сердце само решило все в эту же секунду.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

— Антон, я захожу! — медленно открывая дверь, предупредил Павел.

Как только его взгляд упал на парня, он невольно нахмурил брови, понимая, что юнец вновь сыграл не по правилам. Перед ним стоял Антон в тех вещах, в которых его сюда привезли. Черная толстовка с торчащей из-под нее синей футболкой и серые джинсы.

"Ладно, пусть будет пока так", — подумал про себя Павел, приглашая рукой своего паренька в коридор.

***

— Так, значит так, — стоя на красивой лестнице своего эскорт-клуба, покрытой ковровой дорожкой, Матвиенко начинал вводить изменения. — Освобождаем весь второй этаж, девочки, и переезжаем на третий. Через два часа чтоб ни одной вашей шмотки там не было! Всем ясно? Если не хватает места, то разрешаю селиться по двое, — посмотрел Сергей вниз на своих цыпочек, прижимающихся спинами к стене.

Слух о том, что у них появился второй хозяин, уже прошелся по всему четырехэтажному зданию, но точной информацией Сергей пока никого не оповестил. Впрочем, им то какая разница? Их дело — выполнять свою работу, а его — заботиться о них и о процветании бизнеса.

Арсений уехал не так давно, и был явно не в духе. Аня успела пересечься с ним случайно на лестнице, когда тот спускался с самого верхнего этажа, куда посторонним вход строго воспрещен. Он был сильно напряжен, весь в себе, и столкновение с эскортницей заставило его поднять свой холодный взгляд, который ясно дал понять, что лучше ему на глаза больше не попадаться.

Все носились по этажу, стараясь занять самые лучшие комнаты. Девчонки перетаскивали свои вещи, нажитые здесь собственным трудом и телом. Только Аня стояла на месте и смотрела на хозяина сквозь носящуюся толпу. Ей нечего было переносить. За неделю, проведенную здесь, она еще ничем не успела обзавестись, а потому старалась никому не мешать, прижимаясь к стене, чтобы не стоять на проходе.

Мужчина с хвостиком ее будто не замечал. Он с надменным видом ходил по центру коридора, следя за всем, что происходит в комнатах с открытыми дверьми.

— Быстрее, девочки, быстрее! — подгонял он нерасторопных барышень. — А ты здесь чего стоишь? — наконец обратил он свое внимание на Аню.

— Так мне ничего переносить не надо. У меня ничего нет, кроме того, что на мне, — с некой досадой проговорила девушка, не позволяя себе посмотреть мужчине в глаза.

— Раз нечего переносить, то тогда иди в свою комнату и не стой на проходе! — немного на нервах повысил тон армянин, провожая девушку взглядом.

Аня сорвалась с места и бежала вверх по лестнице, сама не понимая причины подступивших слез. Хозяин еще ни разу на нее не кричал. Он вообще редко на кого кричит, и то только в самых крайних случаях. А тут его тон резко изменился, заставляя грудь юной эскортницы расстроенно дергаться, а слезы выкатываться из глаз и медленно стекать по припудренным щечкам, оставляя за собой следы.

***

— Почему не едим? — стараясь быть как можно мягче, спросил Павел, замечая, что парень из своей тарелки не съел ни крошки.

— Я не буду, — поджав руками живот, пробубнил парень, смотря на свои кроссовки.

— Антон, в чем проблема? Это протест?

Зеленоглазый молчал. Ему противно было даже смотреть в сторону этого педика, не то чтобы есть с ним за одним столом еду из его же отеля. Он не хочет прикасаться ни к чему, что так или иначе связанно с Павлом.

— Значит протест, — мужчина оглядел зал, уведомляя себя о количестве людей, и возможности говорить чуть громче. — Что у нас тут? Плов и борщ. Вполне съестная пища, но, супы любят не все, так что съешь хотя бы плов.

— Не буду.

— Почему?

— Мне нельзя рис. У меня на него аллергия.

Такого ответа Павел не ожидал.

— На что еще у тебя аллергия?

— Почти на все крупы, кроме гречки.

— Ты каши совсем не ешь?

— Ем. Точнее ел, — грустно вспомнил Антон. — Недавно ел овсянку. И вроде жив.

— Хорошо, тогда ешь борщ. Надеюсь, на это у тебя аллергии нет?

— Нет. Но я не буду его есть.

Упрямый пацан стоял на своем, тем самым выводя Павла из равновесия. Терпеть капризы от взрослого пацана он не намерен, потому просто встал, кивнул юнцу напоследок, и ушел, заставляя подумать над своим поведением.

"Не хочешь есть — не ешь", — про себя сказал Евграфович, не ведясь на провокации Антона.

***

— Не хочуу... — плакала маленькая Кьяра, потирая ручками мокрые глазки.

Пока Позов звенел ампулами и набирал в шприц лекарство, виртуозно пряча это все от глаз ребенка, закрывая собой, Алёна покачивала на руках дочь, у которой вновь поднялась высокая температура.

— Где папаа?... — хныкая спросила девочка, не спуская со злого дяди-врача глаз.

— Малыш, ты же помнишь, что он сказал? — ласково целовала мать ребенка в лобик. — Он сейчас приедет. Не переживай. Еще немного и он будет здесь.

Без папы маленькое сердечко билось намного чаще, боясь предстоящей манипуляции. Так хотелось, чтобы он был сейчас рядом, держал на ручках и шептал что-то на ушко, немного покачивая из стороны в сторону.

И как по зову сердца домофон неожиданно зазвонил.

— А вот и папа, — Алёна посадила малышку на кровать, оставляя ее в комнате с Димой, а сама побежала открывать дверь.

Через несколько минут встревоженный Попов уже стоял на пороге квартиры, оперативно снимая с себя пальто и обувь.

— Димка тут, как я вижу, — обозначил Арсений, замечая вещи друга.

— Арсений, я не знаю, что делать. У нее вновь температура подскочила. Надо в больницу, это уже не дело, — испуганно шептала Алёна, стараясь говорить так, чтобы Кьяра не услышала.

— Сейчас разберемся, — Попов рванул в ванную, намывая руки с мылом, а следом пошел за женой к их болеющей дочери.

Войдя в зал, Арсений кивнул другу в знак приветствия, в то время как тот ожидал начала "экзекуции" со шприцем за спиной.

— Папа! — сиплым голосом вскрикнул ребенок, у которого не было сил побежать к отцу навстречу.

— Солнышко мое, ну чего ты разболелась? — Арсений усадил дочь к себе на колени, нежно прижимая к груди.

— Пап... — вновь начиная плакать тихо сказала Кьяра.

— Что такое? — опустил голову отец, смотря на подрагивающее то ли от большой температуры, то ли от страха маленькое тельце.

— Я не хочу... Скажи ему, что не надо...

— Малыш, ну ты же и сама знаешь, что надо. Это быстро. Помнишь? Помнишь, как в прошлый раз было? Больше боялась, чем было больно. Всего один укольчик. Кьяр, всего один, — отцовские губы нежно чмокнули дочь в лобик.

— Больно не будет? — хныкающим голоском спросила дочка.

— Чуть-чуть. Но это будет очень быстро. Обещаю. Ну что, ляжешь на животик?

Пока соленые градинки скатывались с детских щек, папа помогал малышке улечься на диване. Кьяра плакала, но не боролась. Она лишь тихо хныкала в подушку, прикусывая ее зубами. Так легче.

Как только врач оголил место инъекции и прошелся по нему холодной ваткой, детская ручка вынырнула из-под подушки и прикрыла ладошкой то самое, обработанное место.

— Арс, держи пожалуйста, — устало выдохнул врач, передавая детскую ручку отцу.

Арсений сидел на корточках возле ребенка, смотря то на Позова, то на Алену, придерживающую детские ножки, то на дергающуюся спинку плачущей дочери, которой он сейчас никак не может помочь, кроме как быстрее закончить ее страдания.

— Малыш, давай мне вторую ручку. Держись за меня. Я тут, рядышком, — но видя, что ребенок уже в истерике, мужчина сам достал ее из-под подушки и взял за запястье.

На глазах матери уже наворачивались слезы от этой жалобной картины, которую рано или поздно приходится переживать почти всем родителям. К сожалению, дети болеют, и не редко приходится прибегать к таким способам лечения, как уколы.

Секунда, и острая иголка вошла в мышцу, вызывая еще более громкий детский плачь. Ручки дернулись, но Арсений по-прежнему крепко их удерживал.

— Кьяр, уже все, уже почти все. Ты молодец. Ты такая молодец, — целовали отцовские губы ребенка в головку.

— Больноо... — послышалось из душной подушки, когда врач достал иголку и приложил на место инъекции ватку.

— Мой герой, — Арсений поднял дочь на руки и начал расхаживать по комнате, поглаживая болезненную ягодицу, стараясь унять боль. — Все закончилось. Все, моя хорошая.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

— То, что температура подскочила в третий раз — плохо, — огорченно говорил Позов, стараясь быть как можно тише. — Надо лечь в больницу и сдать анализы. Придется понаблюдать. Даже обычный вирус может вызвать такую реакцию. Это ребенок, а детский организм непредсказуем. Двух уколов жаропонижающего и тех таблеток, которые я выписал, должно было хватить, но видимо надо капать.

— Хорошо. С Кьярой лягу я, Алён, — твердо сказал Попов, не давая жене даже подумать ехать туда беременной.

— Да, Алёна, тебе лучше не шататься по больницам. Срок маленький, это опасно, — подтвердил врач, который уже знает о сложившейся ситуации.

Вчера ему позвонил Арсений, вводя его в курс дела. Дима и Сережа — два самых близких друга, которые знают практически обо всем, что происходит в жизни Попова. Они знает обо всем, они знают Арсения.

— Собирайте вещи, я довезу вас, — так же тихо сказал Позов, поглядывая на спящего ребенка.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

Сидя на заднем сиденье Димкиной машины, Арсений аккуратно снял с ребенка, лежащего у него на коленях, шапку и расстегнул курточку, чтобы она не запарилась. До больницы ехать не так далеко, но в салоне уж слишком тепло, чтобы быть укутанным в сто одежек.

Неумело набирая левой рукой сообщение Сереге, Попов оповещал коллегу о непредвиденных обстоятельствах. Теперь он вынужден пропасть на несколько дней в больнице, благо, что до дома Алёны он доехал на такси, предчувствуя данный исход ситуации. Так что за конфиденциальность и безопасность жены переживать не стоит. Сейчас будет не самый легкий период в его жизни и жизни маленькой дочери. До этого он никогда не оставался с Кьярой наедине, а уж тем более не лежал с ней в больнице.

Родительская грудь взволнованно вздымалась, настраиваясь накапливать гору терпения для своего маленького чада, до смерти боящегося врачей и больниц.

***

Минуя приемный покой, Позов провел Арсения с Кьярой в свое отделение.

— Вот, — указал пальцем врач на одну из дверей, — Палата 8. Одиночная. Так что вам никто мешать не будет. Проходите и располагайтесь.

Дима открыл дверь, пропуская друга с ребенком на руках вперед, после чего занес сумку с вещами. Он оставил их в палате одних, а сам пошёл оформлять свою новую маленькую пациентку.

Арсений бережно уложил дочь на белую кровать. С детского тела аккуратно сняли ботиночки, шапку, куртку и теплые штанишки, оставляя лежать в домашней одежде.

Теплое одеяло приятно обняло маленькое тельце, согревая своим весом и толщиной. Вымотанное дите не проснулось ни разу по дороге сюда. Видимо шквал эмоций, произошедший еще дома, вытянул из нее последние силы.

Попов зашел в телефон, игнорируя сообщения от Матвиенко, и нажал на контакт Алёны, намереваясь сообщить, что все в порядке. Теперь ему придется делать это часто, чтобы она переживала за Кьяру хотя бы на несколько процентов меньше.