25

— Валя, мы познакомились всего несколько дней назад, а ты ведешь себя так, будто унас отношения.— Так и есть. Если бы у нас не было отношений, то почему, черт возьми, ты захотелвзять меня с собой в Ростов-на-Дону?— Тебе пора спать, — я попытался отмахнуться от девушки, но ничего не вышло.— Хочешь ты это признавать или нет, но я знаю, что глубоко внутри под маской этогобесчувственного киллера, скрывается хороший парень с большим сердцем. Он может бытьспрятан где-то глубоко внутри…— Спокойной ночи, Валя, — мне надоел этот разговор.Я потер глаза большими пальцами, попытавшись избавиться от болезненных мыслей иочистить голову. Валя смогла заглянуть слишком глубоко в мое сердце. И меня этобеспокоило. До ее появления я чувствовал себя человеком, одетым в массивные, прочные«доспехи», на создание которых ушли десятилетия. «Броня» на мне была толще, чем корпустанка, и могла выдержать что угодно. А потом в мою жизнь ворвалась Валя, держа в рукахлишь обычный нож, и каким-то образом разрушила им мою броню, добравшись до уязвимойкожи.— Что? Спокойной Ночи? — Валя выглядела разъяренной.— Да! Спокойной Ночи. Завтра будет много крови, Валя! Неужели ты не понимаешь,что произойдет утром? Последнее, что мне сейчас нужно, это чувствовать…— Страх?— Нет. Чествовать себя уязвимым. Понятно? Чего ты хочешь? Сделать так, чтобы завтрая не справился с гребаными мудаками?— Хочешь кое-что скажу? Ларионов заставлял меня танцевать для него…— Валя…— Заткнись, черт возьми, и послушай меня! — крикнула она. — Просто послушай.— Слушаю.Она продолжила.— Танцевать для Ларионова было унизительно, потому что он сидел, словно клиент встрип-клубе, и смотрел на меня своим мерзким пошлым взглядом. Но знаешь, что оказалосьсамым ужасным? Я плохая танцовщица. Поднявшись на сцену, я волновалась и изо всех силстаралась поддерживать нужный ритм, все время надеясь, что меня не побьют за моиужасные движения. Я не хотела доставлять ему удовольствие — мне была ненавистна самамысль о том, чтобы доставлять ему кайф — и все же мне не хотелось его разочаровывать. Яначала забывать, кем являлась. У меня не было опыта танцевать для мужчин. Но мнепришлось танцевать голой и расхаживать перед ним по сцене.Образ обнаженной Валей, танцующей для этого жирного "русского" ублюдка, уничтожилвсе мои рациональные мысли. Я смял простыни в руках, зарылся в них пальцами ипредставил на их месте глаза Ларионова. Меня переполняла жгучая ненависть — тавнутренняя, ответная ненависть, которую редко можно было увидеть в нормальное время. Ячувствовал себя диким человеком, находившимся на грани жестокой битвы: я превращался взверя, в альфу, готовящимся защитить свою женщину от ближайшей угрозы.— Гррр! — зарычал я, что напугало Валю.— Зачем ты мне это рассказываешь? Я вкурсе, что все его действия по отношению к тебе были ужасными! — в этот момент янаходился практически в отчаянии.Через минуту в дверь постучала мисс Мария.— У вас все в порядке? Что-то случилось?— Все в порядке, мисс Мария. Спасибо, — ответила Валя, заставив себя улыбнуться.— Ладно, просто переживала. Увидимся утром, — она посмотрела на нас, ищапризнаки нашей ссоры, прежде чем закрыла дверь.Сначала я услышал удаляющиеся шаги мисс Марии по коридору, а потом шмыганье Валиносом.Девушка вытерла лицо. На ее щеках были отчетливо видны дорожки от слез.— Я рассказываю тебе это для того, чтобы ты знал — говорить о своих чувствах этонормально. Возьмем, к примеру, мою ситуацию. Это первый раз, когда я поделилась этим скем-либо! И знаешь что? Теперь я чувствую себя намного лучше, не ищу сочувствия и нестрою из себя жертву. Я просто пытаюсь донести до тебя, что открыться кому-то — этонормально. Почему ты не можешь понять, что я имею в виду?— Потому что некоторые личные вещи должны оставаться личными. Не обязательнообсуждать каждую ситуацию!— Не согласна.Последовала пауза.Я провел большим пальцем левой руки по костяшкам правой. Я снял бинты, так как тепропитались кровью. Прошло несколько минут, прежде чем Валя снова заговорила.— Послушай, я просто пытаюсь помочь. Ценю то, что ты пытаешься вернуть менядомой, но, если мы вместе собираемся начать все сначала, между нами должно бытьдоверие, — пояснила она. — Но, наверное, лучше лечь спать, чтобы подготовиться кутренним событиям. Спокойной Ночи.Как бы мне ни хотелось окончания этого разговора, нельзя было оставлять все на такойноте. Казалось, Валя хотела отказаться от моего предложения, и я безумно боялся, что онаотстранится или передумает, если я не поделюсь с ней какой-нибудь информацией о себе.Я сделал глубокий вдох.— Я расскажу, что случилось с моей матерью.— Правда? — она не верила, что я заговорил.— Да.— Хорошо. Я слушаю.По какой-то непонятной мне причине она реально переживала, ей на самом деле былоне все равно, что случилось с моей мамой. Никто никогда не заботился обо мне, кромеКДани и теперь вот Вали. Это было явно написано на ее лице и понятно по голосу.От этой мысли я ощутил резкую боль в груди, будто ребра сдавили сердце и не давалиделиться личным. Я чувствовал необходимость защитить себя и сохранить свои секреты.Такое ощущение, словно мое тело сдавалось, и все сжималось внутри. Валя не собираласьоставлять эту тему. Кто знает, расскажи я ей кусочек информации, может, она на какое-товремя перестанет спрашивать о моем прошлом. И тогда я смогу вернуться к тому холодному,отстраненному, бесстрастному мужчине, каким был неделю назад, прежде чем спасдевятнадцатилетнюю девушку от головорезов.Я надавил пальцем на костяшку настолько сильно, что кисть пронзило болью. Мне ненравилась идея смотреть на Валю во время признаний, поэтому я уставился на стену.Говорят, глаза — окна человеческой души, а я еще не был готов раскрыть все свои картыперед девушкой.Я говорил быстро, желая поскорее покончить с этим и надеясь, что Валя  не станет меня перебивать.— Мама умерла, когда рожала Даню.Валя ахнула.— Мне так жаль! — она явно не ожидала такого исхода.— Это было очень давно, — произнес я. — Тут не о чем сожалеть. Моя мать умерла.Мой младший брат мертв. Дарина Максимова мертва…— Кто такая Дарина Максимова?Я лишь покачал головой. Мне не хотелось раскрывать больше, чем нужно, и япродолжил:— Мама и младший брат были единственными людьми, которые имели для менязначение, особенно Даня. Единственный положительный момент в их смерти — им большене пришлось терпеть отца-алкаша. Но теперь все мертвы, и больше говорить не о чем.Теперь мы ляжем спать?«Мне так жаль, брат. Держу пари, мама была замечательной женщиной. Прости,что ей пришлось умереть из-за меня», — услышал я голос Дани в своей голове.Валя  кивнула.— Да, ляжем.Наконец девушка забралась на кровать рядом со мной и положила голову на подушкурядом с моей рукой. Похоже, я растерял всю уверенность в выбранном мною пути, ведьнеизвестно куда он приведет в конечном итоге.Я понятия не имел, что делать дальше.Обычно я всегда был уверен в своих действиях и знал, что мои четко продуманныепланы дадут желаемые результаты. Но теперь все казалось каким-то непонятным, а будущеетуманным. От этого я ощущал себя слабым и неуверенным. Я не мог обнять Валю; иначепоказал бы свою уязвимость. К черту это дерьмо. Оно не в моем характере. Поэтому я простолежал и ждал, когда Валя  заснет.Именно тогда я вспомнил о ключе и записке, которые хранились в кармане кожанойкуртки.«Если ты потерпишь неудачу, и свет превратится во тьму».Надо было спросить Марии знала ли она, где находится Финчли-Хэмпстед-Роуд,но все, чего мне хотелось — это спать. Сегодня был долгий день, и мне необходимоподготовиться к тому, чтобы завтра утром выполнить свою работу.

— Что мне им сказать? — спросила мисс Мария, сидя за кухонным столом ибеспокойно теребя свой мобильный. — Я в этом не разбираюсь,Егор. — Этим утромженщина надела платье цвета морской волны, отчего походила на прекрасную русалку. Наголове красовалась подходящая голубая бандана, под которую были собраны в пучок волосы.Я склонился к фотографии, где была изображена тридцатилетняя мисс Мария: широкоулыбаясь, она стояла у колодца, упираясь ногой в каменную стену. Ее волосы каскадомниспадали на плечи. Рядом с ней вдоль стены сидели и доброжелательно улыбались дети, вокружении овец.Валя заняла место около мисс Марии, положив руку на две большие сумки с вещами.Солнечный свет проникал сквозь занавески, окрашивая комнату в нежные оттенки желтого.Снаружи щебетали птицы, дети смеялись и катались на велосипедах, звонили церковные