16

удовольствия и боли. — И все? У тебя и раньше были красивые женщины с привлекательным телом. — Да, и все. — Хочешь знать, что я думаю? — спросила Валя, пытаясь поймать мой взгляд. Я поймал себя на том, что изучал трещины на стене, пялился на ржавое основание раковины в открытой двери ванной, обратил внимание на луч солнечного света на потолке — в общем смотрел на что угодно, только не на девушку. — Нет, навряд ли меня интересует твое мнение. Разумеется, Валя меня проигнорировала. — Я верю, что у тебя было тяжелое детство, что ты вырос в плохом районе среди опасных людей и научился быть жестким. Но, по-моему, это не все. Ты не разрешил мне говорить о твоем младшем брате, потому что расстроен. И боишься это показать. Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.… — Что я сказал? Разговоры об брате под запретом. — Прекрасно, — пробормотала Валя. — Еще раз напоминаю, ты моя, ясно? Я спас тебя и заявил свои права. Твоя работа доставить удовольствие мне и только мне. То, что мы бежим от "русских", не меняет нашего первоначального соглашения. Я понятно выразился? — А что, если я хочу быть кем-то большим? Например, другом. — Другом? — я чуть не упал со смеху. — А почему нет? Кто же откажется от личного телохранителя? На лице Вали появилась улыбка. — Все, перестань, — усмехнулся я. — И потом, у таких, как я, нет друзей. Девушка замолчала. — Итак, чем займемся? — Найдем еду и постараемся отдохнуть. — Звучит как план. — Пожалуйста, — сказал я. — За что? — За то, что спасаю твою жизнь. — Что ж, спасибо, Мистер Таинственный Киллер. Хотя я совершенно уверена, что тебе нужно сходить к психиатру… но я все еще очень благодарна за твою гребаную защиту. — Знаешь, у тебя забавный способ выражать благодарность. Но не волнуйся. Позже покажешь, насколько ты мне признательна. Валя опустила глаза и закусила губу, с трудом сдержав улыбку.

Я сидел за столом в номере мотеля и чистил пистолет, но пришлось прервать занятие, чтобы понять, о чем болтала Валя. — Что это за мотель, где нет телевизора или кондиционера? — негодовала девушка. Она откинулась на спинку стула, поджав под себя ноги и усевшись на них задницей, и принялась рыться в своем чемодане. Я оглядел номер. — Может, починишь картину? Валя взяла ее в руки.

— Интересно, получится ли у меня сшить кусочки? — с сомнением произнесла она. — Я никогда особо не умела заниматься всякими женскими штуками. А вот моя бабушка вязала все, что угодно. Я всегда говорила, что она могла бы связать мост от Земли до Луны. Она над этим смеялась. Мне нечего было ответить, поэтому я промолчал. Солнце уже клонилось к закату, и комната наполнилась оранжево-красным сиянием от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь задернутые шторы. — В детстве меня называли книжным червем, — продолжила Валя. — Другие девочки играли с куклами Барби, чайными сервизами или игрушечными пупсами… По-моему жутко, покупать маленьким девочкам игрушечных детей, о которых нужно заботиться. В любом случае, они играли, а я сидела в своей спальне и читала. Когда мне исполнилось одиннадцать, я могла прочесть роман за три дня. Моя учительница английского языка, Мария Викторовна, так мной гордилась, что подарила мне значок. Я выглядела как ботаник, но чувствовала себя счастливой. А вскоре после этого умерла моя мама. Девушка все еще копалась в чемодане, не поднимая взгляда. Поняв, что вот-вот она поделится историей своей жизни, я вздохнул и плюхнулся на кровать. Меня начинало все раздражать, возможно, даже ощущалась клаустрофобия от того, что я застрял в номере мотеля. Мои дни проходили в вечных в разъездах, я рыскал по улицам, ходил туда-сюда и собирал информацию для работы. Необходимость оставаться на одном месте убивала меня, даже несмотря на то, что я был в компании красивой, очаровательной женщины. — Знаю, что ты многим из-за меня рисковал. И не уверена, что по-настоящему отблагодарила тебя, — произнесла Валя. — Поэтому, мне кажется, будет справедливо, если я немного расскажу о себе. Трудно это сделать просто так, да? Всегда ненавидела эту фразу: «расскажите о себе». Что на это ответить? Рассказать все до мельчайших подробностей? Например, что первый фильм, который я посмотрела, был фильмом ужасов, или что я ударила мальчика по лицу, когда мне было восемь лет, потому что он не дал мне покачаться на качели из автомобильной шины? Валя продолжила. — Или рассказать о своих мечтах, чувствах? А, может, о том, что я написала половину романа, действие которого происходило в стране фантазий, где обычная фермерская девушка отправилась на поиски спасения своей матери из загробной жизни? Это было до того, как мы с Дмитрием приехали в Москву. Жуть, правда? Это ужасно, просто… ужасно. Поэтому я бросила его писать. Или могу рассказать, что когда-нибудь хотела бы написать другую книгу, которой, возможно, смогла бы гордиться. Могу поделиться тем, что иногда мечтаю стать библиотекарем и что психология — это не моя настоящая страсть. Когда я была ребенком, работа библиотекаря казалась мне самой крутой работой в мире… — Валя казалась потерянной в своем маленьком мирке и поглощенной мыслями о прошлом. — Или я буду умнее и просто расскажу о своем цвете глаз, росте, весе и режиме сна. Глаза голубые, рост пять футов четыре дюйма, а вес сто двадцать пять фунтов. По поводу сна добавлю, что, закрыв глаза, мне сразу мерещатся Ларионов и Дмитрий, и это прогоняет сон напрочь. Я глубоко вздохнул. — Ты много наговорила. — Тут не почитать. Не посмотреть телевизор… Такое ощущение, что я схожу с ума. Валя поставила чемодан на пол.

— Я чувствую себя также, — признался я, потерев глаза. — Но без телевизора наоборот хорошо. Это дает время разобраться во всем дерьме. — Наемные убийцы много думают? — Умные убийцы, да. — А ты один из умных? — По крайней мере, был таким, пока не спас тебя. Я закрыл глаза и стал размышлять, как лучше поступить, взяв в расчет тот факт, что в любой момент Босс, криминальная семья Бьянки или " русские" могли выломать гребаную дверь мотеля. Мне вспомнился проклятый ключ и загадочное послание: «если все остальное не сработает, и свет превратится во тьму». Какой еще свет? Что за тьма? Какие тайны открывал этот ключ? Он от дома, машины или камеры хранения? «429 Финчли Хэмпстед- Роуд». Эта улица была мне незнакомой. Может, она находилась в Москве? Это вообще улица или какой-то код? Было бы самоубийством расспрашивать команду из «Пьяной Гарпии», потому что у меня возникло странное предчувствие, что они знали о происходящем между "русскими", мной и Валей. Мой план должен был оказаться стратегически грамотным, и необходимо его быстро придумать. Однако меня очень интересовало, что случилось с матерью Вали, и как она умерла. Если и было что-то, что интриговало меня больше всего, так это то, как умирали люди. Точно так же, как плотник хотел бы знать тип дерева для изготовления предметов, я хотел бы знать все виды смерти. Открыв глаза, я взглянул на Валю. День уже клонился к вечеру, и лицо девушки скрывалось тенью. Я наклонился к прикроватному столику и включил ночник. Тусклый желтый свет наполнил комнату. Валя сидела молча, без всяких эмоций. Я знал, что она о многом думала. — Валь? Девушка вытерла глаза и повернулась. В свете ночника ее слезы слабо мерцали, словно крошечные кристаллики. Я почувствовал к ней странное сострадание, которое ранее не вызывала у меня ни одна женщина. Мне хотелось, чтобы Валя перестала плакать. «Но это ведь не все. Ну же, брат, ты же понимаешь, что это нечто большее». Вот опять зазвучал голос Дани. Интересно, что подумает Валя, если я скажу, что слышу голос покойного брата? Она уже считает меня сумасшедшим, возможно, так оно и есть. Я знаю не так уж много наемных убийц, сохранивших здравый ум. — Как умерла твоя мама? — спрашиваю я. Валя задумалась, и несколько мгновений мы сидели молча. — Знаешь… Я всегда спрашивала себя, что было больнее: смерть мамы или мое похищение? — У меня не самый лучший опыт в борьбе с эмоциональным дерьмом, но я тебя выслушаю…, — я замолчал в ожидании, что Валя продолжит. Девушка положила руку мне на ногу, чуть выше ботинка, и ухватилась за мои джинсы, впившись ногтями в ткань. Это ощущалось странно успокаивающе и гораздо комфортнее, чем должно было быть. Поэтому я не попросил Валю убрать руку. — Моя мама…, — сдавленным голосом начала она, — умерла, когда мне было двенадцать лет. Я уже тебе говорила. Но я не рассказала причину смерти. Ее убил мой отец. — Как?«А вот это уже интересно», — подумал я. — Отец был нехорошим человеком, — добавила Валя, покачав головой. — Все, что я о нем помню — он настоящее зло. Он никогда не оскорблял меня, но бил маму. И не просто бил… а избивал до тех пор, пока она не становилась едва узнаваемой. Из того, что рассказывала мне бабушка, и из того немногого, что я помню, отец превратил жизнь моей мамы в сущий ад. Но она была очень храброй, — в голосе девушки послышались нотки гордости. — Мама, с ужасной кровоточащей раной над глазом, наконец, собралась с духом и пошла в полицию, решив написать заявление и засадить мудака в тюрьму. Но этот трус сбежал. Валя вздрогнула, будто ее отец находился в номере вместе с нами. Если бы это было так, то он бы уже валялся с пулей в голове. Я не тратил время на тех уродов, которые били своих жен. С моей точки зрения, мужчина, который поднимал руку на женщину, являлся подлым мудаком. В них было нечто отвратительное. Как может мужчина бить женщину по лицу, смотреть, как та истекает кровью, слушать ее крики, а потом продолжать жить дальше? Я обнаружил, что тоже вздрогнул. «Я и не знал, что ты такой чувствительный, брат. Может, у тебя и сердце есть, после того как ты прошел через многие годы тьмы», — услышал я слова Дани. Валя продолжила. — Итак, отец сбежал, и мы прожили несколько чудесных лет с мамой. Она была самой лучшей женщиной на свете. Знаю, как это звучит, но все равно считаю именно так. Мама — самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречала. И я бы ни за что на свете не променяла ее на кого-то другого. Валя сжала мою ногу так крепко, что ногтями, наверное, проколола джинсовую ткань и коснулась моей кожи — острое ощущение пронзило ногу. Но все равно, я не собирался убирать руку девушки. А наоборот взял ее ладонь, чтобы побудить рассказать, как умерла ее мать. — Однажды я проснулась от маминого крика. Большинство детей испугались бы, но я не в первый раз просыпалась от ее криков. Подобное случалось и раньше. Ей снились кошмары, ужасные кошмары. Поэтому я не спешила к ней в спальню, зная, что делать в таких случаях: я забиралась к ней в постель, и мама обнимала меня, пока не засыпала. А после и я засыпала рядом с ней. — Но, когда я пришла в комнату, мама была не одна, а ее простыни оказались испачканы кровью. Потом я заметила окровавленный нож и огромную дыру в ее груди. А отец обернулся, улыбнулся и сказал, что он приехал забрать меня и увезти отсюда. Я не знаю, что в тот момент заставило меня бежать настолько быстро, но я убегала так, что пятки сверкали. Выскочила из дома, понеслась через улицу к дому Андрею Михайловичу, и стала колотить в его дверь. Он открыл, укутал меня в плед и позвонил в полицию. Валя замолчала, вытерла слезы насухо и глубоко вздохнула. — Была полицейская облава, и, в конце концов, отца поймали. — А Ларионов и Дмитрий? — спросил я, поняв, что попал в сети Вали .Я хотел заботиться о ней все больше. Но почему-то в тот момент меня это не волновало. — Ты что-то говорила о "русских" и своей матери. — Да, — девушка закрыла глаза, сделала вдох и снова открыла их. — Когда " русские " схватили меня, и Ларионов сделал со мной все это, я поймала себя на мысли, что сравнивала: было больнее обнаружить маму мертвой, а отца с окровавленным ножом или быть...........