Эпилог

Эпилог

Петли железной калитки заскрипели, а ворота издали жуткий гул, когда я вошла во двор, но никто этого не заметил. Солнце близилось к горизонту, озаряя пустынный двор бордовым светом, тихо шумела листва, где-то у соседей кричали дети. Прямо у крыльца Дашиного дома валялись брошенные садовые принадлежности, а протянутый от колодца зелёный шланг нещадно заливал водой бедную цветочную клумбу, смешивая её с грязью. Входная дверь была приоткрыта и из дома вылетала и раскачивалась на ветру белая кружевная занавеска. Уже в столь ранний час, свет в комнатах был включен, и из дома доносились неистовые крики — жуткая ругань Дашиных родителей.

Слышался громкий топот, брань и оскорбления, что-то падало на пол, отскакивало от стен, с грохотом билось на осколки. Они перебивали друг друга, и расслышать хоть что-то внятное было очень трудно. Хотя, по правде говоря, мне это совсем не было нужно. Я осторожно закрыла за собой калитку, направилась на задний двор, к ветхому сарайчику, потому что знала: если родители Даши снова ругаются, значит в доме её точно нет.

Я нашла подругу именно там, где и ожидала увидеть. Она сидела на крыше невысокого кирпичного здания, свесив ноги вниз и глядя вдаль, над чужими огородами, сквозь соседские дома. Одной рукой слегка придерживалась за край ребристого шифера, а в другой пальцами сжимала горящую сигарету. Изо рта её выходил лёгкий прозрачный дымок и таял в воздухе, пронизываемый закатными лучами.

— Привет, я подсяду? — тепло улыбнулась я, встав рядом и опершись локтём о кирпичную стену сарая.

Даша резко обернулась на голос, и её каштановые волосы рассыпались у неё на плечах. Увидев меня, она ласково заулыбалась, её чудесные веснушки заиграли на щеках в свете заката. Даша усмехнулась и свободной ладонью похлопала по местечку рядом с собой, на крыше.

Я ловко взобралась наверх по куче кирпичей и досок, сваленных в одну кучу возле сарая. Удобно устроилась на шифере рядом с подругой, а та выпустила очередной комочек белого дыма, кружащегося в воздухе.

— Снова куришь? — не без досады в голосе протянула я.

Она молча кивнула.

— Не надо тебе курить, — я печально вздохнула и качнула свешенными вниз ногами. — Вредно это. Привыкнешь — потом не отучишься.

— Сама знаю, — меланхолично поджала губы Алексеева и опустила сигарету чуть ниже, стряхнув с неё сгоревший пепел. — Брошу, как только папа с мамой помирятся.

— Думаешь, они помирятся? — осторожно осведомилась я и отвернулась в сторону, чтобы не встретиться случайно с ней обреченным взглядом.

Но Даша и не смотрела на меня. Она глядела на багряное небо, рыжие облака, рвущиеся всё дальше и дальше и прячущие за собой солнечный диск. Серый пепел опал вниз, догорев в пространстве, и Даша снова выпустила в воздух струйку сигаретного тумана.

— Нет, — грустно улыбаясь, цокнула она. — Уже нет.

Мы просидели с ней на крыше до наступления темноты. В полной, невероятно счастливой тишине, под громадным куполом августовского неба, в последних жарких лучах дня. Даша подтянула к себе ноги, широко раскрыла глаза и тут же прищурилась от света, прикрыла лицо ладонью. Почему-то улыбалась, и её детское личико заставляло и меня невольно поддаться какой-то непонятной радости. Даша смотрела на зелёные посевы, высокие кукурузные ветви и на пролетающих мимо чёрных птиц. Наверное, думала о родителях, об экзаменах, поступлении, о неудобном ребристом шифере и пачке сигарет, лежащих рядом. А я ни о чём не думала. Я просто хотела забыть обо всём и побыть с ней рядом. Чтобы она вновь улыбалась, ветер играл с её волосами, и моя лучшая подруга держала меня за руку, поглаживая тыльную сторону большим пальцем.

Я очнулась среди гула смешавшихся друг с другом звуков: чьи-то голоса, пиканье аппарата с мигающей красной лампочкой, шорканье тапок. По палате расхаживал переживающий отец, испуганная мать вжималась в дверной проём, а врач в белом халате сосредоточенно щупала мне пульс, иногда слегка поглаживая руку большим пальцем. Голова жутко болела и, еле разлепив веки от какой-то сонной усталости, я вяло простонала что-то нечленораздельное.

Меня забрали в больницу прямо со двора Ягелева, после того как вернувшиеся домой мама и братик обнаружили погром в доме и исчезновение целой стопки таблеток, в придачу с ружьём. На шум, поднятый моим визитом к однокласснику, соседи вызвали полицию, и наряд подоспел как раз вовремя: я лежала без сознания возле спуска в погреб, а прямо рядом со мной, на земле, сидел Ягелев. Он был весь красный, мокрый от слёз и пота, держал в руках заряженное ружьё. Хотел застрелиться, но не смог. У труса не хватило смелости.

Уже в больнице мне в срочном порядке промыли желудок: произошла передозировка успокоительными. Новость о сумасшедшей школьнице, едва не застрелившей собственного одноклассника, облетела весь город, и очень скоро уже весь район знал об этом. Дом Ягелева был оцеплен, на его территории организовали обыск, и в этот же день из холодного погреба, с зимними закрутками, в чёрном мешке вынесли ледяное тело несколько дней назад пропавшей без вести девушки — всю в крови, с проломленным черепом, мёртвую.

Пока бледную, слабую, трясущуюся от бессилия и ничего не соображающую меня откачивали в районной больнице, Артём Ягелев уже давал показания в участке. Сначала долго молчал, в ужасе смотрел в одну точку и ни на что не реагировал. Начал бормотать себе под нос что-то, нервно хрустел пальцами, бегал глазами по комнате.

— Я не хотел...

В конце концов, и он пришёл в себя после шока. Признался во всём, а потом сник. Закрыл голову руками и заплакал.

Тогда, после школы Даша пригрозила, что закричит, если он к ней приблизится, позовёт на помощь. Ягелев не послушал, стал хватать возлюбленную за руки, клясться в вечной любви, и всё повторилось снова. Напуганная Даша ударила его. Я размаху влепила своему преследователю пощёчину, и тут же одёрнула ладонь. Застыла в ужасе, не веря в то, что подняла на кого-то руку. Ягелев стоял напротив, с красной щекой и униженным, растоптанным достоинством, разбитым сердцем.

— Это и есть твоя благодарность?.. — прошипел он тихо, зло взглянув на девушку исподлобья.

— Тём, прости, я... — залепетала она, сжав руки у лица и быстро захлопав кукольными глазами.

— Ты такая же, как они... — пыхтел на месте Ягелев, сжав руки в кулаки. — Такая же чёрствая, холодная и жестокая. Гадина. Это ты во всём виновата.

Даша подалась было вперёд, протянула руку, и хотела коснуться его. Но, охваченный злостью, не в силах больше сдерживаться, он с силой оттолкнул её, ударил рукой в грудь. Девушка не удержала равновесие, полетела спиной в открытый подвал. Опомнившийся Ягелев попытался схватить Дашу за руку и поймать её, но было слишком поздно: девушка прокатилась по крутым бетонным ступенькам, ударилась о деревянные полки и рухнула на холодную землю. Стеклянные банки с грохотом попадали на тело несчастной и окончательно завалили её осколками. Черепно-мозговая травма. Моментальная смерть.

На опознание отец Даши не явился. Её мама плакала, моей стало плохо, и она удалилась из помещения, едва только успела в него войти. Лишь только я стояла смирно, глядя на безжизненное мёртвое тело подруги, в её закрытые распухшие синие глаза.

— Я не сдержала своё обещание, а ты — своё... — произнесла я одними губами. — Мы квиты.

Осознание пришло лишь дома. Когда я поднялась наверх, включила свет в своей комнате, посмотрела на задёрнутые рыжие шторы. Компьютер был выключен, вещи постираны и аккуратно разложены по полкам. Как всегда, пахло папиными книгами. Всё было по-прежнему, как всегда было раньше. И как раньше, на другом конце комнаты, в шкафу, в рамке стояло наше совместное фото с девятого класса. На ней мы как всегда улыбались, держа в руках розовые аттестаты.

Меня мигом охватили злость, тоска и отчаяние. В три шага я подбежала к полке, схватила фото и, замахнувшись, с силой швырнула его в стену. Рамка ударилась о поверхность и упала на пол, стекло треснуло и разлетелось вдребезги. А я вжалась в угол комнаты, забилась в истерике и что есть мочи испустила болезненный вопль, до кровавых следов царапая ногтями собственные колени.

Весь район ещё долго говорил о произошедшем. Глава администрации распорядился провести каждому классу нашей школы беседу с детским психологом. Я же, после вооружённого нападения на собственного одноклассника и попытки совершить самосуд, так просто отделаться не смогла: со мной и Ягелевым работал районный психиатр. К счастью, врач диагностировала мне обыкновенный нервный срыв, прописала какие-то таблетки, пить которые я даже не собиралась, и посоветовала меньше стрессовать. Пожелала удачи на экзаменах и благополучно отпустила.

Хорошему мальчику Артёму Ягелеву дали небольшой срок в исправительной колонии для несовершеннолетних. Экзамены он сдавал уже из неё, и все вокруг жалели несчастного мальчика, лишившегося любви всей своей жизни.

«Очень жалко, — читала я на очередном региональном форуме, в комментариях под скудно написанной статьёй по делу одноклассника. — Понятно, что убийца, но дай Господь ему покаяние и жизнь. Это не люди виноваты, а дьявол изувечил сознание наивных, которые отвергают Бога»

«Кается пускай общество, которое само порождает убийц и маньяков» — напечатала я в ответ комментатору и закрыла вкладку. С тех пор я больше никогда не сидела на интернет-форумах.

Я сдала экзамены, покинула ненавистный мне маленький городок с его отвратным населением, и начала новую жизнь. На новом месте, в кругу новых друзей и свежих интересов, мне почти удалось забыть ужас, пережитый в конце последнего учебного года. Я погрузилась с головой в учёбу, целиком отдала себя своей будущей профессии, поклявшись стать следователем.

И всё же, каждое лето, в августе-месяце, прямо перед началом учебного года я приезжала повидаться с семьёй. Мой маленький братишка совсем подрос, пошёл в школу. Мама с папой подумывали о том, чтобы продать дом и переехать, но пока это были только разговоры. Родители Даши развелись через несколько месяцев после её похорон, и мать её окончательно спилась. Я же приходила на кладбище, каждое лето, что приезжала в город, посещала её могилу, приносила цветы. Здесь всегда было тихо, по обыкновению одиноко и пустынно. Я могла часами сидеть на лавочке подле мраморного памятника с её фотографией, и думать о будущем, оставшемся так далеко в прошлом. Я вглядывалась в портрет, пыталась вспомнить, как же выглядит моя лучшая подруга, которая так не хотела, чтобы лето начиналось. Даша боялась одиночества, и вот теперь осталась совсем одна.

Мне было стыдно перед ней, в особенности потому, что я и вправду стала забывать черты её лица. Её весёлая улыбка, жесты и мимика — с каждым разом всё это таяло, утекало из моей головы, словно кровоточащие раны сами пытались затянуться. Я всё сопротивлялась, думала о ней, о её зелёных... нет, серых глазах?..

Однажды, когда я вновь пришла навестить свою лучшую подругу с гвоздиками в руках, я вдруг издали заметила тёмную фигуру, сидящую подле могилы Даши. То был высокий подтянутый молодой человек, весь одетый в чёрное. Он склонился над могилой моей покойной подруги с какой-то книжкой в руках, читал вслух стихи Бродского, и у ног его лежал маленький букетик полевых цветов. А мимо проходили люди, пришедшие на могилы своих родственников, печально утирали слезинки с собственных глаз платочками, и приговаривали вполголоса:

— Ах, какой хороший мальчик.

_____________Большое спасибо за то, что прочли мою работу. Если вам понравилось, поставьте звездочку и напишите отзыв, я также не против взаимных прочтений, пишите :3Если повесть «Хороший мальчик» пришлась вам по душе, прочтите мой небольшой рассказ «Я — Рассвет», он есть в профиле.Мои соц. сети:🖤 Мой панковский инст: @grom.ovae🖤 Мой телеграмм, в котором я постоянно ною и много матерюсь: @ididntagree