Глава 4

Ночь с 24 на 25 мая

Я проснулась из-за громкого звука разрывающегося от звонка телефона. Оглушительный и резкий, он вонзился мне в уши, словно сирена при пожаре, и я подскочила в постели как ошпаренная. За окном было по-прежнему темно, как в мешке, а в доме тихо, и посреди этой сонной тишины — истеричный вой телефонного вызова.

Боясь разбудить семью, я в два прыжка подскочила к компьютерному столу, схватила в руки смартфон, и, даже не глядя на экран, подняла трубку к уху.

— Алло? — как можно тише, но всё ещё напуганная до чёртиков сказала я в телефон.

— Ася, мне страшно! — на том конце сигнала послышался плачущий  голос Даши.  — Он снова здесь!

— Кто «он»? — спросонья не поняла я.

Я похолодела от ужаса, когда в ответ из трубки раздалось:

— Ягелев! Он бродит у меня по двору!

Уже через минуту, лохматая, в пижаме, с отцовским фонариком в руках я со всех ног бежала по лестнице вниз, на первый этаж, сшибая всё на своём пути. Дверь в родительскую спальню была открыта, и оттуда доносился слабый свист и негромкий храп. Братик мирно спал в своей комнате, и даже мой оглушительный топот по скрипучим деревянным ступенькам никого не разбудил.

По улице я бежала так, как, зачастую, требовали от меня бежать на тренировке. Все соседские дома давно спали, укутанные в глубокую непроглядную тьму. Где-то позади остался один жёлтый фонарь, и впереди виднелся второй. На одном только чистом адреналине, совершенно не соображая, что происходит, я летела по опустевшей тёмной улице, пока под ногами у меня бились друг о друга камни, а в мыслях было лишь Дашино напуганное лицо. Я думала о ней, молилась о том, чтобы с подругой всё было в порядке, а я успела вовремя.

«Пожалуйста, дождись меня, — без остановки крутились мысли в моей сонной голове. — Только дождись!»

Я поравнялась с последним уличным фонарём, ступила в тусклую жёлтую лужу его света и вдруг остановилась. До дома Даши оставалось всего несколько метров, а впереди — жуткая непроглядная темнота.  Гнетущая тишина словно вакуум наполняла мои уши, едва слышимый шелест кустов запугивал и  нашёптывал что-то нехорошее. По коже скользил лёгкий ночной холодок. Один шаг — и я окажусь там, в царстве тьмы, где каждый шаг — ловушка.

Я никогда в своей жизни не боялась темноты, по крайней мере, мне так казалось. Но в эту ночь, почему-то,  всё виделось мне совершенно иным, нереальным и каким-то пугающе сказочным. В один миг огромное ночное небо стало для меня куполом, заключившим меня в хрустальном шаре и не дающим из него выбраться. Кусты шептали что-то страшное, предостерегали и велели убираться. А старый жёлтый фонарь, как единственный на свете друг и товарищ, пытающийся меня защитить, изливал на меня свет. И когда я смотрела на него снизу вверх, словно понимающе он кивал на фоне колышущихся от ветра верхушек деревьев.

«Ты боишься?» — словно спрашивал он меня глубоким мужским басом, и голос его был слышен лишь у меня одной в голове.

«Боится, боится...» — шептались меж собой тёмные розы на соседских клумбах десятками высоких женских голосов.

— Н-нисколько я не боюсь... — ответила я тихо, почему-то вслух. Я смотрела на фонарь, запрокинув голову вверх, и ждала его ответа, а когда получила, сама не поняла: то ли не ожидала, то ли наоборот — вовсе не была удивлена его внезапному общению со мной. — Просто я не люблю темноту...

«Она ведь тоже не любит, — всё тем же низким величественным басом отвечал мне фонарь. — И, быть может, ей даже страшно»

«Страшно, страшно, конечно, ей страшно!» — вторили его словам розы.

— Я знаю... — протянула я и опустила голову. — Но я... мне трудно. Трудно ступать в неизвестность. Что со мной там будет?

«А что будет с ней? — голос фонаря отдавался эхом в моей голове. — Об этом ты подумала?»

«Подумай, подумай!» — всё также, наперебой друг другу сплетничали розы.

Я вновь взглянула вперёд, прямо перед собой. Дорога во тьму, и где-то там — моя лучшая подруга, сидит, вжавшись в угол, и ждёт, когда я приду и спасу её. И я спасу, спасу сейчас, спасу завтра и послезавтра. А я? Кто спасёт меня?

Где-то впереди послышался скрип калитки, и телефон в моём кармане снова зажужжал от уведомлений.

«Ася, где ты? — появилось сообщение от Даши на главном экране. — Прошу тебя, давай быстрее! Мне страшно!»

Я опустила руку, нервно сглотнула, ещё раз взглянув вперёд.

«Я смогу, — решительно пронеслось в моей голове. — Мне не страшно. Ни капельки»

Фонарь мне больше не отвечал, и розовые кусты шелестели совсем тихо, бессвязно и совершенно непонятно. Я убрала в карман телефон и крепче сжала в другой руке папин фонарик. Взглянула вперёд, и, стиснув зубы и стараясь не думать ни о чём и ни о ком, кроме Даши, решительно ступила во тьму.

Небольшой белый луч фонарика нервно трясся, скользя по тёмной каменистой дороге. Здесь, как будто было тише, чем там, откуда я пришла. Ни кустов, ни деревьев, ни даже сверчков не было слышно. Купол громадного ночного неба был усыпан белыми звёздами, и я вдруг поймала себя на мысли о том, как давно я их не видела. Каждый мой шаг отдавался громким шорохом, и от каждого я вздрагивала, опасаясь, что кто-то идёт за мной позади, но боялась обернуться.

«Иди, — твердила я себе, пытаясь отвлечься — Просто иди вперёд и ни о чём не думай. Всё будет хорошо. Тебе не страшно»

Дом Даши, как и все остальные, был окутан во тьму и виднелся лишь чёрным жутким силуэтом на фоне звёздного неба и колышущихся каштановых деревьев. Тёмный железный забор, старый каменный бордюр, приоткрытая калитка. И лишь в одном окне горел слабый приглушённый свет — в окне Дашиной комнаты.

Я осторожно подступилась к незакрытой калитке, коснулась пальцами холодной ручки, и тело моё пробило дрожью. Кто-то здесь был. Я точно ощутила его присутствие.

Осторожно толкнула калитку, и та с пугающим скрипом подалась вперёд, пропуская меня в мрачный тёмный двор Дашиного дома. От былого радостного места, где мы в детстве играли днём с подружкой в догонялки, не осталось и следа. Яркие пёстрые клумбы, посаженные Дашиной матерью, помрачнели и уснули, садовая мебель призраком стояла вдалеке, словно исподлобья наблюдая за каждым моим движением, а маленький кирпичный сарайчик, в котором отец Даши хранил свои инструменты, и вовсе заслонял собой всё, что было позади него. Он словно говорил мне всем своим видом: я тебя отсюда никуда не выпущу.

Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, заставив на мгновение задержать дыхание, и позади меня с силой захлопнулась калитка. От ужаса я подскочила на месте и едва не закричала, затряслась мелкой дрожью и отцовский фонарик выпал у меня из рук.

— Чёрт... — дрожащим голосом прошептала я и поспешно подняла его.

На долгий, продолжительный стук во входную дверь мне никто не ответил. Ни на одно из отправленных мной сообщений Даша ничего не написала и даже не прочла их. Леденящее чувство паники мурашками разливалось у меня по позвоночнику, подступая к горлу, и я осторожно сошла с порога, пытаясь осмотреться.

Свет из окна Даши по-прежнему горел с обратной стороны дома, выглядывая за забор, во двор к соседям. Медленно, точно цепляясь за невидимый канат, я стала огибать дом кругом, вдоль его каменных стен и углов. Неровный асфальт под ногами сменила полусухая жухлая трава. Она шуршала под каждым моим маленьким шажком, отдаваясь в ушах эхом. То и дело, подошвой своих шлёпанцев я наступала на лежащие на земле гнилые каштаны. Каждое движение стоило мне огромных усилий, но я продолжала идти, одной рукой держась за каменные стены дома, а другой сжимая фонарик и освещая себе путь, шаг за шагом.

«Мне не страшно, — молитвенно повторяла я сама себе. — Мне не страшно»

Наконец, я подошла к окну Даши. Подоконник его начинался на уровне моих глаз, и я, как ни старалась встать на цыпочки, не могла заглянуть внутрь и посмотреть, всё ли с ней в порядке. Тогда, нащупав ногой валяющийся на земле кирпич, я осторожно встала на него, стараясь балансировать так, чтобы не упасть и не подвернуть себе лодыжку.  Сжатой в кулак рукой я потянулась к стеклу, в попытке постучать по нему.

— Давай... — тихо кряхтела я сама себе. — Ещё немного...

Что-то пугающе зашелестело неподалёку. Я обернулась вбок, направив на источник звука фонарик. Поток ветра вновь ударил по мне, на сей раз толкнув в спину. Ноги соскользнули с края кирпича, и я ударилась лицом о железный оконный козырёк, успела неуклюже шлёпнуть костяшками пальцев по стеклу и полетела вниз.

Окно резко раскрылось, с размаху дав мне по руке, и тёмная фигура, высунувшаяся наружу, резко выкрикнула Дашиным голосом:

— Ася, это ты?!

Я упала в гнилую влажную траву, приземлилась в груду рассыпавшихся по земле орехов, и болезненно взвыла, вновь выронив из рук фонарик.

— Прости, пожалуйста! — залепетала Алексеева, тут же схватившись за собственную голову. Она склонилась надо мной прямо из окна, перегибаясь через подоконник по пояс, и испуганно глядя на то, как я корчусь от боли и потираю собственный нос в попытке понять, что вообще только что произошло. — Ты в порядке? Сильно ударилась?

— Какого хрена ты не отвечаешь на сообщения?!— недовольно простонала я и попыталась осторожно привстать с холодной земли.

— Я звонила маме, — запинаясь от страха, стала оправдываться  Даша. — Она уехала в клуб с подругами, оставила меня одну. Обещала, что вернётся к двенадцати.

«А сейчас сколько?» — впервые задумалась я.

Я аккуратно извлекла из кармана телефон, взглянула на время. Экран показал два часа ночи.

— Твою же... — устало выругалась я. — А она что?

— А она пьяна, — всё тем же дрожащим голосом продолжала Даша. — Говорит: «потом, потом». А мамино «потом» — это вообще когда угодно!

Голос её срывался в плач. Поднявшись на ноги, я прильнула пальцами к железному козырьку, так некстати ударившему меня по носу. Я взглянула на наклонившуюся ко мне Дашу, в её испуганные глаза.

— А мне почему не открыла? — обеспокоенно вспомнила вдруг я. — Я пять минут стояла, в дверь тарабанила!

— Чтобы открыть дверь, нужно в прихожую идти, — жалобно закусила губу Даша. — Там свет выключен и выключатели далеко, а я темноты боюсь. Кроме того, мама мои ключи забрала. А он где-то здесь, бродит по двору, в окна стучится.

— Дяде Васе звонила?

— Участковому? Звонила.

— А он?

— Ну а что он? Послал меня куда подальше, сказал спать идти и не мешать взрослым работать. Ася, мне страшно. Что теперь будет? Что он со мной сделает? Я не усну, я не смогу больше спать спокойно!

Я судорожно выдохнула, пытаясь успокоиться, а заодно и успокоить подругу.

— Тише... — я взглянула ей в самые глаза, потянула руки вверх и обхватила холодными пальцами её тёплые мягкие предплечья. Она дрожала как котёнок, попавший под грозу, из приоткрытого рта срывались тихие жалобные стоны, а по щекам катились слёзы.  — Всё будет хорошо, слышишь? Ты просто перенервничала, и тебе показалось всякое. Я пойду и проверю, чтобы тебе не было страшно.

Я схватила ладонями горячее и мокрое от слёз лицо Даши, низко склонившееся надо мной, и мягким движением опустила его ещё ниже. Я смогла соприкоснуться с ней лбами и, не разрывая прямого зрительного контакта, сказала тихо, словно слова эти на всём белом свете предназначались лишь ей одной:

— Даже если здесь кто-то и есть, он ничего тебе не сделает, клянусь. Страх лишь у тебя в голове.

— Ас-сь, у тебя кровь из носа теч-чёт... — заикаясь, пролепетала Алексеева.

Я проигнорировала её слова и только шмыгнула, всем своим видом давая понять, что мне ни капельки не больно.

— Перестань плакать, всё будет хорошо. Я обещаю, слышишь? — вкрадчиво шептала я ей прямо в лицо.

Давясь собственными всхлипами, Даша нервно кивнула мне в ответ.

— Вот и умница. Где ты слышала его шаги в последний раз?

— Он тёрся у меня под окнами. Шуршал в кустах, в дверь скрёбся. Кругом обойти не догадался видимо, потому что здесь я его не видела. Свет приглушила, шторы задёрнула. В последний раз слышала шаги где-то за сараем. Не знаю, чего он хочет, я боюсь! Ась, я не знаю, что делать!

«Думаешь, я не боюсь? — пронеслось у меня в голове нервным скрипучим голосом.  — Да я сейчас помру от страха. А если Даше не показалось? Если здесь и вправду кто-то есть? Кто знает, что у него там на уме? Огреет меня лопатой по затылку, и прощай, Ася Шарапова! Нет, нет, пожалуйста, только не в сарай!»

— Жди здесь, — сказала я серьёзно, как будто бы даже решительно, пока мои коленки тряслись от подступающей паники. — Я пойду в сарай и проверю.

Я дёрнулась было в сторону, но Даша, точно обезумевшая, вцепилась в мои руки, пытаясь удержать.

— Ась, не ходи! — взмолилась Шарапова, и слёзы хлынули по её личику с новой силой. — Прошу тебя, не ходи, это опасно! Он псих, мы не знаем, что ему может прийти в голову, а вдруг он нападёт на тебя?!

— Не говори глупостей, — нахмурилась я, и слова эти выскальзывали из меня с такой лёгкостью и непринуждённостью, словно кто-то говорил вместо меня. — Наверняка тебе показалось. Это не может быть он, да и вообще  — кто такой этот Ягелев? Ну что он может сделать? Расскажет мне теорему Пифагора? Всё будет хорошо, подружка. Не плачь, я справлюсь.

О да, за меня говорило моё безрассудство, моё стремление во что бы то ни стало защитить свою лучшую подругу, и я, как будто совершенно не владела собственным языком. В голове пронеслось, что нам обеим сейчас несладко, так пусть хоть Даша будет думать, словно мне ничего не стоит пойти одной в тёмный сарай, где меня в лучшем случае поджидают мыши, а в худшем — ненормальный влюблённый мальчишка. И я сама не понимала до конца, правильно ли поступаю, когда вот так, практически без раздумий жертвую своими чувствами и, быть может, даже самой собой. Но тогда мне казалось, что это и есть настоящая дружба — когда ради своего близкого ты способен на всё, даже на такие безрассудные поступки. Наверное, это и была настоящая любовь.

Я крепче сжала в руке фонарик и двинулась на задний двор Дашиного участка. Здесь располагалось всё то, что было так необходимо для настоящей дачной жизни: летний душ, колодец, небольшой огород и уличная мебель — стол и несколько стульев. Чуть поодаль — железный мангал и мешки с углём. По каменной плитке, сменяющей асфальт, ночной ветер гонял листья, с сиденья покачивающихся садовых качелей свисал плед. У колодца стояли железные вёдра, валялась куча выдернутых с корнем из огорода сорняков — по-видимому, днём мама Даши наводила здесь порядок, но до мусорки так и не дошла. Прямо под белым пластмассовым столом, как неприкаянный, валялся железный совок, точно такой же, как у нас дома — с зелёной рукояткой и выгравированным на обороте названием местного хозяйственного магазина. Он был весь в грязи, брошенный где попало, и мне на секунду пришло в голову, что ни разу ещё во дворе у Алексеевых я не видела такого беспорядка.

Недолго думая, я подняла инструмент с земли и, на всякий случай сжав его за спиной, осторожными шажками пошла вперёд по каменной дорожке, ведущей к сараю. Освещая непроглядную темень отцовским фонариком, я ступала осторожно, прислушиваясь к каждому шороху и боясь собственных волос, спадающих мне на глаза. Гнетущая тишина звенела у меня в ушах. Ничего, кроме тихого, едва различимого свиста ночного ветра, да скрежета летящих по садовой плитке сухих листьев.

Так, осторожно, шаг за шагом, я оказалась у входа в сарай. Должно быть, у каждого в нашем городе во дворе был такой: старый, с гнилыми скрипучими дверьми и битыми стёклами вместо окон, крашеный вонючей малярной краской и прикрытый побитым шифером в роли крыши. В таких сарайчиках хранили всё, что только можно было: инструменты, кирпичи, дрова, сено мешки со старыми вещами, которые всё никак не получается выбросить или отдать кому-нибудь. Часто в подобных местах можно было наткнуться на крыс или мышей, и почти всегда — на клопов и паутину. И днём в сараях местного устоя следовало бы ходить с опаской, прощупывая ступнёй каждый шаг и оглядываясь наверх, в страхе увидеть там огромного мерзкого паука. Ночью же соваться сюда — и вовсе дело гиблое.

С глубоким вдохом я осмотрела старую деревянную дверь сарая, осветив его лучом фонарика. Погнутый ржавый гвоздь, служивший для того, чтобы запирать сарай снаружи через железную петельку, болтался свободно, и сама дверь была приоткрыта. Сквозь небольшую щель виднелись груды мусора и старых вещей, сваленных в кучу, и всё это — в кромешной ужасающей темноте. Отец Даши не предусмотрел для этой пристройки даже жалкой лампочки, которая могла бы свисать на синем проводе с потолка и хоть как-нибудь освещать помещение.

Я молча стояла на месте, вглядываясь в то, что удавалось разглядеть, и собиралась с мыслями. Нервно кусала губы, переминалась с ноги на ноги, сама не понимая, кого я боюсь больше — мышей, клопов и тараканов или притаившегося где-нибудь в тёмном углу человека. По крайней мере, от мышей и насекомых знаешь чего ожидать.

Я осторожно подцепила приоткрытую дверь ногой и мягко толкнула её на себя. С жутким противным скрипом она отворилась. Собрав всю свою смелость и отвагу, граничащие с детским безрассудством, я переступила через порог и оказалась внутри.

В сарае было холодно и отвратительно воняло сыростью. Всюду под ногами валялось сено, какие-то мелкие опилки и куриные перья. Тонким лучом фонарика я осветила перед собой стоящие, опершиеся по диагонали о стену громадные деревянные балки, а под ними — кучи грубо сваленных друг на друга кирпичей. Неподалёку — чёрный мешок, в котором отец Даши, по-видимому, и хранил свои инструменты, в углу на гвоздях весела рыболовная сеть, покрытая пылью и паутиной. Я крепче сжала в руках фонарик и совок, продолжая идти вперёд и готовясь в любой момент закричать или отбиваться — смотря, что в этой ситуации было бы эффективно.

«Если этот кто-то что-нибудь и ищет, так это лом или плоскогубцы, — мысленно рассуждала я. — Вряд ли он успел обшарить весь сарай. Поди, найди что-нибудь в этом бардаке»

Каждый шаг отдавался шорохом сена под моей обувью и скрипом деревянных досок, скрывающихся под ним. Я продолжала идти вперёд, попутно заглядывая по углам, под доски и кучи строительного мусора, укрытого тканью. Шла, пока не упёрлась в холодную кирпичную стену, ознаменовавшую собой тупик.

«Никого нет, — подумала я. — Успел слинять? Или его и вовсе здесь не было?»

За спиной послышался жуткий протяжный скрип, и у меня внутри всё похолодело. Я резко развернулась на звук и почувствовала чьё-то присутствие. Будто кто-то стоял снаружи, на улице, и наблюдал за мной.

— Кто здесь? — крикнула я в пустоту.

Мой голос пронёсся сквозь дверной проём и эхом отразился по всему двору. Никто не ответил. Сердце сжалось от страха, во рту пересохло, но я собрала остатки своей решимости в кулак. Зло нахмурившись, крикнула снова:

— Кто бы ты ни был, я знаю, ты здесь, — ладони мои потели, я боялась, что фонарь или совок могут выскользнуть у меня из рук, и в панике я этого даже не замечу. — Только попадись мне на глаза — ты покойник.

Немая ночь всё также мучила меня своим молчанием, ответа не последовало. Снаружи вновь что-то зашуршало, и я чётко расслышала несколько шагов. До боли стиснув зубы, я решительно ступила вперёд, намереваясь выйти из сарая, но вдруг что-то щёлкнуло под моей ногой. Резко остановившись, я навела свет фонарика вниз и увидела грязную тряпичную куклу Даши, одетую в фиолетовое платье и чепчик.

— Я люблю тебя! — звонко пропела кукла, и всё внутри меня резко похолодело.

Что-то мелькнуло снаружи. В два прыжка я подлетела к выходу, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом, со всей силы ударившись о деревянный косяк. Справа, в углу валялся перевёрнутый открытый мешок отца Даши, и из него выглядывали вывалившиеся на пол инструменты.

Моё тело похолодело от ужаса. Я чувствовала, как волосы встали дыбом и ноги затряслись.

— Сволочь! — в панике я забила кулаками по двери, выкрикивая его фамилию, словно это могло что-то поменять. — Немедленно выпусти меня! Сейчас же открой дверь, скотина, или я прикончу тебя собственными руками!

Ожидаемо, мои истеричные крики не возымели никакого успеха и вовсе не убедили кого бы то ни было выпустить меня из сарая. В панике я колотила дверь руками и ногами, с каждой секундой ощущая, как кромешная тьма замкнутого пространства начинает давить на меня со всё большей силой. От шума проснулись мыши и запищали где-то у меня за спиной. Обернувшись на писк, я в ужасе столкнулась лицом с нависшими надо мной худыми деревянными балками. Свет папиного фонарика осветил рыболовную сеть, и огромная страшная тень, которую она отбросила, леденящим сердце монстром нависла надо мной, словно намереваясь проглотить.

Я закричала во всю глотку, не в силах сдержать ужас. Всё внутри сжалось, и я вновь истерично забила руками по двери. Снаружи послышался грохот падающей на каменную плитку мебели и раздался истеричный вопль:

— Нет! Не трогай меня!

— Даша! — закричала я в дверь и вмиг забыла обо всех своих страхах.

Где-то снаружи кричал её голос, полный паники и ужаса, а я была заперта здесь, в этой проклятом сарае, заваленным строительным мусором.

«Если я сейчас же не выберусь — будет поздно!» — подумала я.

Решимость наполнила меня от головы до кончиков пальцев, и, повернувшись боком к двери, я с размаху ударила по ней плечом. В моменте я почувствовала, как натиск деревянной преграды начал ослабевать и сообразила: ещё пара ударов — и ржавый гвоздь, который итак держится на честном слове, слетит с петель. Сгруппировавшись всем телом, я со всей силы навалилась вперёд. Удар, ещё удар — и хлипкая дверь резко открылась, а я — не удержав равновесия — кубарем повалилась на землю.

— Даша! — крикнула я снова, мигом подскочив с земли и даже не заметив, что ободрала себе все колени и на них проступила кровь. — Даша, я бегу!

Тотчас сорвавшись с места, я со всех ног понеслась через весь двор, на крики подруги. Не успев даже добежать до окна Дашиной комнаты, уже издали я заметила кружащуюся под железным козырьком тёмную фигуру. Он обернулся на меня и, испугавшись, дал дёру прочь.

— Стой!! — закричала я, зло оскалившись, и погналась за тенью ещё стремительнее прежнего.

В попытке скрыться, фигура убегала от меня зигзагами, задевая и опрокидывая всё, что попадалось под ноги. С жутким грохотом по двору летели железные вёдра, падали садовые стулья и словно в буре по воздуху проносились листья. Прямо передо мной на землю упал железный мангал и так громко ударил собой по каменной плитке, что от шума проснулись соседские собаки. Они повыскакивали из своих убежищ и залаяли наперебой друг другу, одно за другим стали зажигаться окна ближайших домов и послышались недовольные возгласы людей.

Мерзкая тёмная фигура, ещё больше перепугавшаяся из-за поднятого вокруг шума, вылетела со двора прочь, проскользнув через калитку, и попыталась скрыться. Не замечая ни криков, ни лая собак. Я бежала за ней стремглав. В обувь ко мне набилась пыль, в темноте я вечно спотыкалась о камни и неровный бордюр, но продолжала преследовать ночного гостя, намереваясь поймать его, во что бы то ни стало. Мне почти удалось нагнать его: на выезде с нашей улицы между мной и тенью осталась всего пара метров, я вытянула руку вперёд и почти схватила человека за капюшон. Вдруг прямо передо мной, как из-под земли вырос шиферный забор, и, резко впечатавшись в него носом, я потеряла равновесие и рухнула на каменистую дорогу. Фигура в последний раз мелькнула впереди и скрылась за поворотом.

Я провела какое-то время, сидя на земле и потирая дважды ушибленный за эту ночь нос и не менее пострадавшую во всей этой погоне часть тела ниже спины. Только сейчас, в полном одиночестве и относительно спокойном уединении и осознала, как адски у меня болит левый локоть, горят и пульсируют в кровь разодранные колени. На правом шлёпанце почти наполовину слетела резиновая стяжка, прикрывающая ногу, ещё немного — и я могла бы запросто лишиться обуви вовсе.

Кряхтя и болезненно постанывая, я поднялась на ноги, уже совершенно точно понимая, что убежавшего мне не догнать. Я поспешила как можно скорее вернуться к Даше, чтобы не оставлять её одну надолго и не заставлять нервничать ещё больше.

Я обнаружила её сидящей на корточках у самой калитки при входе во двор. Она не плакала и не билась в истерике, а только тихо сидела, сжавшись в комок, и отстранённо курила — ждала моего возвращения. Я удивилась и спросила, как она без ключей выбралась из дома.

— Вылезла через окно... — монотонно, почти призрачно произнесла Даша, глядя в одну точку и выпуская изо рта белый дым.

Человек, в два часа ночи наведавшийся «в гости» к моей лучшей подруге, тот, что шарил по двору её дома, дёргал за ручку входной двери и закрыл меня в сарае — скрылся. Пока я была заперта в четырёх стенах кирпичной постройки, он попытался влезть в дом через распахнутое окно, но Даша успела ударить его острым углом тяжёлой книги по руке, а потом вытолкнула наружу. Лица фигуры она не разглядела: человек был в медицинской маске и чёрном капюшоне.

Проснувшиеся от грохота соседи вышли на улицу, увидели нас с Дашей возле ворот, поругали за шум и удалились. На мои крики и мольбы вызвать полицию, соседка посоветовала поменьше смотреть фильмов ужасов и запирать на ночь калитку, чтобы во двор не забегали бродячие животные и не поднимали по всей улице шум.

Я задыхалась от обиды и ненависти. Хотела закричать, разразиться отчаянным рыданием в ответ на бездействие, но из бури беспокойных эмоций меня выдернула Даша: она коснулась моей руки, ухватившись ладонью за мою кисть, и я внимательно посмотрела на неё сверху вниз.

— Это был он, — горько, со смирением произнесла она тихо. — Наверняка приходил, чтобы вручить подарок. В честь чего? День рождения? Но как он узнал?

Меня пробило мелкой дрожью.

«— Кстати об этом, как там твоя подруга? Цветёт и пахнет?» — тут же возникло у меня перед глазами сообщение анонима.

Всё внутри сжалось, лицо похолодело от осознания. Не желая верить в то, во что всё это могло вылиться, я замотала головой:

— Не-ет! — почти задыхаясь, на выдохе возразила я. — Не может того быть. Он дурак, но не ненормальный. Он не мог зайти настолько далеко...

Я говорила это тихо, надрывисто, точно пытаясь убедить в собственных словах не Дашу, а саму себя.

Даша же ничего не ответила, а лишь тихо хмыкнула и указала пальцами, сжимающими сигарету, куда-то перед собой. Я проследила за её жестом, и дыхание моё окончательно спёрло: в метре от нас, в пыли у бордюра валялся увядший букетик из маленьких жёлтых цветов со школьной клумбы.

[1] Шифер — шершавый строительный материал из цемента в виде плоских или волнистых плит. В деревнях и дачных посёлках часто используется как дешёвая альтернатива заборам и крышам.

_____________Приветствую критику, пожалуйста, укажите на ошибки. В том числе на грамматические.🖤 Мой панковский инст: @grom.ovae🖤 Мой телеграмм, в котором я постоянно ною и много матерюсь: @ididntagree