ГЛАВА IX - Последствия.

«Кто не думает о последствиях, тому судьба не друг и не в безопасности он от гибели» — Абу аль-Хосейн.

«В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ»

Он проснулся от того, что его слюна вытекла на подушку, после чего та сторона, на которой он спал, превратилась в мокрою. Владислав повернулся с бока к потолку, стараясь подняться. Он был в одежде, но почему-то под одеялом, вновь чувствуя на своём лице засохшую кровь и не заштопанные раны. В квартире Руслана стояла тишина. Владислав увидел серый свет за окном и попытался найти здесь часы, что когда-то были расположены на стене. Почти десять часов утра. Он проспал около семи, но так и не окреп. Владислав поднял голову и слегка привстал. Он поставил обе ноги на пол, сидя на кровати. Ему оставалось лишь окончательно воспрянуть ото сна. Но он не мог. Сейчас его мучила жажда, мучила боль: моральная и физическая. Он сам не понимал, чего хочет. Владислав как будто оказался в ином пространстве. Его голова рисовала непонятные образы. Это пугало его, сильно давило на разум. А затем...

— Поднимайся.

Пришедший в свою комнату Руслан уже не выглядел таким бодрым. Из-за резко объявившегося ночью Владислава он не бросил это незаконченное дело, а сам же и направился его завершать. Когда он посмотрел на Владислава, тот выглядел для него уродом. Будто это сидит не он, а какой-то совершенно другой человек. Но ведь так всё и было. Они оба это понимали.

Руслан знаком с Владиславом уже давно. Никто из них и представить не мог, что когда-нибудь такие разные люди смогут найти общий язык и стать ближе. Руслан помнил Владислава прежде, чем всё изменилось: опрятный, добрый, не истерзанный жизнью человек, который всегда мог найти применение своим мозгам, который имел душу. А сейчас же он стал самому себе полной противоположностью. Владислав одержим желанием одиночества, одержим своей идеей, своим планом: навсегда покинуть человеческий мир. Однако он и сам не знает, что его ждёт. Может быть, это всего лишь бред сумасшедшего.

Эти люди редко задумывались над своей судьбой. Когда сестра Руслана полюбила его друга, Владислав был не просто на седьмом небе от чувства настоящего, отыскавшего его счастья. Он понял, ради чего ему жить. Для него, тогда ещё простого подростка, существовал один замысел, что человеку не прожить на Земле без цели. Он никогда не хотел оставаться обыкновенным, жить просто так, ни о чём не мечтая. Владислав думал глобально и решил искать свой смысл, смысл собственной, однотипной жизни. И с появлением той самой его мечта сбылась. Но никто не знал, как всё будет в итоге... Руслан и Владислав остались ни с чем. Смерть отобрала у них всё самое дорогое, забирая это поочерёдно. У одного она забрала любимую и заботливую сестру, а у другого: рассудок, жажду жизни и себя самого.

Пока Владислав сдирал с лица сухую кровь своими грязными ногтями, Руслан, будучи уже одетый в своё пальто, ведь он только пришёл, наблюдал за этим и удивлялся. Он принёс ему сырую тряпку, которую наложил Владиславу на лоб. Его покрасневшие глаза выражали отчаяние, намекали на то, что Владислав словно больше никогда не сможет подняться с кровати. Словно он перестал ходить.

— Тебе помочь? — спросил его Руслан.

— Нет... Сам...

Владислав, удерживая текущую тряпку на голове, поднимал своё тело с постели. Он слегка пошатнулся, чем немного насторожил Руслана. Но сумел встать.

— Ты... ты иди, умойся пока. Я подожду.

Он направился в ванную. И как только Владислав был готов пересечь её порог, он не решился включить свет. Ему не хотелось на себя смотреть. В полнейшей темноте он омывал себя холодной водой, почти вдавливая её в свою кожу. Но даже во тьме он увидел собственное отражение. И тогда его нервы полностью иссякли. Он больше не мог себя контролировать. Разум огрызался на себя же, что прячется от настоящей маски, которую боится снять. Владислав включил свет. Он взглянул в свои будто умирающие от горя глаза. Его охватил ужас. Он испугался себя, как какого-нибудь безжалостного монстра. Тело тряслось. И тогда он закричал, вбивая кулаки в зеркало.

Руслан не мог на это не отреагировать. Он мимолётно оказался в своей ванной, услышав битое стекло, и оттащил Владислава в коридор.

— Ты какого хуя делаешь?! Совсем мозги потерял?!

Он держал Владислава за руки. В коже на его кулаках застряли осколки, впившиеся так глубоко, что даже выдернуть щипцами их не удастся.

— Влад! Влад, смотри на меня! 

Но тот почти ничего не видел. Лишь малость того, как кто-то пытается его спасти, привести в чувство.

— Что с тобой, Влад?! Влад!..

Ему хотелось зарыдать, дать слабину своим чувствам, разрушить всё, что находилось вокруг. Но весь гнев таился лишь на самом дне его души, в нём самом. Ему не хотелось дать выйти этому наружу.

— Я... болен... — прошептал Владислав.

Руслан не нашёл на это ответа. Он продолжал на него смотреть, но этот взгляд был похож на смирение с судьбой рядом стоящего человека. Как будто Владислав на самом деле умирает, покидает всех своих родных. И ему не суждено вернуться назад.

— Слушай меня... Успокойся, Влад. Правда, просто успокойся. Я здесь, всё хорошо. Ты не один... Давай я помогу. Постой лучше тут. И ничего, блядь, не трогай!

Он совсем ненадолго отлучился, чтобы принести аптечный набор в маленьком оранжевой чемодане. Тогда Руслан посадил Владислава на голый пол в своём освещённом люстрой коридоре и сам же прикрыл ему глаза ладонью. Но из-под его век текли слезинки. Совсем небольшие. Он держался из последних сил. Одна лишь боль. Одни лишь муки.

— Я больше не могу так жить... Я устал...

— Я понимаю, — сказал Руслан, достав из набора небольшой, но крепкий пинцет. — Дай руку.

Владислав протянул ему левую. Тогда Руслан начал аккуратно вытаскивать мелкие осколки, немного шевеля их в стороны. Разлетевшегося стекла было много, они вошли почти в весь район кисти. Он не давил на осколки слишком сильно, чтобы не расколоть стекло на более мелкие кусочки, которые потом ему будет достать ещё труднее. Владислав почти не ощущал этой боли, когда из его тела пытались вытащить что-то острое. Он сидел с закрытыми глазами, словно спал.

— Чем ты болен? — спросил Руслан.

— Расстройством... Я начинаю... забывать даже своё имя...

— Тогда радуйся, что я всегда готов тебе его напомнить.

Когда осколки из первой руки лежали на маленьком блюдце, Руслан налил чистой воды и промыл его рану. Ему казалось, что Владислав начал постепенно успокаиваться, как и осколков в его руке становилось всё меньше.

— Давно у тебя это началось? — спросил он снова.

— Я не слежу за временем... — произнёс Владислав.

Руслан наложил на его кулак два слоя белого бинта, после чего тут же взялся за правую. Та уже находилась под бинтом. И когда он снял грязный, измазанный в крови и со встрявшим песком, Руслан поглядел на этот сломанный кулак. Он вздохнул, смотря на Владислава, который всё также держал веки закрытыми.

— Мне жаль, что ты... что ты это терпишь, Влад.

Он ожидал, что Владислав ответит. Но тот, похоже, и вправду заснул. Руслан не стал медлить и устремил пинцет в мелкие раны на измученной драками коже.

— Честно говоря, только я способен тебя понять. Ты ведь и сам знаешь, как тяжело в своё время мне пришлось. Я остался без девушки, без лучшего друга и... предал почти всех, кого только мог. Наши судьбы похожи. Словно мне суждено было тебя найти. Но ты... ты не оказался способен всё это пережить.

— Я слабее, — сказал тихим голосом Владислав.

— Нет. Ты не слабее меня. И я даже не про физическую силу. Ты просто... ты не в силах улизнуть от прошлого...

Струящаяся кровь из его руки прекратилась литься. Руслан медленно завязывал новый бинт.

— Знаешь, однажды мама поведала мне одну историю. Я никогда её никому не рассказывал, но теперь она подходит под наш разговор. В детстве у неё отняли игрушку, потому что та сломалась и больше не говорила слов «я люблю тебя». Тогда моя бабушка с дедушкой отнесли её в ремонт. Но через два дня маме сообщили, что её нельзя починить. Она расстроилась, почти заплакала. Но, когда прошло пару месяцев, наступил новый год, и моей маме подарили новую. Эта игрушка говорила точно такие же слова «я люблю тебя». Но она была другой. И мама всё равно её полюбила. Она отпустила старые воспоминания... Ты будешь стоять на своём, я тебя знаю, но когда-нибудь у тебя просто не останется выбора. Все, кто тебя знает, кто является твоими друзьями и родственниками — любят тебя. И ты мне тоже дорог, Влад... Пора уже остановиться.

Владислав почувствовал холод. Он понимал, что такой истории никогда не было. Все эти игрушки его матери — очередная ложь во благо, во благо собственных желаний. Но он знал, как Руслану на него не всё равно. И в один миг ему хотелось снова поверить в то, что они были друзьями.

Руки перебинтованы, а осколки сложены и брошены в ведро. Разбитое зеркало больше не собрать. Его нужно выбросить и приобрести новое.

— Семь лет несчастья нам обоим... — проговорил Руслан. — Не привыкать.

Он наклеил на его лицо несколько пластырей и стёр все остатки сухих кровоподтёков из растопыренных ран. Владислав представлял, как сейчас выглядит. Один глаз уже пропадает под синяком, а другой покраснел окончательно. Но Руслан всё это время не отходил от него ни на шаг. Он держал Владислава за плечи, пытался помочь дойти до входной двери.

— Пойдём. У нас встреча. Гриша ждёт нас в парке. Он хочет поговорить, Влад. И ты знаешь, о чём...

Они вышли из дома и сели в его машину.

Руслан поехал по не самому короткому пути. Это давало ему возможность подольше поговорить с Владиславом. Возможно, Руслан хотел лишь проверить свои водительские навыки, сидя в собственной чёрной «Мазде», которую он купил больше трёх лет назад. Однако это могло показаться слегка странным, ведь водил машину он отлично. Просто поговорить. Только этого он сейчас хотел.

Тёмно-голубое небо скрывало солнце. Этот день стал заметно мрачнее. Тучи собирались воедино и уже хотели затопить город до самых оснований. Когда-то всем казалось, что это место — одно из самых безопасных во всём Подмосковье. Шли годы, росли новые слухи и доводы. И вот однажды про всякую статистику забыл каждый. Никто не хотел позориться. Данный город всегда был омрачённым погодными условиями. Его старые дома в центре и дорогостоящие на окраинах, узкие переулки и сжатые дороги заставляли людей чувствовать себя не комфортно, а с появлением многих преступников — всё стало только хуже. Именно поэтому все чувствовали стыд. Владислав считал себя одним из них, таким же бандитом. Ведь он тоже убивает этот город. А город в ответ убивает его. И никто не знает, когда кто-то из них победит или проиграет.

Машина встала в небольшой пробке. Руслан открыл окно, пустив в салон прохладу. Он насладился свежим дыханием и тут же сменил его на кусочек смерти, достав из пачки одну сигарету. Владислав ощущал мороз по всей коже. И Руслан замечал, как трясётся даже его челюсть.

— Ты принимал какие-то таблетки, да? Из-за них тебя так?

Тот легонько кивнул.

— Началось пару месяцев назад... — говорил Владислав. — Я... даже не заметил этого. Словно по щелчку. Приехал из армии, всё было хорошо. А после я ловил всякие глюки, поднималось давление... Мама отвела меня сначала в больницу, а оттуда направили к психиатру, психологу и психотерапевту... Где я, блядь, только не был, — вспоминал он. — Но всего один врач прописал мне Аминазин.

— Он помогал?

— Да. Но я им злоупотребил. И сам себе сделал хуже. Может, этого я и хотел... Чтобы всё так вышло... Не знаю.

Его слова предназначались самому себе. Он спрашивал себя об этом, надеясь понять, чего же ждёт от своих действий. Но и вправду не знал.

— Я хочу сказать тебе кое-что... — произнёс Руслан.

Владислав повернул к нему своё лицо с приклеенными пластырями и желтеющими синяками. Он слушал.

— Влад, ты же сам понимаешь, чего он хочет. Нас... нас никто так просто не отпустит. Знаешь, как это бывает: всё должно оставаться в тайне. Он не даст нам уйти из-за того, что мы уже были в это ввязаны. Многое, что делает Гриша, нам не понятно и мы оба не знаем, сколько осталось...

— Сколько осталось до того, пока он нас прикончит? — спросил Владислав.

— Да... Нам не спастись, если будет поздно.

Руслан затянулся табаком и отлетевший в окно пепел оставил от сигареты всего половину.

— Я многое в жизни повидал. И многое знаю. А Гриша — это как раз тот самый случай, когда у нас не останется шанса. Я достаточно про него услышал...

— От кого? — поинтересовался его сосед.

— У меня остались друзья в другом городе. И они с ним знакомы. Говорят, что... что Гриша от кого-то скрывается именно здесь. У него в этом городе много приятелей, которые способны его выручить. Но больше всего шло разговоров про его... да нет. Жёсткость — это мало сказать.

— Я заметил, какой он. Но подобные мрази не любят оставлять за собой следов. Когда нас убьют, об этом никто и не узнает.

— Верно. Но, Влад... Мы можем сделать это первыми.

Взгляд Руслана выражал полную серьёзность. Владислав только что осознавал, что это, по сути, и есть их единственный выход.

— В этом нет ничего трудного. С концами его да в реку. Ты же... мать твою, ты же в армии служил! Сколько? Два года, верно? Ты умеешь за себя постоять, это только слепой не видит. Внутри тебя торчит зверь. И вдвоём у вас всё получится.

— Заткнись... — тихо сказал Владислав.

— Нам не удастся сдать его ментам, — ответил Руслан после вздоха, — потому что там работают его кореша. Мы не сможем убежать от него или уехать в другое место... мы... Мы в тупике. По сути, этот город — ловушка. Нас заперли здесь. Мы ничего не можем... Только убить. Это всё, что нам остаётся.

— Нет, — сказал Владислав. — Я не хочу... убивать.

— Влад, это же...

— Ты хоть понимаешь, в кого я превращаюсь, а?! — вдруг вскричал Владислав. — Если я дойду до того, что буду способен убить — это уже буду не я!

— А это уже не ты! — громко произнёс Руслан. — От тебя и без того мало осталось! Забудь о морали! Только так мы можем спастись! — Руслан перевёл дыхание. — Ты вообще знаешь, что такое жизнь людей друг с другом, на одной планете? Это выживание, Влад, выживание, сплошное, блядь, насилие к самим себе. Мы боремся, сука, мы каждый раз стремимся всех опередить!.. И побеждает тот, кто первый.

— Тогда мы самим себе и докажем, кто мы такие... — сказал задумчиво Владислав. После он снова посмотрел на Руслана. — Я не могу. Это не страх. Я ничего не боюсь, и ты знаешь это. Но тогда... тогда мы будем такими, как он.

— Мы и так от него почти ничем не отличаемся. 

— И ты хочешь это доказать? Хочешь, чтобы это перестало быть простым сравнением и превратилось в ёбанную реальность?

— А ты хочешь умереть, Влад?! 

— Не заставляй меня это делать. Это убийство... Оно станет нашим концом. Убьём его — убьют нас. 

— Да нам в любом случае конец!

— Тогда прими это! — сказал Владислав. — Я уже и без того натерпелся, понятно! Каждый день как один и тот же... Везде кровь. Везде смерть. Это не останавливается, это круговорот, из раза в раз всё хуже и, сука, хуже! Я не могу больше...

Но Руслан знал, как задеть его за самое живое:

— Хочешь, блядь, наконец-таки уйти к ней?! Собрать вещички и свалить на небо?! Может быть, мне тебе помочь прямо сейчас, а?!

Он озлобился и хотел ударить его. Однако Владислав не стал этого делать. Он ответил:

— Ты не сможешь.

— Так уверен?

— Да. Потому что ты — тряпка. Ты не смог тогда и сейчас не сможешь. Лишь говоришь, но не делаешь, — Владислав посмотрел ему прямо в глаза. — Ты — худшее, что появилось в моей жизни.

Пробка рассосалась.

Григорий сидел на одной из скамеек, окруживших красочные струи совсем недавно сооружённого фонтана. Он положил рядом с собой маленький пакет, снял с головы кепку и кинул в неё свои семечки, которые, махом взяв в ладонь, бросал стайке голубей. Григорий находился практически в одиночестве. В такую рань люди не особо приветливо относятся к тому, чтобы прогуляться в зелёном парке. Всем хочется сна и расслабления. Тогда Григорий направил голову вправо от себя, чтобы разглядеть двоих людей, идущих к нему.

— Die Hurenkinder... — прошептал он ворчливо себе под нос.

Руслан вышел вперёд. Он слегка неуверенно пожал Григорию руку. Тот ждал выхода Владислава, который встал совсем рядом. Но его рука и не думала потянуться. Григорий принял это за оскорбление, однако не стал заострять на этом своё внимание. У него было, на чём именно его заострить.

— Присядете? — спросил Григорий, хлопнув по скамье.

Они оба предпочли стоять на месте.

— Что же... Давайте я тогда не буду тянуть.

Григорий слегка отсыпал семечек для птиц, а после взял свой пакет. Он достал из него несколько непонятных фотографий, которые бросил прямо на землю, словно давая собакам еду. Подачку двум шавкам.

— Взгляни на них хорошенько, — сказал он Владиславу. 

Владислав не стал поднимать их. Он лишь осторожно и немного бессильно присел на корточки и увидел снимок, сделанный утром, где мятый затылок полицейского утопал в луже крови, исходящей из него же.

— Знакомо? — спросил он Владислава. — Мне кажется, ты не просто узнал это, но ты ещё и вспомнил, как именно это сделал...

Григорий явно дал ему понять, в чём вся причина.

— Дело даже не в том, Владислав, что ты опоздал... — Григорий медленно вставал. — А что твои действия отразились на мне. Полицейский мёртв.

Он окаменел, встал чуть ли не замертво. Удар кирпичом лишил человека жизни... Это сделал Егор. Он ещё не знает этого. Ему пока неизвестно, что он причастен к убийству. И он не сможет этого пережить.

— Теперь всё поменялось. От меня отвернулись покупатели, меня ищут мои же друзья из отделения... Ты представляешь, как это неудобно, когда товарищи смотрят тебе в спину и готовится воткнуть в неё нож?

— Этого... этого не должно было... — бормотал с недоумением Владислав.

— Мне плевать, что не должно было! Это уже произошло! Этого никак, сука, не изменить!

После этих слов Григорий толкнул Владислава в грудь. Тот смог удержаться и не отойти слишком далеко. Владислав не испытывал страха. Он испытывал лишь сильное переживание за своего друга и за что, что тот совершил. Владислав был готов терпеть всё, что сделает Григорий. Но он видел, как тот уже мысленно убивал его собственными руками. Руслан настороженно наблюдал за ними, не в состоянии помочь Владиславу.

— Ты молодец, не спорю. Проник в квартиру, принёс мне драгоценности и документы. Я польщён твоей... находчивости и умениям. Ты умный, es ist gesehen. Однако некоторые твои действия привели к серьёзным последствиям. Менты ещё не знают, кто это сделал. Тот, что остался жив, ничего не может вспомнить, только говорит, что было слишком темно. Он тоже, мягко сказать, поломан. У него практически выбит глаз.

Владислав не мог найти слов для ответа. Он кричал в своей голове на самого себя.

— Ты сам сказал, что этого не изменить, — напомнил Владислав. — Нас заметили, мы действовали...

— Постой-ка... «Нас»? Ты был не один? Значит, кто-то ещё знает о том, что ты делаешь, так ведь? Мне это не нравится, Владислав. Я начинаю нервничать, когда незнакомые мне люди суют нос не в свои дела. Если бы это был Руслан, то я и слова бы тебе не сказал. Да и к тому же, сегодня он помог отвезти «Газель» на склад, откуда вещи перевезут в мой гараж. Но всё же... кто это был?

Владислав молчал.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он. — Ты и без того знаешь обо всём, что произошло.

— Я хочу удостовериться, что всё в порядке... Но мы оба знаем, что ничего не в порядке. У нас с тобой уже появились проблемы. К тому же, они теперь общие. И только из-за тебя у меня их стало больше. Знаешь, как мне надоело бегать? Как я заебался со всем этим? И только ты делаешь всё ещё хуже!

Григорий вновь толкнул Владислава. Он хоть и стоял после этого ровно, но не хотел принимать эти толчки. Однако ему и не хотелось намереваться устроить драку.

— Если у меня появится желание, то я найду твоего друга и убью его... И не только его, нет... Просто... просто я не знаю, что ещё с тобой делать. Вот ты же помнишь, как всё было? Наше первое знакомство, первая встреча и её причина — всё было рассчитано лишь на тебя. Я надеялся, что ты мне поможешь решить мои небольшие неудобства, только бы я тебя не убивал за своего брата. И что же мы имеем в итоге? На меня поглядывают менты, а ты... ты всё больше вызываешь у меня охоту с тобой покончить.

Владислав сдавил обмотанные бинтами кулаки.

— Ты злишься, да... Хочешь меня ударить. Но ты сначала попробуй это сделать.

— Я просто... уйду... — сказал Владислав, приподнимая руку, как будто удерживая Григория на дистанции.

— Куда это? Ты теперь мой. Твоя жизнь у меня в руках, ты и сам это понимаешь...

— Нам не нужны неприятности, — вдруг вмешался Руслан, подойдя к Владиславу. — Дай нам уйти.

— Конечно. Конечно, дам. После того, как твой кабель попросит об этом на коленях, целуя меня в залупу. Или я заколочу его друга топором...

Владислав ударил Григория в лицо. От всего одного попадания в висок Григорий приблизился к гранитным плитам фонтана, своим телом свалившись на них. Владислав не сдержался. Он понял, что ему не получится остаться человеком. Ему хотелось убить Григория. Потому что он уже был им... Тем самым монстром. 

Григорий не успел подняться с плит. Владислав схватил его за руку, придерживая другой ладонью за волосы, и понёс прямо к воде. Руслан пытался остановить его, заставить этого не делать. Но Владислав больше ничего не мог, у него не было над собой контроля. Он сунул голову Григория под воду. И начал в ней же безжалостно топить.

— Твою мать!.. Прекрати! — кричал Руслан.

Он видел, как его враг смотрит на него, затаив под водой дыхание. Но Григорий успел достать пистолет. Руслан увидел это и тут же взял Владислава за куртку, уведя в сторону. Когда мокрый Григорий встал на ноги и был готов его пристрелить, вмешался Руслан, закрывший Владислава своей спиной, вытащив собственный пистолет из-за пазухи.

Они направили их друг на друга, в любой момент имея шансы выпустить из стволов пулю.

— Я же вас... найду... обязательно найду... — пытался произнести Григорий, ведь он почти не мог нормально отдышаться из-за воды, застрявшей в горле.

— Мы уйдём... и никто никого больше не тронет... — говорил Руслан.

Руслан шёл спиной назад, к своей машине. Владислав стоял за ним. От бессилия Григорий сам опустил свою руку с пистолетом, дав им уйти. Он знал, что ничего не продлится долго. Что скоро ему придётся лично всё завершить.

«ВЕЧЕРОМ. ТОТ ЖЕ ДЕНЬ»

Вернувшись домой под вечер, когда улицы уже успели опуститься во мрак, я обнаружил входную дверь в квартиру наполовину открытой. Свет исходил из коридора и моей комнаты. Я прошёл вперёд, повернув за собой щеколду.

Сняв с себя куртку, я увидел под ногами грязь от кроссовок своего брата. Он лежал на кресле в горизонтальном положении, с опьяневшим лицом, со слегка растрёпанными волосами. Его рука свисала с кресла вниз, туда, где стояли мои найденные им последние запасы алкоголя. Тогда я ещё ни о чём не знал. И не смог бы узнать, даже если бы захотел. Он ведь будет молчать, и никакому градусу моего любопытства не удастся выведать у родного брата, почему же он сейчас такой. Я перестал стоять в коридоре и прошёл в комнату.

Тогда мне показалось, что он находился в таком положении уже не первый день. Я не видел брата с прошлой недели. И мне становилась всё интереснее его проблема. Возможно, он так и будет со мной ругаться, отрицать моё существование как таковое. Но я ведь и сам делаю также. Для себя я уже давно перестал существовать, быть обычным человеком, который не потерял смысла. Смысла больше нет.

Я подошёл к нему поближе. От брата неприятно тянуло спиртным, как будто он пытался выпить всё и сразу с одного глотка. В какой-то момент из меня вырвался смешок. Я подумал, что он начинает походить на меня. Это не означало что-то хорошее. Я попытался пробудить его, слегка толкнув по плечу. Женя лишь промычал, раскачивая упавшую руку. 

— Может, тебе лучше на кровать перелечь? — спросил его я.

Он снова промычал. Я осознал, что Женя меня слышит. Мне пришлось толкать его куда чаще, чтобы мычание плавно переходило в открывавшиеся глаза, которые с укором глядели в мою сторону. Ему не хотелось меня видеть перед собой. Словно я его личный кошмар, от которого поскорее хотелось избавиться.

— Чего надо?..

— Поговорить хочу. Нормально. Без ссор. Обещаю, — ответил я. — Ты же не против?

Он ненадолго отвернулся от меня. Мне показалось, что он только сейчас сумел увидеть моё искалеченное лицо. Но оно не произвело на него сильного впечатления. Было лишь недовольство в его глазах от того, что я находился здесь.

— Что с тобой? Почему бухал? — спросил я.

— Какая тебе разница?

— Я же сказал... без ссор, — напомнил я. — Мы просто говорим.

— А без ссоры мне будет тяжко, — ответил мой родной брат. — Когда это тебе так рьяно захотелось узнать, как у меня дела? 

— Ты же знаешь. Я всё делаю в последний момент.

Между нами образовалась небольшая пауза. Я присел на свою кровать, откуда мне будет проще с ним говорить.

— Мне не хочется тебе ныть, — сказал он. — Это же не выход...

— Не выход — это сдерживать всё внутри себя. Я сам знаю, что это такое.

— А ты разве кому-нибудь высказывался?

— Пока нет.

— И почему?

— Я считаю, что сам к этому не готов, — ответил я. — Мне часто кажется, что меня могут не понять. И что от такой правды у кого-то встанут волосы дыбом. Но ты не такой, как я. Ты другой. И мне ты можешь всё рассказать.

— С чего это?

— Я уже знаю твою проблему. И я тебя пойму.

Он думал над этим. Я знал, что не имею права спрашивать его о чём-либо поведать мне, поделиться своей судьбой. Но только так я видел шанс с ним помериться. И осмыслить, что говорить правду дорогим тебе людям — необходимо.

— Мы... блядь, даже не знаю... Мы прекратили наши отношения... Без понятия, надолго ли. Но даже не в этом самое худшее. Просто я только после этого понял, что люблю её по-настоящему...

Я смотрел на него, не оглядываясь ни на что другое.

— Она слушается своих родителей, которым я кажусь слишком... нехорошим. Не подходящим, сука, для неё, — его интонация менялась, становясь агрессивнее. — И всё из-за той драки.

Я изобразил подобие сожаления и сказал: 

— Прости.

Но ему не хотелось мне ответить. Он будто не поверил.

— Что плохого в том, что их дочь буду любить я? Это же естественно, её кто-то будет любить однозначно. Если и не я, то кто-то другой станет за ней ухаживать, кто-то хреновее, чем я. Но я не позволю. Пока она сама не скажет мне, что больше не любит.

— Ты правильно сказал. Это естественно. Но преграда для неё не родители. А ты сам.

Тогда Женя вопросительно посмотрел на меня.

— Она говорила со мной тогда, и мы часто затрагивали тебя. Я понимал по одной только её речи, что ей становится плохо всякий раз, как ты ей грубишь. Она терпела тебя. Ходила за тобой, подстраивалась под твой характер... менялась, потому что любила. И ты этого не осознавал?

— Я... я думал об этом.

— Но не в этом дело. В тот вечер ты доказал ей, что имеешь от неё секреты.

Теперь его взгляд на мне ещё больше усилился.

— Ты не хотел говорить со мной при ней только потому, что боялся моих слов. Того, что я мог случайно ей сболтнуть. Поверь, она ничего не знает о Юле и никогда о ней не узнает, даю слово. Но ты ей изменил...

— А вот сейчас не лезь, — сказал мне Женя. 

— И не собирался, — ответил я. — Но в тот день я понял, что тебя так тревожило. И, знаешь, по правде, если бы я тогда знал, что у тебя была Лиза... я бы врезал тебе ещё сильнее. Но я не стану с тобой ссориться, как и обещал. Я лишь хотел всё прояснить...

— Прояснил? Теперь отъебись от меня.

— Когда-то у меня было то же самое, — сказал я, пропустив его высказывание. — Через неделю после знакомства с Дашей нам тоже запретили встречаться. Даша была нарасхват, а я всего-то простой парень, который мало мог чего добиться, даже ради неё. Мы часто признавались друг другу в любви. Я делал это чаще. По какой-то причине девушки только намекают на это, но не привыкли говорить напрямую. Я всё ещё помню, как она ко мне относилась. Добрее неё мне никогда не найти. А после того запрета всё несколько поменялось. Я потерял её намёки на любовь. Она охладела. Я потратил много времени, чтобы доказать ей, кто я такой. И как я смогу её осчастливить. Она поняла, что без неё мне жить не получится. Что она была той, ради кого я и жил. И тогда мы решили... решили, что будем вместе до конца... 

Я хотел зарыдать. Внутри меня было бесконечное количество слёз, которые я сдерживал. Вспоминая её, я словно возвращался в то самое время, когда меня не заботили никакие проблемы. Когда мне было хорошо. Когда я хотел жить...

— Она не покинула меня.

Глаза родного брата выражали понимание. А потом и некое соболезнование. Но я всегда говорил, что оно мне было ни к чему. 

— Если она тебя любит, то сделает всё, чтобы быть с тобой, — говорил я. — Но и ты не должен просто так сидеть и бухать. Жизнь сложна. Жизнь опасна. Жизнь даётся не всем. Но только вдвоём вам будет легче.

— Влад... — говорил, запинаясь, Женя. — Я не лез к этой Юле. И всё ещё жалею о том, что сделал. Да, я не должен оправдываться, но она соблазнила меня как будто, блядь, специально. Я знаю, что вы с ней...

— Я понял. Мне тоже жаль.

После этого мы оба затихли. Он встал с кресла. Женя покивал мне и отправился в ванную, чтобы смыть со своего тела пар и остатки опьянения. Я продолжил сидеть на кровати. Но во мне не просыпалось желание поскорее уснуть. Я хотел понять, что мне нужно. В моей жизни нужного было немного. Всего лишь отыскать какую-нибудь надежду, чтобы просыпаться утром и не бояться солнца, а боготворить его, радоваться. Сколько бы я не пытался доказать самому себе, что всё идёт так, как должно идти, но каждый раз судьба подавала мне новые знаки. Она играет со мной. Но я слишком слаб, чтобы продолжить эту игру. Иногда я желал подняться на крышу своего дома. Встать на край. Но не прыгать. А лишь громко закричать, что есть сил в моем голосе. Чтобы весь мир услышал меня. Чтобы я смог достучаться до неба. Чтобы она узнала, как мне здесь плохо. Даша любит меня, я ей до сих пор нужен. Без неё всё катится в пропасть. Она должна дать мне свободу, подарить не воспоминания о себе, а свою часть. Кого-то, кто будет мне заменять её. И кого я буду также сильно любить.

Уже под ночь я ушёл из дома на остановку, чтобы просто взглянуть на неё. Она напоминала мне о чём-то хорошем. Тогда я хотел просто ждать.  

«РАННИМ УТРОМ»

Татьяна не обнаружила своих сыновей дома. Её это даже обрадовало. Каждое утро, когда у неё был выходной от уматывающей работы, эта женщина убиралась по всей квартире, и больше всего ей нравилось заниматься этим благим делом в одиночестве. Уборка помогала Татьяне расслабиться, отойти от суеты, от надоевшей рутины, постоянной усталости и старшего сына. В девять утра Татьяна пылесосила ковёр в коридоре. Она проводила по нему щёткой, собирая в трубу оставшуюся грязь. Кто-то позвонил в звонок. Татьяна сразу подумала про сына. Она ненадолго отложила уборку и вышла в предбанник, чтобы увидеть того, кто стоял за дверью. Тогда полицейский предоставил ей своё удостоверение.

— Добрый день. Я участковый «МВД», Суворов Олег Дмитриевич. У меня есть к вам пару вопросов. Не могли бы вы впустить меня для разговора?

Татьяна ужаснулась. Всё это показалось ей жестокой шуткой. Этого не могло произойти сейчас. Но почему именно сейчас — она также не знала. Она взволновалась и лишь думала про Владислава, своего сына. Боялась, что это был он. Но ведь полицейский мог завести разговор про что угодно. Вот только Татьяна уже поняла, что всё завязано на её семье. Её словно только что загнали в тупик, прижали в самый угол. Она не могла выбраться. Поэтому открыла дверь.

Когда участковый оказался на пороге, Татьяна пропустила его в квартиру. Участковый снял фуражку, удерживая в руках папку. Из этой папки он извлёк белый листок с каким-то чёрным, невидимым Татьяне пятном.

— Что случилось, скажите, пожалуйста...

— Владислав Дроздовский — он ваш сын? — спросил слегка полноватый участковый.

— Да... — она была напугана и одновременно переживала за него, за родную кровь. — В чём проблема, вы мне можете объяснить?

— Два дня назад произошло покушение на сотрудников правоохранительных органов. Поздно ночью велось патрулирование за неизвестными нарушителями, их было двое. Одним из них, судя по заявлению, был ваш сын. Они напали на полицейских. Вашего сына всего один единственный свидетель смог опознать и подробно описать. В отделении уже составили его фоторобот, но пока что размещать не стали. Мы хотим всё проверить и, если не поступит никакой информации, то... Скажите, как вас зовут?

— Я... Боже мой...

— Гражданка, назовите своё имя, пожалуйста.

— Татьяна... Татьяна Дроздовская.

Она испытывала удары по своему телу. Пускай к ней никто не дотрагивался, но одинокая мать уже падала на пол. Шок всё ближе подбирался к ней.

— Татьяна, вы знаете, где ваш сын находится в данный момент?

— Нет... Я не знаю... Я ничего не знаю, правда...

— Вы можете ему позвонить?

— Почему вы решили, что это был он? — вдруг спросила она, не услышав вопрос полицейского. — Их же было двое...

— Я же сказал вам, что у нас есть свидетель, который описал нам только вашего сына. Про второго нам ничего не известно, но мы хотим во всём разобраться. Татьяна, Владислав уходил куда-нибудь ночью с семнадцатого по восемнадцатое октября?

— Я... я не помню...

— Это важно, Татьяна. Владислав совершил преступление, связанное со статьёй триста семнадцать, в которой указано о том, что в случае нападения и причинения вреда сотруднику правоохранительного органа... В нашем же случае это... убийство, даётся немаленький срок.

— Ч...что?..

— Вы немедленно должны сообщить нам его местонахождение. Поверьте, если этого не произойдёт, то со всей вашей семьёй будет проводиться суровое разбирательство...

Татьяна уже не слышала слов полицейского. Небо свалилось на её плечи. Звук резко пропал, как будто её оглушило пронёсшейся мимо пулей. Она не могла ничего понять, что-либо осознать. Родной сын совершил преступление. В это ей никак не хотелось верить. Сердце уже не держалось, переставало биться. Татьяна падала на тот самый ковёр, который всё ещё не успела отчистить от грязи.

«ТЕМ ЖЕ ДНЁМ»

Машина проехалась по мерзкой луже. Капли, разлетевшиеся на его ноги, оставили после себя небольшие пятна. И только почувствовав это, Владислав судорожно пробудился. Он посмотрел на свою голень и махнул по штанам рукой. Его голова прислонилась к железной стене. На остановку постепенно собираются люди. Владислав слегка сбросил капюшон, дабы тщательнее осмотреться. Отведя рукав, он поглядел на часы, узнав, что сейчас было без десяти двенадцать. Владислав вздохнул и сонными глазами смотрел по сторонам. Рядом к нему присела бабушка, ожидая транспорт. И так раз за разом. Проходили часы, десятки минут. Но её всё не было.

Владислав встал с покрашенной скамьи. Он всю эту тёмную ночь провёл здесь, никуда не уходил, даже не двигался. Сначала ему и вовсе не хотелось засыпать. Однако усталость взяла над ним безоговорочную победу. Он ждал то самое время, гадал, когда стоит зайти в катающийся по кругам автобус. Владислав не терял надежду. Он только и думал о ней.

Прошло около двух часов. Небо покрылось свинцовыми облаками, а где-то подальше издавались звуки тихого грома. Город был затоплен, постепенно утопая в лужах. Мрачная осень не пройдёт никогда. Владислав уже и не верил, что он сможет увидеть солнце. Однако и видеть его он не хотел. Тьма для него — как своеобразная энергия. Он впитывает её и сам становится тьмой. Владислав ещё не осознавал, насколько сильно он превратился в её раба. Чёрная одежда, ставший грубым голос, перевязанные руки и изуродованное лицо признавались в том, что он и есть сторонник темноты. Солнце, как и всё светлое что он видел и от чего тут же отворачивался, забирало его энергию. И когда человек становится тёмным, его никому не получится найти глубокой ночью.

Автобус под номером сорок один прибыл на остановку. Владислав отвлекся от собственных мыслей, испытав тяжёлое отчаяние. Он не сможет её здесь увидеть. Она дома, готовит себе горячий чай, поставив всё на поднос и отнеся в свою комнату. Надежда положила кружку дымящегося чая на тумбочку и всмотрелась в свою картину, где плескающийся волнами океан сияет под луной. Спутник возвышается над водой, демонстрируя своё величие и оставляя после себя оттенок белого на оттенке чёрного. Она не приедет.

В какой-то момент он начал стучать по своей голове, бить ладонями по щекам, называя себя идиотом и применяя к себе слова ещё хуже только за то, что вообще решил просидеть здесь целую ночь, лишь бы дождаться её. Это было глупым решением. Когда мысли отдают печалью, Владиславу всегда хотелось поступать неправильно.

Надежда дорабатывала своё произведение. Она касалась холста толстой кистью, образуя новые контуры, а затем брала в пальцы кисть гораздо тоньше, чтобы выделить очертания грациозных лунных лучей. Девушка не собиралась идти на учёбу и кружок по рисованию. От работы ей дали заслуженный отдых на несколько дней, после которых Надежда всё равно бы не ощутила себя бодрее. Глотнув горячего чая с малиновым привкусом, она продолжила дорисовывать свою картину. В комнате всё перекрасилось в тусклый, почти бесцветный окрас. Надежда не закрывала окна шторами. И вдруг от луны поползла маленькая капля. Девушка не замечала её. И только потом эта капля приземлилась на пол, а картина потеряла свою красоту.

Владислав уходил с остановки. Он не быстрыми шагами разгуливал по асфальту, улавливая ушами несущиеся вперёд автомобили. Ему не хотелось останавливаться.

Надежда бросила картину. Она хотела её растоптать.

Владислав посмотрел на хмурое небо. Гром приближался.

Она схватила кружку и вылила её на холст. Надежда старалась покончить со своим неудавшимся пейзажем, разрывая его руками.

Он забрёл на ближайшую улицу. Владислав не обращал внимания не грязь под ногами, то и дело застревающую под подошвой. Оголённые деревья с опавшими ветвями стояли поодаль, где травы почти не было, её словно сожгли. Пустые улочки, загаженные дворы. Владислав чувствовал, что и сам не знает, куда лежит его путь.

Она нашла его картину за шкафом. Слёзы медленно стекали с её глаз. Надежда хотела увидеть его. Она прижала Владислава к себе. Он думает о ней. Как и она представляет, что этот человек прямо сейчас находился рядом. Как он берёт её за руку.

Эта улица кончилась. Началась новая. Но отличий ему не виделось. Владислав ушёл куда-то дальше, двигаясь даже не в направление своего дома. Недалеко от него по дороге мчались машины. Светофор замедлил его, заставив немного постоять на месте. Он посмотрел на столб этого самого светофора. И увидел себя.

— Какого?..

Владислав приблизился к фотороботу. Его лицо было прямо перед ним. Он смотрел на листок, сорвав его в свои руки, и не верил собственным глазам. Как будто это чужой портрет. Владислав смотрел практически в зеркало. В зеркало настоящего. Его искали за убийство полицейского.

«Имя: Владислав Алексеевич Дроздовский. Описание: молодой человек лет двадцати. Неприметная внешность: короткие волосы, карие глаза, обычно заметны побои и синяки. Этот человек совершил преступление. Просьба всех, кто увидит его на улицах города, срочно сообщить в полицию...»

На него смотрели люди. Владислав почувствовал волнение, как по венам молниеносно скачет кровь. Он бросил капюшон на свою голову. Шаг сдвинулся с места. Владислав развернулся и быстрым шагом уносился прочь. Взглядов становилось всё больше. Те, кто успел его разглядеть, вытаскивали мобильные телефоны. Он ускорился. И когда до него дошло, что уже поздно, он побежал.