Глава 23. Илья

Бабка Ефросинья недолго думая поставила перед Ильей зажженную свечу, высыпала колоду карт и шумно бухнула на середину стола толстую книгу в серебряном переплете. Пожелтевшие страницы отзывались сухим треском в ее тонких крючковатых пальцах.

— Тягучая волна вины исходит от тебя, заблудшая душа, — проскрипела бабка.

Она водила полусогнутым указательным пальцем по воздуху, рисуя непонятный кружевной узор.

— Устал ты, бедное творение незримого мира, — холодные глаза старухи смотрели с грустью. — Твое время снова истекает, милок. Но в этот раз у тебя есть шанс уйти туда, где ты давно должен быть.

— Сколько времени осталось? — Илья старался сохранить спокойствие и мужество

Ему была дорога каждая минута. По подсчетам, срок его пребывания в мире людей завершится в последний день первого летнего месяца. То есть в конце июня.

— Меньше, чем ты думаешь, — Ефросинья зажмурила глаза, над которыми нависли тонкие сморщенные веки.

Ее лицо приняло мученическое выражение. Несколько минут она склонялась над картами, держа руки над дергающимся язычком свечи.

Илья терпеливо ждал. Он должен, просто обязан все успеть. Ему нужно уйти. Он не может больше находиться здесь и пропускать еще один год в ожидании следующей весны. Особенно теперь, когда он так близок к развязке.

— Десятое июня, — промолвила Ефросинья, отнимая трясущиеся ладони от свечи и присаживаясь на стул.

Илья похолодел. В это мгновение он почувствовал себя простым человеком, которому подвластно испытывать целый спектр разных чувств и эмоций. Тогда как у Ильи и подобных заблудших душ спектр сужается до трех чувств — гнев, печаль, любовь.

— Да, мало, — подтвердила его мысли Ефросинья. — Тебе нужно избавиться от любых чувств, удерживающих тебя здесь, в мире людей.

— Не могу, — одними губами прошептал Илья, не мигая, глядя на огонек свечи.

Старуха едва заметно улыбнулась, протянув к нему руку, но вместо пальцев ощутила лишь прохладное облако энергии.

— Ты должен, заблудшая душа, — она помолчала и горько добавила. — У тебя не осталось выбора, кроме того, чтобы идти до конца.

Она подцепила тонкими пальцами одну из карт, лежащих на столе рубашкой вверх.

— «Суд». Да снизойдет Творец до тварей земных, и да продолжат они путь в вечности... — прошептала она. — Не отчаивайся, я помогу тебе. Если позволишь помочь. Останки твои не дал захоронить, так хоть иную помощь прими.

— Нельзя закопать кости, пока не закончу начатое. Иначе я нигде не обрету покой.

Ефросинья вздохнула и кивнула.

— Об этом мне известно. Говори, в чем нужна моя помощь?

Илья отпустил мысли о стремительно сокращающемся времени бодрствования своей души. Ему необходимо использовать каждую минуту.

— Нужно вытащить одного парнишку из дурдома.

— Ух ты! — хохотнула старуха. — И как же он там оказался?

— Долгая история. В настоящий момент он там. Его родители и врачи психиатрической клиники не допускают мысли, что перед ними юный медиум. Им проще приписать ему шизофрению.

— И как же ты хочешь ему помочь? Боюсь, тут ты бессилен, — Ефросинья облокотилась о спинку стула.

За окном сверкнула молния, после чего раздался сотрясающий землю гром.

— Слышал, что говорят тебе силы природы? — бабка возвела палец вверх.

Илья выдохнул.

— Надо сделать так, чтобы меня все увидели в диспансере.

Ефросинья воззрилась на него, будто привидение увидела. Отчасти так оно и было.

— Все? Ты хоть представляешь, какой запас силы тебе для этого нужен. Это невозможно.

— Возможно. Мне нужен амулет. Заряженный амулет.

— Так-так-так. Хорошо, допустим. Амулет, в который мы поместим другую душу?

— Часть души. Сознание души должно быть заключено в амулет, но лишь на время. Мне всего лишь нужно несколько минут.

— Заблудшая душа, ты не понимаешь главного. Амулет поможет тебе завладеть чужим телом, но не поможет телу принять твой облик. То есть если ты переместишься в мое тело, то все будут видеть меня, а не тебя.

Илья растерялся. Он столько вёсен изучал этот вопрос и копил силу, чтобы знать все о тонкой материи, а в результате новые подводные камни.

— И как же быть?

— Откуда я знаю.

Илья почувствовал раздражение.

— Так загляни в свою древнюю эзотерическую книгу, бабка. Вот она, перед тобой, — Илья кивнул на серебряный том.

Ефросинья усмехнулась и любовно погладила рельефную обложку.

— Эта книга передавалась в моей семье из поколения в поколение. Думаешь, я не знаю, что там написано?

— Раз ты ее сюда положила, значит, не все знаешь.

— Ты ошибаешься, заблудшая душа. Она здесь для того, чтобы почтить моих предков во время эзотерического сеанса.

В окна забарабанил косой дождь. Раскаты грома слышались вдалеке, значит, гроза ушла.

— Я теряю время, — напряженно сказал Илья.

— Скорее, ты теряешь терпение, — Ефросинья лукаво улыбнулась морщинистыми губами.

Воцарилось молчание. Каждый из них думал. Илья выжидающе посмотрел на Ефросинью. Если кто и может помочь, так это она.

Ефросинью Арнольдовну он знал с детства — она подруга его матери. Ефросинья всю жизнь зарабатывала на хлеб, используя свой дар. Взгляд медиума был сосредоточен на свече. Живые зоркие глаза на старом лице были неподвижны. Она находилась в глубоком трансе в поисках ответа.

— Нам понадобится источник, — монотонно сказала она, чуть шевеля губами.

— Где его добыть? — Илья почувствовал надежду.

— Не добыть, а сотворить. Тебе это ни к чему. Думай о своих делах, а я сделаю свое. После того, как я помещу источник в сосуд, тот человек, чьим телом ты намерен завладеть, должен будет испить из него. Но немного.

— Ты говоришь загадками. Я не понимаю, что за источник и для чего он?

— Это источник иллюзии. Если человек, которым овладела заблудшая душа, то есть одержимый, сделает несколько глотков из источника, вокруг него распространится невидимая энергии иллюзии, действующая на расстоянии тридцати метров. Все, кто будут находиться в пределах тридцати метров, увидят не самого одержимого, а заблудшую душу, принявшую свой человеческий облик.

— То есть люди буду видеть меня? — уточнил Илья, ощущая прилив сил.

— Именно, — кивнула бабка.

Как бы опасно это не было, Илья должен был попытаться. Это его единственный шанс на обретение свободы. Он страстно желал снять с себя путы, сковывающие его и не дающие перейти в другой мир.

Илья должен был появиться у Ефросиньи через десять дней. Именно тогда будет готов амулет и сосуд с источником иллюзии. Как пояснила медиум, для зарядки амулета нужна растущая луна.

На том они и распрощались.

Дождь тонкими струйками стекал с козырька над входом в психиатрический диспансер. Ребят только что вывели на прогулку по скверу на территории клиники, но дождь застал всех врасплох. Илья сидел под широким раскидистым каштаном, распускающиеся ветви которого отчасти защищали от плачущего неба.

Ромка, что-то рассказывающий соседке по палате Ире, глянул в сторону и заметил Илью. Он хотел радостно помахать другу, а еще лучше подбежать к нему, но Илья изобразил руками крест. Это был их тайный жест, когда Рома не должен был обращать внимание на Илью. Слишком много людей вокруг. Нужно быть предельно осторожными.

Медсестра отвела ребят на детскую площадку под навесом. Там располагались узкие лавочки, небольшой спортивный комплекс и горка, на которую никто не полез. Дети крутились вокруг спорткомплекса или лавок, рассказывая друг другу только им понятные истории. Ведь все пациенты, кроме Ромки, были здесь не по ошибке.

Илья убедился, что для всех остался незамеченным, вынул из кармана свернутые страницы и приступил к чтению.

Рассказ пятый

Мы снова встретились на старом кладбище.

Я сел на то же пустое надгробие. Илья появился чуть позже — возник у сторожки и не спеша приблизился ко мне.

«Двигайся», — сказал он, указывая глазами на место рядом со мной.

Я подвинулся. К сегодняшнему дню я дочитал «Потусторонние явления. Сила мысли. Коротко о главном» Магнуса Йолли до конца. И у меня возникла масса вопросов, которые не терпелось задать.

Карие глаза Ильи смягчились, как бывает, если «улыбаться глазами», и посмотрел вдаль.

Я заметил, что он чаще всего задумчиво смотрит вдаль. Если бы я был художником, то непременно изобразил бы его одиноко сидящим на каком-нибудь огромном камне, внимательно изучающим горизонт.

«От тебя исходит поток незаданных вопросов», — усмехнулся Илья, продолжая смотреть куда-то туда.

Я повертел книгу, с которой не расставался несколько дней, в руке:

«По словам Магнуса Йолли, все призраки злые. Поэтому они и призраки. Если бы призрак не чувствовал гнев, злость, желание отомстить, то он бы перешел в иной мир сразу после своей смерти. Это правда?»

Илья молчал так долго, что я уже приготовился задать следующий вопрос, как вдруг услышал:

«Пожалуй, так и есть», — голос прозвучал мягко, словно он не хотел меня напугать. Но мне сделалось не по себе и по телу табором пронеслись миллионы мурашек. Как будто их подгоняли палкой, как пасущихся овец. Или коз.

«То есть ты злой?» — недоверчиво я впился в Илью взглядом.

У него были совершенно добрые глаза.

«Скорее да, чем нет»

Я почувствовал холодок по спине.

«Но тебе ничего не грозит, не пугайся», — ответил Илья на мои мысли.

«И все равно я не понимаю. Как человек, который переводил дедушку через дорогу, спас котенка, помог рассказать стихотворение, как такой человек может быть злым? Он уже не злой»

Илья посмотрел на меня и улыбнулся.

«Начнем с того, что я не человек»

«Тебе кто-то сделал плохо, поэтому ты хочешь отомстить?»

Где-то за пределами кладбища послышался лай собаки.

Время близилось к трем часам. Мама думает, я гуляю с Розочкой, но я это выдумал, чтобы прибежать сюда. Нужно скорее возвращаться домой. Но я не мог уйти, не выслушав своего невидимого друга.

«Илья, расскажи, пожалуйста, что случилось и кому ты хочешь отомстить. Мне очень интересно!»

«Я обязательно расскажу, а лучше напишу тебе об этом в письме. Согласен?»

Наверное, у меня загорелись глаза от восторга.

«Да, конечно! Я буду очень рад прочитать твое письмо!»

«Вот и славно, мелкий. А сейчас тебе пора, потому что...»

Но Илья не успел договорить. У ворот кладбища замаячила запыхавшаяся мама, а рядом с ней бегущая Розочка, показывающая на меня пальцем.

«Он опять разговаривает сам с собой!» — губы Розочки растянулись в ехидной улыбке.

Мама, вся покрасневшая, с растрепанными короткими волосами, твердой походкой направлялась ко мне. Казалось, она была в бешенстве. В ее глазах сквозил страх и непонимание.

«Рома, почему ты сидишь здесь?!» — громко спросила она, хватая и тряся меня за руку.

Я соскочил с надгробия, краем глаза заметив, что Ильи рядом нет.

«Я просто...»

«Что ты просто? Ты сошел с ума? Сказал, что будешь с Розой, а в итоге сидишь один на кладбище?» – мама сверлила меня сердитым взглядом. Блеснув глазами, она продолжила: «Я пришла к Розе, чтобы позвать на обед, и что я узнала? Что ты вовсе у них не был, а отправился прямиком сюда! Хорошо, что Роза за тобой проследила, а потом рассказала своей маме. И как раз я пришла к ним за тобой. Тут-то Розочкина мама мне все и выдала!»

Розочка стояла чуть позади мамы и, глядя в землю, едва сдерживала победную улыбку.

Мама схватила меня за шиворот и поволокла домой, отчитывая всю дорогу.

Вечером, когда папа пришел работы, мама ему все выложила. Позже они нашли в выдвижном ящичке моего стола несколько рассказов, в которых я писал об Илье. Полночи они о чем-то тихо шептались на кухне, а утром позвонили в психологическую лечебницу. Или как ее там? В психическую лечебницу? В общем, туда, где я сейчас нахожусь.

Сейчас, когда я думаю обо всем, мне становится так грустно. Обидно до слез. Может, мне тоже отомстить Розочке за все зло, которое она мне причинила?

Этот рассказ поверг Илью в уныние.

Рома на самом деле оказался в психушке из-за Ильи. Если бы он не начал общаться с мальчиком, все бы сложилось по-другому. Возможно, прошло бы еще много лет, прежде чем Ромкин дар дал бы о себе знать. Не так много в нашем городе заблудших душ, чтобы можно было их запросто увидеть.

Илья посмотрел на играющих детей под железным навесом, медсестру, оттряхивающую одного мальчугана, потом на Ромку, бросающего в сторону Ильи короткие взгляды. И понял, как сильно он будет скучать по жизни, когда осуществит задуманное.

Он всего лишь зритель, место которого в самом дальнем углу зала.