Глава 4

— Ну, рассказывай, сынок, как прошло твое первое занятие? — бодро спросил отец.

Мы сидели за кухонным столом всей семьей, как и всегда, когда папа был не на дежурстве. Вот только обстановка была немного напряженной. За ужином отец как-то чересчур весело интересовался нашими делами, а мама ограничивалась лишь короткими фразами, изображая на лице вымученную улыбку.

Все было не так, как раньше.

Между родителями определенно что-то происходило. И мне это не нравилось. Обычно за столом мы общаемся, каждый рассказывает, как у него прошел день, происходило ли что-нибудь особенное, перечисляем плюсы текущего дня. Такую практику ввела для нас мама. Она вычитала, что такой психологический трюк позволяет человеку увидеть положительные события, которые случаются ежедневно, но мы их не замечаем, зато зацикливаемся на негативных ситуациях.

Но сегодня все перевернулось с ног на голову.

Мама поставила передо мной и братом тарелки с запеченной куриной ножкой и приправленным картофелем.

— Отныне я такое не ем! — выдал Славка.

— С каких пор? — две морщинки между бровей мамы сделались глубже.

— С сегодняшних.

Папины брови поползли вверх, когда он сделал глоток чая.

— Почему, Слав? — в мамином голосе зазвенел металл.

— Я хочу похудеть. Плавание этому отлично способствует. Однако нужно не только давать нагрузку мышцам, но еще и правильно питаться. А жирная курица не вписывается в это определение.

Мама нахмурилась сильнее.

— Ты растешь! Организм ребенка-подростка нуждается в полноценном питании. И у меня нет возможности готовить для тебя отдельно. Забудь о диетах! — мышцы на лице мамы напряглись. И вся она словно наэлектризовалась. Коснись — убьет током.

— Так я же на диете, мне особо не надо готовить, — сказал Славка совсем тихо.

— Ладно, Славик, завтра решим насчет твоего меню, — отец бросил на маму умоляющий взгляд. – А сейчас съешь то, что дают.

И Славка съел. Остаток ужина мы провели в тягостной тишине.

— А почему мама такая злая? — спросил брат, когда мы готовили кровати ко сну.

— Не знаю, Слав, — я нанесла ночной крем на лицо, глядя в зеркало. — Думаю, у нее на работе проблемы.

— А почему тогда она ругалась на меня?

Я вздохнула.

— Так бывает, когда у взрослых трудности на работе, они приходят недовольные домой и срывают злость и обиду на домашних.

— Но она не ходит на работу!

— Это неважно. Работа из дома тоже выматывает, только тебе не надо ходить в офис.

Я провела гребешком по волосам, оглядела свою ночную малиновую пижаму с совами, после чего залезла в кровать. Славка свесил голову со своего второго этажа. Его глаза блестели в темноте.

— Мне не нравится, что мама стала такой.

Меня тоже напрягало мамино поведение. Она себя так раньше не вела, даже если они с папой ссорились.

— Все будет хорошо, да ведь, Жень? — брат помолчал и добавил: — Они же не разведутся?

Я поперхнулась.

— Что? Слава, о чем ты говоришь!

— А что? Все разводятся!

— Кто?

— У Яковлева вчера родаки развелись. И у Машки Скрипаченко развелись в прошлом году. А у Дани Мелкова отец запил, и мать выгнала его из дома. И теперь они вчетвером живут одни.

Опешив, я натянула одеяло до самого горла, будто пытаясь скрыться от жутких мыслей не по годам умного братца.

— Почему вчетвером?

— Потому что у них трое детей. Они многодетные.

— Бывает и такое в жизни. Но мы-то здесь причем? — я вгляделась в лицо брата, пытаясь понять, какие еще муравьи поселились в его черепной коробке.

— Притом, что нет гарантии, что наши тоже не разведутся! — глаза Славки наполнились слезами. — Я не хочу такого, я хочу жить вместе, как и раньше.

Его голос задрожал от рвущихся наружу слез.

Я заглянула на второй ярус кровати.

— Ну что ты, мы и сейчас живем все вместе. И завтра тоже. И потом, — я провела рукой по его беспорядочно торчащим волосам. — Просто сегодня день такой. Завтра будет лучше.

Брат всхлипнул.

— Обещаешь?

— Обещаю, — выдохнула я, надеясь, что завтра на самом деле станет лучше.

Мы улеглись спать. Сон никак ко мне не шел, и я вертелась с боку на бок, переваривая Славкины слова. Не могут же родители развестись? Мы дружная семья. У нас все хорошо. Кредитов нет, долгов нет, учимся мы сносно, родители работают. У нас есть старенькая Королла. И дача. Папа изредка пьет пиво с друзьями по пятницам, мама вяжет по видео-роликам в свободное время. Только домашних животных нет, потому что у Славки аллергия на шерсть. Но мы можем завести рыбок. Нас никто не ограничивает. Чем не идеальная семья?

Но мои разумные мысли меня не успокаивали.

Неожиданно я услышала приглушенные голоса родителей. С бешено колотящимся сердцем, я поднялась с кровати, тихо вышла из комнаты, прикрыла дверь, и на цыпочках прокралась к спальне родителей. Раньше здесь был зал, но они сделали спальню, нам отдали комнату, а в кухне мы собирались вчетвером и принимали редких гостей.

— Хотя бы при детях будь мягче... — донесся папин голос.

— Постараюсь. Но это твоя вина, что все так, — мамин голос звучал как минус 40 градусов.

— То есть я опять виноват? Это ты пришла пьяная ночью!

— Никакая не пьяная!

— Где ты была?

— В офисе.

— На самом деле, где была? Говори?! — зашипел отец.

— Это ты говори, что делал с той потаскухой в машине?! — гневно, но тоже шепотом, воскликнула мама.

Возникла пауза.

Мое сердце пропустило удар.

Неужели Славка прав? Все настолько плохо? Папа изменяет маме?

По моему телу прошла дрожь. Руки стали ледяными, как и кончик носа. Левая щека слегка онемела. Боже, неужели у меня инсульт?! Или инфаркт?

— Какая еще потаскуха? — голос папы стал озадаченным.

— Та, которую ты возишь на работу каждое утро!

— Инесса?

— Вот! Она уже Инессой стала. А раньше ты отвечал на ее звонки «Инесса Львовна»!

— Да что ты такое несешь!

— Что слышал! Сначала в себе разберись, а потом уже ко мне лезь!

— Да я ее пару раз подвез на служебном авто.

— Да хоть тысячу раз! Мне все равно! — последние слова мама будто выплюнула.

— Ну и отлично, — сказал папа.

В спальне послышалось шуршание, и я поспешила в свою комнату. Через пару минут из спальни вышел отец с подушкой и одеялом, и отправился на кухню. А мама погасила свет и легла спать в одиночестве.

Я вернулась в кровать, натянув одеяло до подбородка. Сегодня точно не усну.

Утром встала с тяжелой головой. На всех уроках я боролась со сном. Глаза упорно не желали открываться и фокусироваться на одной точке. Я регулярно заставляла их перестать косить, а мозг умоляла не засыпать. Дома придется все перечитывать и вникать заново, потому что я прослушала все, что говорили учителя и не успела сделать несколько записей. Я даже не записала домашку по физике!

— Поедешь со мной к ведьме? — Машка наклонилась ко мне через стол и впилась в меня взглядом.

— К какой еще ведьме, Марья, как тебя там, Батьковна?! — я сделала круглые глаза.

— Ладно, не к ведьме. К экстрасенсу-медиуму.

— Чего-о-о? — я всмотрелась в подругу, стараясь найти признаки разума, но таковых не находила.

— Чего слышала, Шишкина. Тебе что, есть чем заняться после школы? — на последнем слове Машка вгрызлась в булочку с маком.

Я глянула по сторонам, чтобы нас никто не слышал. А-то примут за умалишенных. Мы сидели в школьной столовой и с аппетитом уминали свой скудный, но вкусный, обед. Повара готовили на редкость вкусно. И соли, как надо и сахару в меру. Да, мера у всех разная, но по мне — идеально. Сегодня из выпечки были булочки с маком, одну из которых взяла Маша, сосиски в тесте, расстегаи с повидлом и пиццы. Из напитков — чай и компот. Люблю сосиски в тесте, но сегодня купила пиццу и компот.

Маша бросила взгляд на белоснежные наручные часы с золотистым циферблатом:

— Через час уже конец уроков. Так ты поедешь со мной?

— Куда ехать-то?

— В «Березовую рощу».

Я отпрянула.

— Ну, Маруська, ты точно ума лишилась. Это же за городом!

Машка скрестила руки на груди. Ее идеально уложенные русые волосы придавали ей сходство с какой-нибудь принцессой из «Диснея».

— Я знаю. Тебя это останавливает? — аккуратно выщипанные брови подруги сошлись на переносице.

— Нет, но... Ха-ха-ха! Маруська, это ж деревня голимая! На чем ты ехать туда собралась, кулёма? — меня распирало от смеха.

Глядя на Игнатьевское серьезное лицо, я не удержалась и разразилась хохотом.

— Какая же ты недогадливая, Шишкина! — фыркнула Машка. — На автобусе поедем.

— На рейсовом?

— Да уж прям! На простом. У восьмидесятого как раз там конечная остановка, Березовая роща.

— Я там не была.

— Вот и побываешь!

Небо затянули серые тучи, но я была одета по погоде — серые приталенные джинсы, рубашка в клетку и черные кроссовки с леопардовыми вставками по бокам. Джинсовку не взяла, зато зонтик торчал из рюкзака. Игнатьева оделась в джинсы с высокой посадкой, блузу цвета пыльной розы и темные ботинки.

Ровно через час мы уже катили в автобусе. Пассажиры заняли все места, и мы запереживали, что придется уступать, но, к счастью, не пришлось. Из магнитолы мужской голос пропел «я готов целовать песок, по которому ты ходила».

Машка закинула ногу на ногу и хитро на меня взглянула.

— Хочешь, секрет расскажу?

— Хочу, — я с любопытством уставилась на подругу.

— Меня Ванечка в кафе пригласил.

Вот это поворот. Ваня Коршунов да в кафе? Всем известно, что Иван любитель отношений без ухаживаний. Ему надо сразу в койку. Раньше я думала, что любую девушку нужно добиваться. Водить куда-то, цветы дарить и все в таком роде. Но у Коршунова так стремительно менялись пассии, что я сильно сомневаюсь, чтобы он вкладывал свое время, деньги и силы в каждую встречную особу.

— И куда же вы идете? — недоверчиво произнесла я.

— На фудкорте посидим, блинов поедим.

— Вот это да. Ну, расскажи потом, как все пройдет.

— Обязательно! — Машка наклонилась ко мне и звонко чмокнула в щеку.

Так, болтая обо всем и ни о чем, мы и доехали до нужного места. Автобус высадил нас на пустыре, а сам развернулся и поехал в обратном направлении.

— Ты точно знаешь, куда идти? — засомневалась я. На лоб упали первые капли дождя.

— Ну да, — неуверенно ответила подруга, покрутив головой. — Так вон же указатель!

Метрах в десяти с правой стороны виднелся столб с вывеской «п. БЕРЕЗОВАЯ РОЩА». Мы свернули в нужном направлении и заметили вдалеке одноэтажные и двухэтажные дома. Оказавшись в поселке, Машка достала смартфон и сверилась с GPS, который указал нужный дом.

— Вон тот, с серой крышей, — сказала она, тыкая в сторону домика.

И вот мы замерли у дома. На ум приходят строки Пушкина «ветхая лачужка и печальна, и темна...». Домик еле стоял. И стоял как-то под наклон с одной стороны. Его перекосило. Весь цвета копоти, и крыша такая же. Окна старенькие, деревянные. Форточка открыта на одной из створок. А другое окно рассекает понизу трещина. Крыльцо из трех ступенек, каменное, полуразвалившееся по бокам. Территория возле дома заросла некошеной травой.

Я посмотрела на Машку.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Да брось, Женёк. Наверняка все нормально, просто бабулька древняя, не может ухаживать за участком, — протараторила Игнатьева.

Но ее голос выдал скрытую панику. Машка первой поднялась по ступенькам, постояла пару секунд у двери, затем, собравшись с духом, постучала. Звонка на двери не было.

— Открыто, — из глубины дома донесся скрипучий голос.

— Что-то мне страшно, — прошептала Маша и добавила: — Иди первая.

И втолкнула меня в проем.

Войдя, мы оказались в небольшом мрачном помещении. Я заметила лишь одну дверь, ведущую, вероятно, в комнату старухи-медиума. Или она там прячет кого-нибудь, как Синяя Борода своих жен?

Я почувствовала холодок по коже. Морозец с мурашками.

Не слишком приятный дом, не слишком приятный запах, не слишком приятная бабка, сидящая по центру за столом и смотрящая прямо на меня.