Глава 12

Глава 12

Лиса

Выхожу из здания наспех. Чонгук только что звонил — нашли фургон. Где-то в глуши. Нужно спешить.

На улице прохладно. Ветер тянет волосы назад, и тут я вижу его. Он, как всегда, облокотился о машину, сигарета в пальцах, взгляд в никуда. Чёрт. Почему он выглядит так чертовски привлекательно, когда курит? Даже несмотря на то, что запах сигарет я ненавижу. Факт остаётся фактом.

Подхожу ближе и молча сажусь на переднее сидение. Раньше сидела сзади — просто чтобы быть подальше от него. Терпеть не могла Чонгука. Слишком холодный, отстранённый, будто из камня. А сейчас... сейчас я просто привыкла.

Привыкла к его молчанию. К этим вечным паузам. К глазам, в которых нет ни капли удивления — только бесконечная усталость. Я знаю, это не настоящий он. Это броня. Та, которую надевают, когда слишком больно. Я не знаю, кто ему причинил такую боль. Но кто-то или что-то точно. И теперь он носит эту боль как второй костюм.

Мы поехали.

Уже темнело. Солнце пряталось за линией деревьев, небо тускнело. Прямо как на кадрах из фильма ужасов — только это не кино.

Это реальность.

И мы едем в лес. Ночью. Чтобы искать белый фургон и, возможно, столкнуться с тем, кто за ним стоит.Звучит как квест. Но это не игра.Это может быть конец. Или начало чего-то, от чего не убежишь.

Машина остановилась у самой кромки леса. Огромные деревья, нависшие будто крыша. Маленькая щель между ними, похожая на тропинку, вела в самую тьму. Словно пасть. Зевнувшая и зовущая.

Ночью это выглядело особенно жутко. Я сглотнула. Ком не уходил.

Чонгук вышел из машины первым. Осмотрелся. Спокойно, как будто не было вокруг этой давящей темноты. Я тоже вылезла, обернулась — сзади пустота. Спереди — бездна из стволов и веток.

Он двинулся первым, бросив через плечо:— Шевелись.

Я тут же пошла за ним. Держалась ближе, чем обычно. Вдруг что. Вдруг кто.

— А почему не на машине? — спросила тихо. Голос чуть дрогнул. Он молчал секунду.— Не проехать, — отрезал.

И правда. Дорога впереди — сплошные кочки, валуны, корни. Машина здесь просто увязнет.

Он включил фонарик. Свет прорезал мрак, выхватывая куски тропы, скелеты веток, мокрую землю.Я включила свой. Посветила по сторонам. Кажется, деревья смотрели на нас. Кажется, лес дышал.

Мы зашли вглубь леса, и с каждой секундой он казался всё тише, всё глуше, будто проглатывал нас в себя. Запах сырой земли, хвои и старых, давно сгнивших корней стелился в воздухе, обволакивая мысли.

Я шла немного позади Чонгука, глядя на его спину, на напряжённые плечи, на то, как он настороженно вслушивается в каждый звук. Он знал — мы не одни. Я чувствовала это тоже.

Внезапно из кустов раздался шорох — резкий, сухой. Я резко вздрогнула, сердце будто перескочило. Инстинктивно подошла ближе к нему, стараясь не показать страха, но он уже жил в моих пальцах, в дыхании, в движениях.

И снова — шаги. Быстрые. Беспорядочные. Как будто кто-то метался между деревьями. Кто-то, кто не хотел, чтобы его нашли.

Чонгук, молча, вытащил оружие. Его лицо оставалось холодным, но я знала — внутри него всё сосредоточено до предела. Он подал мне знак — стоять на месте.

Но я не смогла. Мысли разлетелись, воображение рисовало худшее. Мне стало страшно не только за себя, но и за него. Если он уйдёт — вдруг я останусь одна, и никогда его больше не увижу?

Он сделал несколько шагов вперёд, и я, не думая, резко схватила его за руку.

— Не оставляй меня, — прошептала я, стараясь не дрожать.

Он не ответил. Просто остановился, посмотрел на меня мельком, будто прочитал всё сразу — и коротко кивнул.

И этого было достаточно.

С ним — даже в этой тьме — было спокойнее. Будто весь этот лес, весь ужас, что прятался в его глубине, не могли добраться до меня, пока он рядом.

Почти беззвучно наши ноги касались земли, каждый шаг отдавался в тишине леса. Я шла за его широкой спиной, чувствуя, как он ведёт, как он защищает, но тревога не отпускала. В голове будто крутились тысячи вопросов: кто это? Что это? Почему они скрываются?

Каждый шорох из кустов казался громче, чем на самом деле. Я не могла не слышать его, и моё сердце с каждым звуком начинало биться быстрее. Мы шли в сторону этого шума, туда, где кто-то прятался, и я пыталась не думать о том, что это может быть ещё одно из тех ужасных, что скрывает лес.

Чонгук, как всегда, молчал. Он не говорил, не показывал своих переживаний, но я знала — он чувствует это тоже. Мы оба знали, что впереди нас может ожидать что-то ужасное, но я верила, что с ним мы сможем справиться. С ним я не боялась, но это не означало, что я не чувствовала тревогу.

Вдруг шаги замедлились. Чонгук снова остановился. Я почти не заметила, как тихо вздохнула, прислушиваясь. Силуэты деревьев сливались в одну мракнутую тень, и только слабое свечение наших фонариков прорезало тьму. Он повернулся ко мне, и я увидела, как его взгляд напряжённо скользит по деревьям и кустам.

— Не двигайся, — его голос был низким, почти тихим, но он был уверен. Я кивнула, пытаясь не издавать ни звука. В груди сжалось.

Чонгук медленно пошёл вперёд, направляя свет фонарика в сторону кустов. Рядом — пистолет, плотно сжатый в руке, как продолжение его самого. Движения точные, отточенные. Видно, что он не первый раз в такой ситуации. Я осталась на месте, но сердце грохотало будто я бегу. Пальцы судорожно обхватили оружие. Не дай Бог, выстрелить вслепую.

Прошло пару минут. Долгих. Словно растянутых вечностью. Когда Чонгук вернулся, его лицо ничего не выражало. Но я уже научилась читать за этим каменным выражением. Там было напряжение. И что-то ещё... недоверие. Я взглянула на него вопросительно — мол, что там? Он покачал головой. Ничего.

Мы продолжили путь. Лес становился всё гуще. Темнее. Воздух плотнее. Казалось, даже фонари уже не спасают — свет поглощается этой влажной, душной тишиной. Но звуки из кустов не прекращались. Хруст веток. Шелест листьев. Шаги?

Каждый раз, когда мы останавливались, чтобы проверить — всё замирало. Будто за нами кто-то играл. Смотрел. Дразнил. Вызывал страх.

— Чёрт бы их побрал, — пробормотала я сквозь зубы, почти неслышно.

И в эту минуту я поняла: кто бы это ни был, он не хотел, чтобы мы ушли отсюда спокойно.

— И долго нам ещё идти?.. — не выдерживая, шепчу ему, стараясь не звучать раздражённо. Больше — просто устало.

Чонгук молчит, уставившись в экран. Его брови сведены, губы сжаты в линию. Потом, не отрываясь от координат, отвечает коротко:

— Мы на месте.

Я поднимаю взгляд — и фонарь выхватывает из темноты очертания. Белый фургон. Почерневший, почти сгоревший, как обугленная кость, вросшая в землю.

— Кажется, кто-то пытался его сжечь, — произношу, чувствуя, как в животе неприятно сжалось.

— Хотели скрыть улики, — спокойно бросает Чонгук, уже подходя ближе. В его голосе нет эмоций, только дело. Он обходит фургон, стараясь не прикасаться, и жестом просит меня набрать криминалистов.

Я достаю телефон, но руки слегка дрожат. Пальцы не слушаются. В голове проносятся мысли, но они так же быстро исчезают. Страх... его не осталось. Теперь всё кажется ясным. Сам фургон — это и есть улика.

Спустя пару часов, мы сидели в машине, ожидая, пока криминалисты закончат свою работу. Белые костюмы, чемоданчики с инструментами, ультрафиолетовые лучи — всё это стало частью нашего мира. Чонгук, как всегда, молчал, глаза его были сосредоточены на происходящем, а я... пожалуй, я немного вздремну. Ничего особенного, лишь тихий мир вокруг.

Вскоре я проснулась от запаха горячего кофе. Открыв глаза, я увидела, что заботливо укрыта пледом, а на подлокотнике стоял горячий стакан с кофе. Но самого Чонгука не было. Я поморщилась, немного удивлённая.

— Наверное, криминалисты закончили, и он ушёл к ним, — подумала я.

Взяв кофе, я вышла из машины, на ходу натягивая куртку. Воздух был холодным, но свежим. Тишина — и только шуршание листьев под ногтями. Время — четыре утра. Я направилась к фургону, что-то странное было в этом моменте. Заметила, как первые лучи рассвета начинают прокрадываться в небо, всё окрашивая в бледно-розовые и золотистые тона. Рассвет — это всегда было нечто почти... магическое. И в то же время зловещее.

Я подошла ближе, вглядываясь в фургон, который всё так же стоял на месте. Казалось, он был привязан к этой земле, не желая уходить. Пальцы задрожали от странного чувства, будто что-то не так. Небо стало светлее, но ощущения не поменялись.

Мои шаги замедлились. Я остановилась, глядя, как криминалисты продолжают методично прочёсывать фургон. Белые костюмы, жужжание приборов, фонари, скользящие по мёртвой поверхности — будто кадры из фильма, только мы в нём — живые.

Позади почувствовалось знакомое присутствие. Тихое, тяжёлое, почти осязаемое.

— Всё в порядке? — голос Чонгука разрезал тишину, как лезвие.

Я обернулась к нему. Немного удивлённая, чуть растерянная.

— Да... и спасибо за кофе, — добавила, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Улыбнулась едва-едва, почти смущённо.

Он просто кивнул. Спокойно. По-чонгуковски. Его взгляд тут же вернулся к фургону — сосредоточенный, тяжёлый. Я тоже отвернулась, продолжая молча наблюдать.

Спустя несколько минут криминалисты наконец закончили. Один из них передал Чонгуку материалы — флешку, пару фото, какой-то скрученный протокол. Мы попрощались с ними коротко, без лишних слов, и вернулись в машину.

Салон был тёплым. Уютным в своей тишине. Я прислонилась к окну, чувствуя, как усталость наконец догоняет. Мы ехали в гостиницу, и я думала только об одном — горячий душ, свежая простыня и хотя бы несколько часов покоя, прежде чем снова окунуться в эту мрачную реальность.

Сегодня мы это заслужили. Хоть на немного.

Мы ехали молча. Город ещё спал, дорога была пустой. Я скользнула взглядом по Чонгуку — его профиль, освещённый слабыми отблесками фар, выглядел почти уставшим. Но только почти. Он всегда держал себя в руках. Даже после бессонной ночи. Даже с пеплом на пальто и пятнами крови в памяти.

— Ты сегодня не спал, да? — спросила я, не отрываясь от него.

— Нет, — коротко, не отводя взгляда от дороги.

Я кивнула. И всё же... было в его голосе что-то новое. Усталость? Или что-то личное, не для всех?

Когда мы приехали в гостиницу и закрыли за собой дверь номера, между нами повисла странная тишина. Не неловкость — нет. Просто... напряжение. Как будто каждый из нас знал, что сказать — значит что-то сдвинуть. А мы оба не были к этому готовы.

— Первым в душ пойдёшь? — спросила я, снимая куртку. Он смотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Потом отвёл взгляд.

— Иди ты, — сказал, голос чуть ниже обычного.

Я скрылась в ванной, оставив за собой клубы пара. А когда вернулась — волосы влажные, лицо чистое — он всё ещё сидел в кресле у окна, глядя на улицу. Словно что-то обдумывал.

— Я всё — произнесла я, сев на край кровати.

Он повернулся ко мне. Его глаза остановились на моих губах, но лишь на секунду.

Слегка качнул головой и, встав, прошёл мимо меня в ванную. Тепло от его плеча обожгло кожу даже через футболку. Я закусила губу.

Иногда ближе — не значит касаться. Иногда достаточно просто... быть.

Возле него я чувствую себя странно. Не как обычно. Это не просто ощущение, как раньше, а нечто... новое. Не могу понять, что это, но, черт, похоже на бабочек в животе. Вдруг я вспомнила о поцелуе. Мы с ним целовались. И с того момента все как-то изменилось. Стала чувствовать себя неловко рядом с ним, будто что-то сбилось в этом привычном ритме. Я даже перестала спорить.

И вот зачем он так сделал? Хотел, чтобы я замолчала? Ну не поцелуем же! Но почему именно так? Почему сейчас?

Теперь я не могу отделаться от мысли, что это что-то большее. Мне нужно поговорить с ним. Нужно спросить. Что он чувствует? Зачем вообще это сделал? Я с ума схожу. Мы всего лишь коллеги. Почему я всегда так пялюсь на него? Почему меня не отпускает этот вопрос?

Я должна узнать. Нужно понять, что это все значит.

Подождав, пока Чонгук выйдет из душа, я нервно шагала по номеру, обдумывая, как задать вопрос. Но когда он появился, все слова, которые я собиралась сказать, вылетели из головы. Влажные волосы, капли воды, что скользили по его коже, и слегка мокрая футболка, идеально обтягивающая его мышцы... Он выглядел так, будто мы живем вместе уже давно. Странное ощущение, как будто это все было привычно и естественно.

Я не могла оторвать взгляда, и он, заметив это, нахмурился и чуть прокашлялся, будто напоминая мне, что я не должна так смотреть. Я дернулась, растерянно хлопая глазами. Вся моя уверенность исчезла, и вместе с ней ушли и вопросы, которые так и не успели выйти на свет. Мы просто стояли, смотрели друг на друга, и в тишине всё стало как-то напряжённо и невыразимо.

— Я... — только и смогла выдавить из себя. Не могла произнести ни слова, всё как-то застревало в горле.

Чонгук уже развернулся, казалось, ему надоели все эти взгляды. Он был на грани того, чтобы уйти, но в какой-то момент я крикнула:

— Зачем ты поцеловал меня?!

Не знаю, что на меня нашло. Может, боялась, что не успею спросить или просто устала от всего этого. Но слова вырвались, и я даже не успела понять, как именно это произошло.

Чонгук замер. Остановился. Он обернулся, и его взгляд был каким-то странным, напряжённым, будто он пытался понять, что я от него хочу, что я вообще несу.

— Зачем ты поцеловал меня тогда? — повторила я, теперь уже спокойнее, опуская взгляд. — Мы... ты что-то чувствуешь..

Не успела я закончить, как он меня перебил:

— Мы всего лишь коллеги. Ничего больше.

И, развернувшись, он ушёл, скрываясь за дверью.

В ушах всё звенело от его слов. Мокрая струя слез прокатилась по щекам. Почему так больно? Почему слова его больнее, чем я могла себе представить?