12

Лок заказал пиццу с пепперони прямо в отдел и теперь поедал ее в одиночестве. Соня разливала чай, а Виктор постукивал кулаком по столу.

— Мы изучили дела покойного адвоката, — заявил Виктор. — Ни в чем грязном он замешан не был. У нас нет возможности копнуть глубже. Взламывать базу данных суда незаконно. Также мы опросили близких друзей Аксела, но они о его работе имеют довольно поверхностные знания.

— Нас интересует не Аксел, — резко оборвала его Жаклин. — Вернее, он вовсе нас не интересует.

— К чему такая категоричность? — прищурился мужчина. — У тебя есть какая-то информация?

— Совершенно никакой. Просто мы роемся не там, где требуется.

— Подожди, — тряхнул головой Лок. — Думаешь, он собирается?..

— Не будем гадать, — остановил их диалог Уве, закуривая сигарету. — Это что еще за машина? Кажется, она поворачивает к нам на парковку, а выезда с нее нет.

— Что за машина? — подпрыгнул Виктор. — У нас все машины на месте.

— Красного «Кадиллака» ни у кого нет?

Жаклин вынула телефон и воспользовалась функцией разблокировки. Ее действия заметил только мужчина.

— Значит, информатор у тебя все-таки имеется, — кивнул на десяток неотвеченных вызовов он.

Девушка сбросила звонок, спрятала телефон в карман и направилась к выходу.

— На пару слов, — бросила она Уве, прежде чем скрыться в коридоре.

— Вы куда? — обиделся Лок.

— Прогуляемся, — набросил куртку мужчина. — Гадайте пока сами. Ну и что это за источник? — поинтересовался он, поймав ее в коридоре.

— У меня к тебе один вопрос, — набралась мужества спросить она. — Если информатор, скажем так, тебе неприятен и не располагает к доверию, потому что прошел проверку неуспешно, стоит ли пользоваться услугами такого информатора?

— Ты в обиде на свой источник? — нахмурился Уве, сложив руки. — Подожди, — задержал кнопку лифта он. — Ты обижена и поэтому отказываешься принимать информацию по данному делу? Жаклин, это называется эгоизмом. Все это время ты отказывалась от его помощи в угоду своему ханжеству?

— То есть... — пыталась разобраться она, — мне стоит воспользоваться ее услугами?

— Это риторический вопрос, — поспешил добавить он, подталкивая девушку в открытые двери лифта. — Если хочешь, схожу я.

— Нет, — резко оборвала его Жаклин и нажала кнопку первого этажа.

Красный «Кадиллак» на парковке выделялся слишком отчетливо. Ингрид разговаривала с каким-то полицейским на повышенных тонах. Он явно не хотел пропускать ее в учреждение без допуска.

— Это свидетель, — пояснила с расстояния Жаклин.

Мужчина кивнул и вернулся на пост охраны.

Ингрид выглядела помятой и словно опять постарела на десяток лет. Строгую одежду она сменить не успела, поэтому свежести от нее не исходило. И все же аромат дорогих духов перекрывал посторонние запахи.

— Я тебе целый день звонила, — тускло улыбнулась она, разводя руками в карманах.

Девушка остановилась в нескольких шагах и повернулась профилем.

— Вы проверили информацию? — строго спросила Жаклин.

Зубы Ингрид стучали. Она обхватила тело руками, запахивая легкое пальто так плотно, что затянулись швы.

— Прошу тебя, давай обсудим это в кафе, — умоляла посиневшими губами она.

Жаклин кивнула и развернулась на девяносто градусов, оказавшись к ней спиной.

— До кафе пешком не дойдешь, — несмело улыбнулась Ингрид.

— Следуйте за мной, — бросила Жаклин.

Женщина смиренно подчинилась. Она была готова оказаться в любом здании, только не на этом холоде. В лифте Жаклин молчала, а Ингрид пыталась что-то сказать. Она ощутила, какую власть имеет над ней эта девушка.

Жаклин приказала войти в кабинет — и та безропотно вошла. Кабинет напоминал комнату для допросов: крохотная и с минимальным интерьером.

— Садитесь, — кивнула на один из двух стульев полицейская.

— Мой дядя — известный немецкий писатель. Иногда мы навещаем друг друга. Он бы мог посоветовать тебе какие-нибудь писательские курсы, — смущенно улыбнулась женщина, оглядываясь в поиске чайника или кофемашины.

— О чем пишет ваш дядя? — заинтересовалась Жаклин.

— Майкл Мур. Может, слышала о таком? Детективы, военные драмы...

— Он ведет расследования?

— Отчасти, да. Я присутствовала во время написания одной из его работ. Ходила с ним по библиотекам, разыскивала какие-то данные...

— Исторические архивы? Он пишет о прошлом?

— Он романист. Будь он реалистом — писал бы о настоящем, будь фантастом — о будущем. Но он слишком старомоден. Он даже битников до сих пор не принимает.

— Что с Акселом? — прервала ее внезапное отступление Жаклин. — Вы что-нибудь о нем узнали?

— По этому делу я узнала мало. Кроме как в мелких махинациях он ни в чем не замечен. Сперва я думала, что Аксел совершил что-то неприглядное и его мог покарать какой-нибудь больной идеалист. Или религиозный фанатик. Такие случаи весьма нередки.

— Знаю, — кивнула Жаклин. — И все же никто из подозреваемых ничего плохого не совершил. Во всяком случае, двое из них не могли совершить нечто подобное физически.

— Оставьте Аксела в покое, — пригнулась Ингрид. — Он не тот, кто вам нужен, поверь мне.

Жаклин посмотрела на них с подозрением и неприязнью.

— Нас связывало только одно дело, — пыталась оправдаться женщина. — Оно закончилось, и контакт мы больше не поддерживали. Это был единственный раз, когда я пользовалась его услугами. Я не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо. Любой обеспеченный человек совершает какое-то хотя бы самое незначительное преступление.

— Поэтому я не должна рассматривать Аксела как центральную фигуру? Потому что именно вы испортили ему репутацию?

— Процесс об иммигрантах здесь никакой роли не играет.

— Не играет, — согласилась Жаклин, — зато описывает вашу характеристику как нельзя более четко.

Ингрид вздохнула и мысленно успокоилась.

— Родственников нет ни у одной из жертв.

Девушка откинулась на спинку стула и опустила руку в карман за сигаретой. Ингрид наклонилась над столом и сказала как можно тише:

— Я знаю, где скрывается Ноель Скол, брат первой жертвы, Вигго Скола. Они участвовали в одном из дел, связанных с имуществом. Умер их неродной дядя. Тот, что воспитывал братьев на пару со своей женой, фрекен Ясперсон.

— Старухой из дома престарелых? — отложила сигарету Жаклин.

— Да, четверть наследства он оставил им, еще по части — собственным детям, которые теперь в Швеции не живут. Меньше всего досталось жене. Они не особо ладили. Хотели развестись еще после рождения детей, но процесс этот запустили, а в конце концов бросили, как это обычно бывает. Разумеется, факт этот женщину не обрадовал. Видимо, старик полагал, что та протянет свой короткий срок на государственные средства и особых нужд у нее нет. Скупая и жалкая, она жила в одиночестве до конца дней. В целом ей можно посочувствовать. Дети за наследством отца даже не приехали, не говоря уже о ее похоронах.

— Паршивый характер?

— Более чем. С близнецами она обходилась еще хуже, чем с детьми, которых часто избивала. — махнула Ингрид. — Может, соседи что-то и привирают. С фантазией обычно у них проблем нет, но органы опеки ее проверяли не раз. Семья обеспеченная, и скандал ей был не нужен.

— Что в итоге получили братья?

— Почти ничего. Четверть наследства приравнивалась к дому на юге Швеции. Дядя хотел, чтобы мальчики зажили спокойной уединенной жизнью в горах и забыли об ужасах детства. Он действительно их любил, но, по всей видимости, был крупным подкаблучником и не мог перечить жене. Это наследство было своеобразным искуплением перед детьми. Искупление это оказалось невелико. Сарай в самом заброшенном районе Стокгольма. Совершенно жалкого вида домик, в котором способны поместиться разве что пара кроватей и телевизор.

Она заглянула в сумочку и вынула стикер с адресом.

— Можем поехать вместе, если ты не против, — натянула смущенную улыбку она.