2 сезон. 1 часть

— вов, олю забери с садика, — крикнула я, стоя на кухне, доставая аккуратно из духовки ароматный пирог с яблоками.

духовка тихонько щёлкнула, и тёплый пар окутал лицо. я осторожно поставила форму на деревянную подставку, запах печёных яблок, корицы и ванили наполнил всю кухню. мягкий свет лампы отражался от кафеля, ложился пятнами на старый стол, скатерть была чуть перекошена, с утра оленька пролила компот. я машинально провела рукой по ткани, задумчиво глядя на дымящийся пирог.

— не кричи ты, слышу я, — донеслось из прихожей. вова говорил спокойно, чуть улыбаясь, будто всё происходящее не спешка, а какой-то привычный ритуал. но ведь сегодня у оли первый день в садике, всего-то на час мы её оставили, но уже волнительно. я услышала, как он застёгивает куртку, тяжело ступая по коврику у двери.

— вещи собирай, накормить её надо, а потом сразу поедем, — сказал он, щёлкая ключами.

— хорошо, вов, — крикнула я ему в ответ, не оборачиваясь, всё ещё глядя на пирог, который остывал, дышал, будто и он знал, что у нас был день особенный.

— скоро будем! — крикнул он, и захлопнулась дверь.

тишина. даже не сразу осознала, как она резко настала. только тиканье настенных часов да лёгкий треск духовки. я выдохнула, села за стол. ладони всё ещё пахли яблоками и маслом.

огляделась. кухня была совсем обычная, но своя. занавески в цветочек, купленные на рынке, давно выцвели. на окне несколько горшков с фиалками, один с пожелтевшими листьями. в углу игрушечная кастрюлька оленьки, забытого цвета, но я знала она сиреневая.

мне захотелось налить себе чаю, но я не встала. взгляд скользнул по холодильнику и остановился.

на нём, чуть перекошено, держалась магнитом старая фотография. 1989 год. зима. ночь, перед новым 1990 годом.

я сразу вспомнила. вспомнила всё.

мы не думали ни о чём тогда. не знали, что всё закончится, что всё разлетится. мы были как в лунном сне, в каком-то чуде.

тогда было хорошо…

я медленно потянулась, поправила фото, чтобы висела ровно. и вдруг заметила, уголок снимка был подгоревший. да, я ж тогда нечаянно свечкой задела.

взяла чашку, всё-таки налила себе чаю. села обратно. и долго смотрела на фото.

не потому что не знала, что делать. а потому что знала.

и потому что скучала.

1995 год, начало декабря, обед.ровно пять лет прошло с тех пор, как мы уехали далеко, далеко и связь оборвалась почти со всеми, кроме самых близких.

сейчас у нас с вовой семья, и девочка оля, которой уже три года. я счастливая и взрослая, но каждый раз, смотря на это фото, на холодильнике, я мечтала о дне, когда я приеду из москвы обратно в казань.

да, да, из москвы. до 1992 года мы жили в абхазии, а после начала войны в тех местах мы быстро уехали в москву и живём тут уже довольно давно.

я снова глянула на фото...мы смеёмся, все молодые, живые, обнявшиеся, кто-то в обнимку с хлопушкой, кто-то уже с шампанским в руках.

я в центре, в дурацкой мишурной шапке, волосы растрепались, на щеках румянец, а глаза сияют так, будто весь мир это праздник.тогда было хорошо...

из воспоминаний меня вырвал резкий, немного металлический звук. телефон.

он лежал рядом, на скатерти, бело-голубой «нокиа» с антенкой. вова подарил его мне совсем недавно «чтоб всегда могла дозвониться, если чего».

я взяла трубку.

— алло?

— лика, дорогая, привет, — знакомый голос наташи, звонкий, такой родной.

я сразу же улыбнулась, машинально обвела пальцем край чашки.

— привет, привет...

— вы когда собираетесь выезжать? — она говорила быстро, как всегда, немного с подскоком.

— да вот, сейчас вова олю с садика приведёт, собираться будем, да выезжать.

— мы вас ждём, — ответила она просто.

я хотела что-то сказать, но из прихожей послышался визгливый, восторженный голос:

— мама! мама!

открылась дверь, дунул прохладный воздух, а в прихожую уже влетела оля. в шапке, растрёпанная, с красными щёчками и огромной радостью в глазах.

— наташ, я побегу, позже отзвонюсь, — быстро сказала я.

— давай, давай, — рассмеялась она.

я отложила телефон, а оля уже была у меня на кухне.

— мама, представляешь, мы там бегали, бегали! я с катей сидела рядом, она моя подруга! а потом мы ещё пошли чай пить! с печеньками!

она говорила, почти не дыша, подпрыгивала, махала руками, бегала по кухне, и волосы из-под шапки выбивались во все стороны.

я слушала, кивала, но взгляд мой уже скользнул за её плечо. в дверях появился вова.

он стоял, опираясь плечом о косяк, смотрел на нас с какой-то тихой нежностью. на мне его взгляд задержался, и он чуть усмехнулся, мол, вот она, наша дочь.

— мне наташа звонила, — мягко сказала я, когда оля выбежала в зал, с визгом стягивая с себя куртку.

— ждут нас? — спросил он.

я кивнула.

он подошёл ближе, обнял меня одной рукой и поцеловал в макушку.

— ну собирайся, я накормить её и сам могу.

в его голосе была забота, терпение и та тихая сила, за которую я любила его всё сильнее с каждым годом.

я улыбнулась и вышла в зал.

у стены стояла гора сумок, чемодан, рюкзак. всё было почти собрано, но оставалось то, что всегда собирается в последний момент. мелочи, пледы, косметичка, документы.

— а сейчас будет сложно, — выдохнула я, тихо выругавшись, и начала собирать оставшиеся вещи.

спустя наверное, час, я сидела без сил. зато собрала все необходимые вещи на ближайшие дни. в квартире была тишина, оля уснула, а вова вышел из кухни и сел рядом, прижал меня к себе.

— ну не кисни, — сказал он весело, но шёпотом.я молчала, чуть опустив голову ему на плечо.

— ты представь, — продолжил он, — мы приедем, а там все наши родные рожи! — добавил он, попутно жестикулируя и улыбаясь, почти светясь.

я усмехнулась, но тут же опустила взгляд.

— а представь, что мы не будем так близки с ними, как раньше… — сказала я тихо, — а многие вообще не приедут...

он сразу наклонился ближе, посмотрел внимательно, словно хотел разглядеть все тени моих сомнений.

— приедут, приедут… — сказал вова, целуя меня в губы. — голову этим не забивай, — добавил он и встал, взял несколько сумок и направился в прихожую, чтобы вынести их на улицу, в машину.

я улыбнулась, смотря на его удаляющийся силуэт.вова не изменился. всё такой же добрый, весёлый, оптимистичный. такой… мой.

— оль, спускайся аккуратно, ладно? — сказала я, держа её за ручку, уже выходя из квартиры.

— да, да! я аккуратно! я держусь, мам! смотри как! — кричала весело она.

она вообще никогда не грустила.

— пойдём-ка на ручки, так будет спокойнее, — сказал вова и поднял дочку на руки. я улыбнулась, когда оля засмеялась.

вот и всё.

— прощай, родной дом, на ближайший месяц, — сказала я и села в машину, захлопнув дверь.

вещи уже были внутри, оля сидела пристёгнутая на заднем сиденье, с игрушками в руках. вова уже сидел за рулём, а я на переднем.

— поехали? — спросила я.

— поехали, — кивнул вова.

— поехали, поехали, поехали! тётя наташа и дядя валера ждуууут! — кричала оля.

мы с вовой рассмеялись.

— крестных надо помнить, всё правильно, — сказал вова.

— да-да, а таких дурных тем более! — сказала я.

и машина вновь залилась хохотом. а мы выезжали из города.

— устала ты? — спросил у меня вова, когда я сидела на заднем сидении машины. пришлось пересесть, ведь оля начала плакать.

она вся была раскрасневшаяся, капризная, сонная. я знала этот взгляд, сейчас, если не прижму её к себе, не укачаю, она расплачется ещё громче, и вове будет тяжело за рулём. я молча подхватила её и уселась назад, аккуратно устроив себе на колени. она притихла почти сразу. я гладила её по спинке, по волосам, качала медленно и ровно. так спалось ей удобнее, а у меня слипались глаза от усталости, но уснуть не могла.

я всё боялась, вдруг она во сне выскользнет, упадёт. вдруг ей будет неудобно. вдруг я что-то не так делаю. глупости, конечно, но с этими мыслями сон не шёл. голова немного кружилась, спина затекла, я уткнулась лбом в бок оли, вдыхая её сладковатый детский запах, и выдохнула.

— устала, — тихо сказала я в ответ. голос мой прозвучал глухо, почти жалобно.

— ну ничего, потерпи ещё совсем немного, — спокойно сказал вова, — скоро приедем, отдохнёшь.

он изредка поглядывал на нас с олей в зеркало, и я ловила его короткие взгляды. в них не было раздражения, даже несмотря на усталость, только тёплая забота. я смотрела, как в окна мелькают редкие фонари, как пролетают мимо деревья, старые указатели.

я на секунду прикрыла глаза, сказав себе, что просто дам глазам отдохнуть, и...

сон подкрался мягко, как шаль.я не заметила, как отключилась.

проснулась я от лёгкого прикосновения, оля что-то шептала, пытаясь накинуть на меня пледик. не с первой попытки, конечно, но с упорством маленького, упрямого ребёнка. плед оказался на моих плечах, хоть и криво, и немного сползал.

я слышала, как вова с нежной усмешкой сказал:

— оль, а маме не холодно?

и как дочка, серьёзная и уставшая, восприняла это как задание. у меня дрогнуло сердце.вот как тут не улыбаться?

я слабо сжала олину руку и вновь закрыла глаза. а потом... снова провалилась в сон.

— лика, ликуша... — прозвучало у самого уха. губами. теплом. не голосом, а почти прикосновением.

вова гладил меня по голове, его пальцы медленно расчесывали мои волосы, как всегда делали это с такой заботой, будто боялся, что разбудит слишком резко.

— мы приехали, просыпайся, — сказал он.

я медленно села, осторожно отодвигая олю, которая тоже начала просыпаться. плечо затекло, ноги затекли, но это не имело значения.

я посмотрела по сторонам.

тут многое изменилось.дома стали другими, новыми, вылизанными, с пластиковыми окнами и свежей штукатуркой.улицы будто раздались вширь, стали ровнее, аккуратнее, машины на стоянках поновее.

только вот атмосфера...она будто выветрилась.неуловимо изменилась.

раньше здесь пахло детством.пыльной травой, речной водой, солнцем на асфальте.а теперь стеклом, бетоном и чем-то чужим.

я не узнавала эти улицы не потому, что их перекроили, а потому что, видимо, я сама стала другой.

наверное, я просто выросла и больше не видела того, что видела раньше.

— я сумки пойду заносить, вы пока что заходите, — сказал вова и, не дожидаясь ответа, направился к багажнику.

я кивнула, скорее машинально. руки сами собой потянулись к оле, она снова уснула, голова безвольно лежала у меня на плече. как всегда, мягкая, теплая, пахнущая детским шампунем и чем-то совершенно своим, домашним. я осторожно подхватила её, чтобы не разбудить, и другой рукой подцепила небольшую сумку, ту, в которой всё самое нужное: документы, кошелёк, влажные салфетки, игрушка для оли.

через несколько минут я уже стояла перед дверью.

та самая дверь.

в ней когда-то жили тётя диляра и кирилл васильевич.

мы не заходили сюда уже больше пяти лет, но ключ всё это время хранился в той самой коробочке с иголками у мамы. на случай, если вдруг приедем. тогда это казалось маловероятным. теперь единственно верным.

я вставила ключ в замочную скважину и чуть толкнула плечом. дверь отозвалась лёгким, знакомым скрипом.

порог.

я застыла.

я не могла сделать шаг.

всё внутри как будто сжалось от воспоминаний.

вот он стол, за которым я в первый раз сидела с родителями вовы. как боялась тогда, руки дрожали, голос предательски срывался. а они всё время улыбались.

вот зал, где мы с ребятами кричали: "с новым годом!" и брызгали шампанским, а потом спали, кто где упал.

и спальня.

эта самая кровать.

на ней мы впервые остались вдвоём. первые поцелуи, первые признания, первая настоящая близость, за которой не нужно было прятаться.

каждый сантиметр этой квартиры пах прошлым.

мне казалось, я слышу эхо тех времен, смех, хлопанье дверей, звук шагов босиком по скрипучему ламинату.

— ты чего застыла-то? — голос вовы вернул меня обратно. он уже занёс вторую партию сумок и стоял позади, чуть запыхавшийся, с тенью улыбки.

я обернулась, будто очнулась.

— просто... задумалась, — пробормотала я, не в силах пока шагнуть дальше.

он кивнул, будто всё понял, и тихо подошёл ближе.

— эх ты, хватит всё вспоминать, а потом грустить, — сказал он, поцеловал в щёку и вновь ушёл на улицу.

его шаги за дверью стихли.

я глубоко вдохнула, наконец сделала шаг. и ещё. зашла в зал, осторожно уложила олю на старый диван, всё такой же жёсткий, с этим странным узором, будто из девяностых. она не проснулась, только чуть нахмурилась и уткнулась носом в подушку.

я села рядом, достала телефон. набрала наташу.

— алло, наташ, мы приехали, — с улыбкой сказала я.

— ой, я так рада! — обрадовалась она. — к нам в гости когда?

— а когда можно? — спросила я, уже зная ответ.

— да хоть сейчас! — засмеялась наташа.

— давай тогда вечером, я позвоню, когда соберёмся.

— хорошо! будем вас ждать! — ответила она.

я убрала телефон, в груди было тепло.

в комнату вернулся вова.

— ну что, как раньше всё, да? — спросил он.

я кивнула.

— да... это точно, — хмыкнула я, глядя в потолок, будто он мог сохранить в себе те самые годы.

— наташа ждёт нас на ужин, — добавила я.

— сейчас отдохнём немного и поедем, — сказал он.

потом подошёл ближе, наклонился, провёл рукой по моим волосам, так же, как когда-то. как пять лет назад. в этом жесте было всё. и прощение, и нежность, и то, что мы, несмотря ни на что, всё ещё рядом.

я прикрыла глаза.

ощутила, как он целует меня в лоб. тихо, почти невесомо.

и только тогда, впервые за долгое время, мне стало немного легче.

***

— волнуешься? — спросил вова, когда мы ехали в машине.

я сидела на переднем, рядом с ним. за окном всё казалось незнакомым и чужим, хотя это был мой родной город. всё мелькало, как в старом фильме: перекрёстки, дома, вывески, детские площадки. что-то дрогнуло внутри.

— я не была в этом городе пять лет, вов… — выдохнула я, даже не сразу поняв, что начала говорить вслух. — не видела всех самых близких уже пять лет. лишь наташу и валеру я видела три года назад, когда они приезжали... да марата с кириллом и родителей...

мне казалось, будто я пытаюсь оправдаться, перед собой, перед ним, перед всем этим прошлым, которое мы сейчас на полной скорости догоняли.

вова не ответил сразу. он положил одну руку на руль, а вторую на мою ладонь. пальцы у него были тёплые, чуть шершавые от работы.

— ничего не изменилось, — тихо сказал он. — всё остаётся на своих местах. всё в порядке.

я кивнула, но внутри клокотало. воспоминания врезались в сознание, как будто весь город был соткан из них.

через несколько минут вова припарковал машину у знакомой многоэтажки.

— вот и приехали… — выдохнула я, когда машина остановилась.

мы не спешили. я немного посидела, глядя на подъезд. дверь, стены, облупленная краска, всё будто говорило: ты вернулась. я чувствовала, как сердце стучит чаще.

вова ловко перелез на заднее сидение, взял олю на руки. она уснула в дороге, но теперь тихо пошевелилась, положив голову ему на плечо. во вторую руку он взял белый пакет с гостинцами.

я же подняла с пола маленький рюкзак. в нём было как всегда самое важное.

мы поднялись по лестнице. я почти не дышала, когда вова постучал в дверь.

долго не открывали.

я почувствовала, как вспотели ладони. «а вдруг они не дома? вдруг забыли, как я выгляжу? вдруг всё уже не то?» мысли громоздились одна на другую.

но в какой-то момент дверь со скрипом открылась.

— лика! оля! — закричала наташа.

она, как ураган, налетела на меня. губы коснулись щеки, потом другой. она тряслась от радости, смеялась и плакала одновременно. потом схватила олю с рук вовы.

— ой, какая она! какая же она хорошенькая! господи, моя девочка! — она прижимала её к себе, крутилась, будто хотела разглядеть каждую черту.

оля уже не спала, она смеялась звонко, чисто, как будто вся усталость, что была у меня внутри, растаяла в этом смехе.

— воваааан! — крикнул откуда-то валера, и тут же крепко обнял вову, хлопнув его по плечу, как старого боевого товарища.

— лика, привет, — сказал он мне уже тише, будто иначе нельзя было, будто всё происходящее требовало уважения.

он обнял меня, по-доброму, крепко. а потом мягко поцеловал в макушку олю.

— привет, привет, хорошие мои, — сказала я, улыбаясь.

я правда улыбалась. внутри всё трепетало от волнения, от радости, от страха. но это была та самая точка, где заканчивается дорога и начинается дом.