14

«Редчайшее природное явление, так называемая, «Кровавая Луна», появляющаяся раз в тысячелетие в одной из точек земли, взошла над Хоуптауном. Правительство города уверяет, что нет причин волноваться и привычное солнце вновь проявит себя в течение ближайших суток. А пока, дорогие друзья, Давайте любоваться этим потрясающим явлением и благодарить Бога за то, что именно нам удалось лицезреть её первыми за целую тысячу лет»,-Весело вещал ведущий центрального городского радио «Надежда». Эмили Роззи слышала эту историю в третий раз за это утро. Она уже несколько часов потеряно грызла ногти от волнения, превращая пальцы в кровавое месиво, сидя перед тринадцатой палатой в главном отделении госпиталя Хоуптауна. Стюарта давно и успешно прооперировали, но вход к нему был открыт, пока что, только для персонала. Эмми больше не могла плакать-слёз не осталось. Глухая боль отзывалась в сердце, которое билось медленно и тихо.-Мисс Роззи,-окликнул её спокойный мужской голос.Она повернулась. То был лечащий врач Эдварда, рыжий бородатый мужчина лет сорока-сорока двух, поглядывавший на неё с пониманием уставшими глазами из-за линз очков:-Я думаю, вам нужно отдохнуть. Вы сидите здесь уже достаточно долго. Почему бы вам не проветриться? Мистер Стюарт выжил, с ним вс будет хорошо. -Я должна увидеть его,-твёрдо и с вызовом сказала Эмили -И у видите. Но только не сейчас... Потерпите,-Доктор поправил очки на переносице -Сколько мне ещё ждать? У меня душа рвётся наружу. Я чувствую, что он нуждается во мне. Я слышу, как  за этой тонкой дверью, он зовёт меня.Это было правдой. Врач тоже слышал это. Даже когда он оперировал Эдварда, тот говорил под наркозом, звал Эмили, как потерявшийся ребёнок зовёт свою мать. Минутная борьба с собой и он всё же позволил ей войти:-Ненадолго. У вас пять минут. Она поблагодарила его и вбежала в палату: вся растрепанная, в испачканном красками голубом свитере, с большими чёрными кругами под глазами. На губах застыла мимолетная улыбка, сменившаяся выражением безутешной грусти и апатичности. Ей говорили, что Эд был плох. Но она и представить не могла, что настолько.   Присоединённым трубками к капельнице, с висящими пакетами крови неподалёку, на больничной койке в белой, точно мраморной комнате лежала крохотная мумия. Она подошла ближе и увидела, как из тоненьких щелей век на неё смотрел исчезнувший с небес солнечный свет, словно его заперли в этих узких глазах умирающего. Она не могла смотреть туда долго, ибо глядя долго на солнце мы всегда рискуем лишиться зрения. Ей пришлось отвести взгляд ниже, на впалую, вдавленную грудь, едва вздымающуюся, на руки, подобные комариным лапкам, на костлявую талию и ниже, на чудовищного вида бинты, заканчивающиеся там, где должны были быть колени. Роззи села на стул рядом и почувствовала, как что-то неприятно запахло тиной и гниением отлива. Она поморщилась, хотя и старалась сдержать это выражение.  Эд заметил её реакцию и покосился вниз. Проследив за его взглядом, она поняла и сглотнула ком, подступивший к горлу. Только сейчас Эмили заметила Маленькие, пробивающиеся через бинты множественные чешуйчатые наросты, источающие этот омерзительный запах.Она перевела дух, хотела что-то сказать, но поняла, что слёзы вернулись, пока она глядела на него, Эмми упала лицом в бортик кровати и заплакала. Легкая, почти не ощутимая ладонь опустилась ей на голову. Она подняла чудесное заплаканное лицо на человека, так горячо любимого ей, но не смогла различить черт лица, ибо золотой свет был слишком ярок.-О, прости меня Эдди,-вновь заплакала она, целуя его костлявую руку, пробитую катетерами,-Если бы я не отвергла тебя в тот вечер, если бы я только поддержала тебя, помогла бы тебе разобраться в том, что с тобой происходило, ничего этого бы не произошло. О, Эдди, дорогой я... Прежде, чем она успела открыть рот и что-то ещё сказать, Эдвард Стюарт заговорил не своим, пугающим, многоликим голосом, от звучания которого её голова тут же закружилась и она отпрянула, отпустив его руку:-Моя одежда лежит на первом этаже. Тебе нужно забрать её и спрятать. Не пытайся уничтожить то, что ты найдёшь на ней. Это бесполезно. Мне нечего больше тебе сказать. Есть большой шанс, что я скоро умру.    От этих слов, сказанных с таким безразличием,  она вздрогнула, но не осмелилась перебить личность, сидящую перед ней. -Конец неизбежен, смерть уже точит свою косу. Но ты можешь отсрочить финал . Покуда Закованный будет освобождён рукой человеческой и не будет направлен, нет шансов на то, что Вечножующий падет. Я всё сказал. Эдвард закрыл глаза и погрузился в глубокий сон, отражаясь лишь мирным храпом в ушах Эмили, смотревшей на пустую оболочку, бывшую когда-то её любимым Эдди. Она ничего не успела. Непонимание встало поперёк горла, не давая ей вымолвить и слова. Доктор постучал, потом открыл дверь и помахал ей рукой, что время вышло. Девушка покорно вышла. Как ей было поступить? Быть может, он прав, ему не удастся выкарабкаться. Возможно, он и правда скоро покинет её. Стоило ли ей не делать этого и просто уйти? Или, быть может, всё было предрешено? Доподлинно теперь неизвестно. Но, когда она спустилась на первый этаж Хоуптаунской больницы, когда представилась девушкой Эдварда Стюарта и попросила отдать ей его вещи, когда забрала их и вышла из здания, держа эти лоскутки одежды, смотря, как на бьющие полдень большие часы в сквере недалеко от госпиталя падает и отражается о их поверхность мерцающий свет малиновой Луны, тогда Эмили Роззи предрекла свою судьбу.

В допросной комнате, напротив Харрисона Гейзенберга сидел лысый мужчина среднего возраста, руки его были закованы в наручники и закреплены к столу. За стеклянной перегородкой между этим помещением и комнатой наблюдения не было никого, кто бы наблюдал за ними. Гейзенберг в течение минувших десяти минут с недоверием смотрел на человека, не в силах поверить, что такое возможно. У мужчины с белоснежной кожей был абсолютно равнодушный вид, он молча смотрел в потолок на пролетавшую возле мерцающей лампы муху.-И так,-наконец сказал Харрисон,-то есть ты говоришь, что ты и есть Альберт Эйзенхауэр? Мужчина посмотрел на него глазами мёртвой рыбы, потом заговорил. В этом голосе слышалось что-то такое... затхлое. -Это моё имя-Тот самый Альберт Эйзенхауэр?,-Гейзенберг сделал акцент на словах «тот самый»Мужчина медленно утвердительно качнул головой, потом протяжно молвил:-Мне нечего больше терять, а вам не за чем гнаться. Поэтому, ежели пожелаете, я расскажу вам свою историю. Слишком долго, бесчестные года я хранил в глубине себя тайну, которой так хотел поделиться хоть с кем-то Мурашки пробежали по коже Харрисона. Он подумал, что подобного фарса в его жизни не происходило ещё ни разу. Он сидел здесь, в этой комнате, перед окультных дел мастером, перед человеком, выдающим себя за личность, о которой сам он до вчерашнего дня и не догадывался. Но теперь всё координально изменилось. Если бы раньше он просто выбил бы из мужика всё дерьмо, разбил бы ему нос, губы, выбил бы ещё несколько  зубов, возможно, даже много , но сейчас ему не нужно было докапываться до правды: ему преподносили её, по крайней мере, какую-то её часть, на блюдечке.-Я слушаю

В это время к дому номе четыре на Вашингтон стрит, подъехала полицейская машина. Приземистый мужчина с сигаретой в зубах открыл дверь, хлопнул ею и сказал молодому копу, сидевшему за рулём: «Сиди здесь. Я скоро вернусь»Ирвинг Саммеди приказ понял и сидел. Неподвижно, в ожидании возвращения шефа. Саммеди заметил, что что-то странное происходило с Россом этим днём, но он списывал это на недомогание босса из-за состояния Стюарта. Конечно, его немного напрягала молчаливость Саймона, его словно мерцающие золотом глаза и странная, грустная улыбка на лице, но с другой стороны: он был счастлив исполнять свой долг, как полицейский, был невероятно горд, что сам шеф Хоуптаунской полиции заметил его: совсем  ещё юного и почти не нюхавшего пороху.

-Уильям Хоуп,-говорил Эйзенхауэр,- Герой-основатель и прародитель этого поганого городишки был отпетым мерзавцем, настоящим ублюдком и кровожадным убийцей. Изначально, когда мы пришли на эти земли, здесь уже были люди. Небольшое поселение коренных местных жителей. Около сотни человек. Нас было в два раза меньше, но они были простыми крестьянами, немного не отесанными, но мирными, а мы-мы были шайкой беглых преступников. Они все пришли в эту местность, чтобы начать новую жизнь, но надоумил их на это не Хоуп. Не Хоуп, но я.   Хоуп, жесточайший среди нас всех, призвал моих собратьев истребить поселение, чтобы забрал без ресурсы себе и жить здесь, без лишних голодных ртов. Я же предложил не устраивать резни и жить всем вместе в этих уединенных краях. Я изначально не преследовал цели начинать новую жизнь. Я был тем, кем должен был быть.   Меня не послушали, а Уильям запомнил, что я пошёл против него.Шестнадцатого марта восемьсот девяносто пятого года, эти зверюги истребили всех, кто находился в поселении. Женщины, мужчины, дети, старики. Они положили всех, а потом вздернули их трупы на деревьях при воздетыми город, чтобы въезжающие думали дважды, прежде, чем покушаться на их территорию.Хоуп основал этот город, построил свои порядки, а потом принялся за меня. Моё предложение Хоуп воспринял, как предательство, не иначе. Он попытался публично казнить меня, но поплатился жизнью за это.-Ты убил его?,-спросил Харрисон-Нет, не я. Среди поддержавших его были и те, кого я, несмотря на их выбор, по праву мог называть настоящими друзьями. Они линчевали Уильяма, а меня прославили, как героя. Последователи Хоупа сразу же переметнулись и стали моими верными соратниками на ближайшие годы. Вместе с ними я наконец основал церковь Желтого знака.-Ты хотел сказать «культ»,-буркнул Гейзенберг и спросил, пока мысль не вылетела у него из головы,-Подожди, какого черта ты вообще жив? Тебе сейчас должно быть около двух сотен лет. Не находишь, что жить долго, это странно?Впервые, Альберт Эйзенхауэр выдавил некоторые подобие улыбки:-А ты посмотри внимательнее,-он направил взгляд Гейзенберга на свои руки. Пальцы были чёрными, какими-то высушенными и сморщенными и только один из них был розовый у самого ногтя. Изумрудное кольцо странной формы поблескивало на нём,- Это мой дар и моё проклятие. При моем рождении, в 1838 году, мать убили сразу же, как только я появился на свет. Люди, отобравшие меня , орущего и красного, взростили во мне страсть к неизведанному. В первый же год моей жизни подарили мне эту штучку. С тех самых пор, я никогда не снимал её дольше, чем на десять секунд. Таково условие, хотя кольцо начинает работать намного позже, спустя два высушенных за напрасно пальца. Удобно то, что оно не требует, что палец был определенного размера-нужно лишь, чтобы это был палец на верхней конечности, а под остальные параметры кольцо подстраивается само.   Коротко говоря, имя этому артефакту, Кольцо Ползучего. В нём заключена всего лишь крохотная часть, пылинка с тела великого и необъятного Ньярлотхотепа, но даже это делает артефакт одним из самых могущественных во всей вселенной. Цена за его использование не существенна, как ты видишь, но то, что это использование собой подразумевает: бесценно. Каждый палец это около семнадцати лет жизни, вечная зрелость и бессмертие-если тебе только не отрубят палец с кольцом. Внешне, я не старел с тридцати девяти, хотя на самом деле, мне , без малого, сто семьдесят лет. Эх иметь бы только бесконечное множество пальцев,- ухмыльнулся он,-Предполагаю, что, в ближайшие пару дней , моя свеча так и так догорит. После того, как последний палец почернеет полностью, я распылюсь в течение десяти секунд. Как только я сниму его, время также пойдёт на убыль.   Харрисон Гейзенберг думал, что мало что способно было его удивить, но это... у него не было слов. Только огромная толстая морщина бегала в середине лба. -Так вот, в течение долгих лет мы искали подходящего человека. Поколения сменяли друг друга, Церковь расширялась. Но всё происходило только здесь, в Хоуптауне -Почему так?-спросил Харрисон просто ради того, чтобы спросить хоть что-то -Так должно,-загадочно ухмыльнулся Альберт. Гейзенберг не стал спорить,-Субъект, нужный нам,, способный услышать голос, способный не только видеть, но и чувствовать, способный исследовать и изучать, всё никак не появлялся. Было те, кто мог делать что-то одно из всего этого, в уникальных случаях-два. Такие люди становились со мной во главу Церкви, руководствовали от моего лица. Только подобные им знали истинную тайну моего происхождения. Для остальных я стал лишь иконой, умершей в веках во благо основания Хоуптауна. -То есть, ты не лидер группы, верно?-Да. Сейчас всем руководит другой человек,-его глазки хитро блеснули, блеклость, всего на секунду, превратилась во мрак.-Кто? -Я тебе не скажу,-мужчина ласково улыбнулся.Гейзенберг бы дал ему по морде, но ему нужны были ответы хотя бы на то, что тот мог сказать -Хорошо. Скажи мне,-прокашлялся он,- Что с остальными членами вашей «Церкви»? Среди тех, которых мы арестовали, все были резидентами Вашингтон-стрит или их родственниками, но их как минимум в трое меньше, чем всех пропавших людей. От них ответов мы не добились, они явно помешанные-галлюцинируют и атакуют друг друга, несут полнейшую околесицу о приходе некоего Забытого и поют невнятную молитву, о некоем городе,-при этих словах, добрая, почти человеческая улыбка появилась на лице Эйзенхауэра,-Всех уже переправили на лечение в Аркхем, в единственным оставшимся здесь являешься ты. Я не буду спрашивать, что произошло с этими, но мне нужно знать где остальные.Мужчина рассмеялся хриплым, стариковским смехов:-А ты веселый, детектив Гейзенберг.Они на дне. Они ушли под воду. Ждут, когда наступит час, а час наступит скоро,-пророчил онХаррисон хотел злобно ответить ему на эту чушь, но не успел, ибо старик продолжил, бешено, рьяно:-На Вашингтон стрит, в доме номер четыре мы хранили сосуды с древним злом. Всего сосудов было пять. Ваш сотрудник разбил один из них и тварь вырвалась наружу. Твоя задача не дать остальным вырваться. Иначе все в этом городе обречены ещё до седьмого дня,-его пустая поверхность глаз отражала свет лампы, казалось, что лёгкое поблёскиваете чёрной бездны всё ещё таится под пеленой этих полуослепших зеркал.   Дверь скрипнула. В допросную вошла Лозар. Она уже какое-то время наблюдала за ними. На лице мужчины отразились  подчинение, восхищение и полное безукоризненное повиновения, он затих.-Что этот старик тебе рассказывает? Харрисон посмотрел на неё. Дженнифер была бесподобна, кошмарна. Но он не дрогнул. Его сейчас волновало другое. Он ответил вопросом на вопрос:-Где Росс?

Саймон Росс холодно открыл Часы с кукушкой и нажал на кнопку. С лёгким треском, путь под землю отворился, он решительно пошёл в темноту, окутанный своей извращённой любовью и мыслями о Дженнифер.Спустившись вниз, он зажег пять зелёных ламп, стоявших в комнате и огляделся. Его внимание приковали четыре сосуда, стоявшие на столе в разных местах. Их содержимое, непонятная по своей натуре за этим мутным стеклом, вращаясь, расползаясь и собираясь, как бы реагировало на свет ламп и горящий уголёк его сигареты. Он знал, что нужно было делать и знал, куда это его приведёт. Головная боль застилала любые мысли, противоречившие его цели. Он был готов, Но больше часа он стоял там, как заворожённый, вглядываясь в банки, пытаясь понять смысл того, что он собирался сделать.

-Я попросила его съездить в дом номер четыре по Вашингтон стрит и проверить там всё,-спокойно, вызовом сказала она.Гейзенберг сидел опешив. Альберт сказал одно, Дженнифер сделала другое. Он отвернулся от неё и спросил старика:-Что может случится? Тот исчезнувшими в потёмках глазах смотрел на Лозар и уже было хотел сказать что-то, как она подняла к губам палец и парализовала его волю.-Мне нужно уехать. В течение кого-то времени меня не будет на работе. Не теряйте и не трезвоньте мне, пожалуйста. Я буду занята ,-она махнула копной длинных волос, от которых пахло сигарным дымом и апельсинами,-Прощай, Харрисон Гейзенберг. Дверь за ней хлопнула.  Харрисон ждал. Долго ждал. Эйзенхауэр, молчал около часа, но вдруг, практически, завопил:-Артефакт! Артефакт! Фигурка умалишенного. Книга Неизрекаемого Мы отловили монстра, заставили тварь проглотить их, сожгли космическую погань, пожертвовав троими из нас, а чёрная слизь наполненная потусторонней мощью стала краской для сосуда. Он мёртв. Он, вероятно, уже мёртв.-О чём ты?,-тощий детектив смотрел в широко раскрытые глаза безумца.-Меня предали, Харрисон Гейзенберг. Забери кольцо. Отомсти за меня. Я всю свою жизнь был глупцом, бежавшим за древностями. Я думал, что преследую высшую цель, что я несу спасение миру, мирам. Но я был не прав!! Женщина, стоявшая перед нами-моя дочь! Она вела нас вперёд последние двадцать лет. Именно благодаря ей Избранный был найден и ритуал подготовлен. Возьми кольцо Харрисон, конец близок. Оно укажет тебе путь к отмщению. Уничтожь всех, Харрисон,-свет уходящей жизни молил Гейзенберга в тускневших глазах. Времени на раздумия, вопросы или что-то ещё не было, старик сходил с ума, ментально, бесповоротно. Гейзенберг сдернул кольцо с пальца мужчины. За несколько мгновений, он стал старше больше, чем на сотню лет и прошептал свои последние слова,-Жёлтый знак! Я вижу его! Наконец-то!Харрисон Гейзенберг, толком ещё ничего не понявший, выбежал из здания полицейского управления под Кровавую Луну, оставляя за собой кучку песка в допросной комнате. А изумрудное кольцо уже начало постепенно иссушать его.

Гейзенберг, из двух зол выбирая большее, решил отправиться за Лозар, ибо таково было завещание безумного старца, эхом звучавшее у него в голове. Он не знал где она, но какое-то провидение, какая-то внутренняя Тьма, сгущавшая сердце, направляла его тело, виртуозно управляла машиной на почти пустых дорогах Хоуптауна. Где-то вдалеке послышался шум разрушаемого здания, уходящего под землю.

Ирвинг Саммеди рванул на своей машине, как проклятый. Всего пару минут назад, дом номер четыре по Вашингтон-стрит обрушился и четыре зловонные бесформенные кучи чёрной слизи невероятных размеров показались из-под завалов. Сомнений в том, что Саймон Росс погиб быть не могло: от дома не осталось ничего, окромя воспоминаний и абсолютно изничтоженного фундамента, провалившегося под землю, в большую яму, образовавшуюся на месте дома. Ирвинг уже видел этих тварей, хотя в первый раз, в лесу, он был уверен, что то было лишь его воображение, игравшее с ним злую шутку. Он ехал быстрее света, стараясь избежать крадущихся монстров. Его охватывал неописуемый ужас перед этим хтонический безобразием. В лобовое стекло он видел, как чёрные сферы покатились по улице в противоположную сторону. В лес.

Эдвард Стюарт лежал на больничной койке и видел сны. Когда тонкая женская рука коснулась его лба и пробудила в нём истовое желание проснуться. Перед ним стояла Дженнифер Лозар, улыбающаяся самой нежной улыбкой, из всех, что она имела в запасе. -Я пришла за тобойЗолотой цвет их глаз слился в единое целое и они, не произнося ни звука, поведали друг другу тайны, которые ни один живой человек, до этого не мог знать.    Когда Харрисон Гейзенберг, поблескивая тьмой в глубине своих глаз, вбежал в палату через полчаса, только вмятина на кровати, завывающий ветер из окна и лёгкий аромат сигар и апельсинов, напоминали о том, что не так давно здесь были Эдвард Стюарт и Дженнифер Лозар.