Глава 37

Маринетт закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Лоб холодило грязное окно городского автобуса, к которому она прислонилась, не в силах сдерживать головную боль. Гадкое чувство дежавю не желало отпускать её. Кажется, будто бы она уже переживала этот момент много-много раз, но каждый раз забывала, теряясь в новых декорациях.

Тяжесть произошедшего навалилось на неё с новой силой, не оставляя шанса выдохнуть. Как же хотелось, чтобы все, наконец, закончилось... но вместо этого, кажется, ситуация усугублялась только сильнее, проблемы росли в геометрической прогрессии, и вот, она, без пяти минут выпускница школы, пребывая в усталой раздражённости, думала о двух ещё не остывших телах мужчин в парке, при том, что к убийству одного она приложила руку сама...

Теперь, когда воспоминания вернулись, им с Адриан следовало броситься в сторону ближайшего отделение полиции, но вместо этого они оба молча сидели в едва тащащемся в сторону дома Маринетт общественном транспорте, не в силах собраться в самый последний раз, который расставил бы по полочкам большую часть их жизни и дал шанс на относительно спокойное будущее.

Дюпэн-Чен поглотила вязкая апатия. Мысли о том, что случится «после», были безрадостными и безнадежными. Она думала о поломанной судьбе Адриана, потерявшего самого дорогого в его жизни человека, о собственных кошмарах, которые едва ли закончатся, независимо от того, будет пойман Бражник или нет. И даже факт того, что он на свободе, не внушал более былого страха; девушка просто замерла в ожидании, гадая, каков будет его следующий шаг, теперь, когда не только она выскользнула из его дрянных рук, но и Адриан вспомнил страшную правду.

Должно быть, всё худшее впереди.

Девушка ощутила прикосновение; сначала лёгкое, несмелое, потом кольцо рук сжало её, обхватив плечи и вынуждая отстраниться от грязной стеклянной поверхности. Маринетт удивленно распахнула глаза и подняла голову. Адриан бережно заставил её облокотиться на его плечо, не выпуская из объятий. Его руки осторожно поглаживали ткань её пальто, выводя абстрактные фигуры. На лице парня застыло не читаемое выражение: его неморгающий взгляд был устремлён в пустоту. Погруженный в себя, он словно бы ни о чем не думал, не рассуждал, настолько он выглядел отстранённым и безразличным.

Защитная реакция, или очередная маска — всего лишь попытка скрыть собственную скорбь, затаившуюся в глубине сердца.

Подобрать правильные, нужные слова оказалось так сложно, что Маринетт, быстро сдавшись, просто потерлась лбом о его плечо.

В зелёных глазах в миг появилась осознанность, и Адриан скосил взгляд на девушку.

— Что, бодаешься? — он насмешливо приподнял бровь. — Не самая твоя успешная попытка сопротивления.

— А я больше и не сопротивляюсь, — ответила Маринетт. — Я ласкаться пытаюсь. Как кошечка.

— Только рожки мешают, да?

Маринетт ударила по его руке кулаком, испепеляя взглядом. Адриан сделал вид, что смертельно ранен и тихонько заскулил, потирая место удара.

Через привычный шум городской суеты прорывался их звонкий смех, странный, на надрыве, полный надежд на то, что конец совсем близко.

Надежд хрупких, как хрусталь, готовый в любое мгновение разлететься острыми осколками.

— Тебе нельзя домой, — снова становясь серьезной, заметила девушка.

— Нельзя, — легко согласился Адриан. — Если ты не против, я побуду у тебя, пока не прибудет полиция.

— Нет, будешь сидеть у входа на коврике, — Маринетт закатила глаза. — Конечно, я не против. Это даже не обсуждается.

Адриан смотрел на неё задумчиво, стараясь провести грань между бесконечно далекой прошлой Маринетт и девушкой, сидящей сбоку от него.

Разница поражала.

Кажется, ему наконец-то удалось разгадать её. Приоткрыть завесу тайны под названием «Маринетт Дюпэн-Чен», в которую был посвящён чертовски узкий круг лиц, и теперь Адриан тоже был в их числе. Намного ближе, чем он мог бы рассчитывать ранее. Жаль, что ситуация не располагала к откровениям: Адриан практически физически ощущал, как неуместна его по-мальчишечьи наивная радость, но ничего не мог с собой поделать.

Он взял в руку её ладонь и переплел их пальцы. Сжал крепко-крепко.

— До сих пор не верится, — он усмехнулся.

— Твой отец серьезно болен, — Маринетт интерпретировала его слова по-другому. Её мысли были направлены на менее романтичный лад. Чувство вины перед Адрианом душило изнутри. Это из-за неё Адриан потеряет отца. Не самого заботливого, не самого любящего, больного на всю голову психопата, да, но жизнь Агреста уже начала рассыпаться, подобно карточному домику. Просто парень ещё не осознал этого. Осознание придёт позже: когда он придёт в свой пустой дом, разуется, включит свет, привычно прошествует в свою комнату, стараясь не шуметь, но вдруг поймёт, что он остался совершенно один.

Будет ли он тогда так же радоваться каждой встрече с Маринетт? Будет ли так же крепко сжимать её руку?

Нет. Она встряхнула головой. Это иррационально. Это не её вина, а вина его отца.

— Прости, — прозвучало на выдохе.

Маринетт удивленно распахнула глаза.

— Ты не должен извиняться, — она покачала головой и снова отвернулась к окну. Мерно сменяющиеся пейзажи не успокаивали. Лишь сильнее выводили из душевного равновесия. — Я должна. Именно по моей вине...

— Как же ты любишь перетягивать всё на себя, — он вздохнул, потер руками переносицу. — Это сродни мазохизму. Ты бы ещё попросила прощения за то, что отец когда-то издевался над тобой.

Если говорить откровенно, он тоже не имел никакого права просить у неё прощения; но Адриан так боялся, что она будет видеть нем... его отца, что он хотел сделать как можно больше из того, чего Габриэль никогда не сделал бы.

Его отец никогда не извинялся.

— Не знаю пока как, но мы не позволим ему снова выйти сухим из воды. Просто не можем, — поддавшись, внезапному порыву, он поднёс её руку к губам. — Обещаю.

О-б-е-щ-а-ю.

Маринетт была уверена, что люди давно разучились доверять словам и плевать хотели на обещания, но Адриану она поверила. Его голос отозвался в каждой клеточке её тела, из-за чего по коже пробежали мелкие мурашки.

«Я его люблю, — осознала она. — Я его по-настоящему люблю».

Это пугало. Это дарило надежду. Как же ей хотелось произнести это вслух, громко закричать на весь автобус — так ярко она ощутила это чувство в своей груди, что разливалось не тёплом, а жгучим медовым жаром.

Но, сидя в душном автобусе, она промолчала. Промолчала, когда они не спеша прогуливались по узким улочкам Парижа, носом вдыхая ароматные запахи свежей выпечки из многочисленных кафе. Словно то были страшные слова, которые в миг бы разрушили царившую между ними магию, и вновь вернуло из в статус раздражающих друг друга незнакомцев.

Дома царил темно-синий полумрак, создававший атмосферу гнетущей заброшенности. Сердце Маринетт ухнуло вниз. Белыми тканями были завешены длинные прилавки и круглые аккуратные столики, которые такой нежной любовью любила её мать, отказываясь заменить на новые.

Тут было пусто. Подозрительная тишина больно била по воспалённым нервам. Адриан и Маринетт переглянулись, боясь произнести даже звук. Маринетт мысленно взмолилась всем богам, которых знала, чтобы не произошло ничего непоправимого.

Дверь за их спиной захлопнулась. Послышалось клацанье поворачивающегося ключа — кто-то закрывал дверь снаружи. Адриан среагировал первым, бросившись к выходу, но он опоздал. Сколько бы он ни выкручивал ручку, дверь не поддавалась. Со злости он начал молотить по ней ладонью, но ему никто не отвечал.

Маринетт показалось, что она слышит шаги. Если то была не разыгравшаяся паранойя, то кроме них с Адрианом здесь находился кто-то ещё. И то были явно не её родители.

«Пожалуйста, хоть бы с ними все было хорошо», — эта мысль вытеснила даже страх за собственную жизнь и жизнь Адриана.

— Кто здесь? — голос не слушался. Звучал испуганно и жалко — именно так, как и хотелось их незваному гостю.

— Ты думаешь, это знание поможет выбраться тебе из всего того дерьма, в котором оказалась? — эти насмешливые интонации Адриан с Маринетт узнали, вероятнее всего, из тысячи.

Резко включился свет, заставляя зажмуриться. Хлоя Буржуа усмехалась, наблюдая за ними. Облокотившись спиной о лесенку, ведущую на второй этаж, в комнату Маринетт, она чувствовала себя как дома. Роль хозяйки положения шла чертовке неописуемо, но для Дюпэн-Чен не существовало лица уродливее, чем рожа этой твари. При виде дочки мэра она не испытывала ни одной положительной эмоции.

Хотя Маринетт была практически не удивлена, для Адриана появление подруги детства стало шоком. Он растерянно застыл около двери, не решаясь сделать что-либо.

Заметив его внутренние противоречия, Хлоя снисходительно кивнула ему.

— Не тех друзей ты выбираешь себе, Адриан, — блондинка цокнула языком и как будто разочарованно покачала головой. — Отец тобой крайне недоволен.

Она оттолкнулась плечом от лесенки и прошествовала вглубь помещения. Ей было совершенно не обязательно появляться здесь и светить лицом. Хлоя могла сделать всё тихо, не прибегая к шоу — но ей хотелось увидеть этих двоих вместе лично. Рискованное решение оправдало себя: ещё никогда Хлоя не была настолько уверена в своём выборе присоединиться к Бражнику.

Глупышка Дюпэн-Чен что-то кричала ей вслед, спрашивая про своих родителей. Её крик доносился как будто бы издалека, не достигая цели. Впрочем, Маринетт действительно не могла кинуться к ней, чтобы причинить вред. Адриан держал свою подружку крепко, опасаясь, наверняка, что та совершит ещё больше непростительных вещей.

Маринетт, известная в широких кругах как Ледибаг, была смешна в гневе. При других обстоятельствах она могла бы ей даже посочувствовать. Хотя, кого она обманывала?

Сознание снова услужливо рисовало момент разрушения её иллюзий: так больно маленькую Хлою когда-то поразил тот факт, что, оказывается, далеко не всё она может прибрать к своим рукам. У других людей тоже была своя воля, ей неподвластная.

Впрочем, воля слабого легко подавляется волей сильного: практически любого можно заставить делать что-то. Не всегда гладко и ровно, практически всегда с определенными последствиями, но цель оправдывает средства.

И если Хлое представился такой шанс получить желаемое, зачем от него отказываться?

Ей слабо верилось в то, что Адриан предаст своего отца. Даже ему сейчас казалось, что он решительно настроен сделать это, Буржуа была уверена, что эта уверенность растворится, едва перед Адрианом встанет выбор: подписать месье Агресту смертельный приговор или спасти непонятную девчонку, что как-то перебежала дорогу его жизни, и скроется вдали, стоит ему лишь отвернуться на миг.

Хлоя же останется с ним. Слишком много усилий она потратила, чтобы бросить всё на самотёк.

Она верила, что не могут существовать просто так два человека со столь похожими судьбами. Адриан сейчас мучился из-за темного прошлого Габриэля, в то время, как Хлоя всю жизнь прожила, зная самые страшные тайны мэра города. Адриан был напуган и мог совершить непоправимое, но Хлоя прекрасно понимала его состояние и могла всё это предотвратить, прежде чем он сделает что-то, что заставит его пожалеть.

И пусть сейчас в его взгляде — осуждение, Хлоя знала, что в будущем он будет благодарить её. Семью не выбирают, но их отцы, несмотря ни на что, смогли обеспечить им лучшую жизнь, и не им их осуждать.

Малышка Маринетт никогда не поймёт его и не поддержит, а лишь превратит его жизнь в кошмар, когда будет видеть в нём своего насильника. У таких отношений нет будущего. Они — дешевка. Безрассудное геройство, о котором Адриан будет жалеть до самой смерти.

— А теперь, давайте посмотрим правде в глаза, отбросив лишние сантименты, — она серьёзна. Разворачивающаяся драма её боле не смешила — лишь наскучила. — Каждый получит желаемое. Стоит лишь потерпеть.

В этот момент Маринетт вырвалась из захвата Адриана и кинулась к Буржуа, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. Блондинка вытащила из плоти пустой шприц и задумчиво покрутила его в руках. Это было не так уж и сложно.

Маринетт ладонью прикоснулась к коже чуть ниже ключицы — удар пришёлся именно туда. Перед глазами плясали темные пятна, загораживая обзор. Силуэт Хлои расплывался, как бы Маринетт ни пыталась сфокусировать свой взгляд.

— Я хочу, чтобы ты исчезла, — высказала Маринетт в сердцах, снова вызвав у Буржуа легкую улыбку.

— Твоё желание исполнить проще всего, — к сожалению, мои желания не столь легко претворить в жизнь.

Девушка покачнулась, но лишь для того, чтобы рухнуть в объятия подоспевшего парня.

— Мне приятно, что ты столь сдержан в отношении меня, — честно призналась Буржуа. Она была готова услышать множество гадостей в свой адрес, но младший Агрест упорно молчал. Как мило. Возможно, даже после всего случившегося, они сумеют найти общий язык.

А пока...

Ключ в двери повернулся, пропуская внутрь подельников. Адриан не мог сбежать — только не с отключившийся Дюпэн-Чен на руках.

— Не думаю, что для тебя станет сюрпризом тот факт, что твой отец не любит ждать, — последние слова, которые он услышал, прежде чем подошедшие сзади оглушили его ударом по голове.

Слабак.

***

— Алло?

Бертран потянулся, сдерживая громкий зевок.

За последнюю неделю он спал всего часов 12 в сумме, что не было его личным рекордом, но весьма неприятно ощущалось для уже немолодого организма.

— Месье? Узнали?

Бертран раздраженно клацнул зубами. Неужели нельзя было просто представиться, как того требовали правила хорошего тона?

Впрочем, голос действительно казался ему знакомым. Но вспомнить, где он его слышал, следователь не мог: видимо, знакомство было неблизкое. Итак, с кем он разговаривал относительно недавно, но всего лишь один раз?

— Это Лука Куффен, месье. Вы просили сообщить, если я найду какие-либо материалы моего отца касаемо расследуемого дела.

Ага!

Бертран встрепенулся. Навязчивую усталость как рукой сняло: и это было очень, очень хорошей новостью.

— Да! Лука, здравствуй, — Бертран рассмеялся. — Конечно же я тебя узнал!

— Конечно же, Вы меня не узнали, — донеслось с той стороны провода, и Бертран был вынужден признать очевидное: Лука действительно был сыном своего отца, который при жизни тоже любил вслух произносить то, о чем обычно люди предпочитали молчать.

— 0:1 в твою пользу, — не стал продолжать свою плохую игру Бертран. — Мне заехать сегодня?

— На Ваше счастье, человечество давно изобрело электронную почту, — заметил Лука. Бертран не имел ни малейшего представления, откуда у этого гаденыша (показавшегося ему при встрече очень даже милым парнем) взялся его имейл. — Оригиналы Вам завезут сегодня мои ребята, которые не против попробовать себя в роли курьеров — им школу заканчивать, как раз определятся с будущей профе...

— Так-так-так, окстись, малец, — перебил его мужчина. — Что в этих документах?

Молчание.

Бертран хотел уже повторить вопрос, как Лука вновь заговорил:

— Вам следует немедленно приступить к их изучению, если не хотите опоздать. 

Короткие гудки.

— Во дела-а-а...

Бертран почесал голову, недовольный коротким разговором. Тем не менее, он был крайне заинтригован. Внутри теплилась надежда, что наводка Куффена-младшего поможет сложить полноценную картинку пазла.

***

— Не удалось дозвониться?

— Никто не берет трубку.

Нино раздраженно сбросил очередной неудавшийся звонок.

— А Маринетт что?

— Телефон отключён.

Алья пыталась сохранять бодрость духа, но по её взгляду было заметно, как непросто ей это даётся.

— Да брось, — с напускным весельем похлопал её по плечу Ляиф. — Что с ними вообще может случиться?

— Опустить факт сумасшедшего преследователя в виде папаши Агреста? Ха, действительно.

«Всё, что угодно».

— Не поспоришь, — согласился Нино, решив не тратить попусту время, опровергая очевидное.

Но больше всего их выводило из себя поведение Луки и Ната касательно Хлои. Они к ней относились очень... снисходительно. Так, будто бы она была всего лишь жертвой обстоятельств, хотя, если говорить откровенно, на жертву Буржуа не тянула совершенно.

— Мы живем в мире, где правят сильнейшие и все, кто с ними связан. А у нас связаны лишь руки, а всё потому, что Габриэль Агрест — охереть, какой богатый хрыщ, а Хлоя — дочь первого человека в Париже, — презрение. Собственное бессилие лишь усиливало это чувство.

Алья щелкнула у Нино перед носом пальцами, выводя того из оцепенения.

— У тебя есть свободное время, чтобы распускать нюни? — она похлопала рукой по большой кожаной сумке, в которой хранились документы. — На нашей стороне полиция и закон. Посмотрим, как долго «сильные мира сего» смогут удерживать оборону.

Она была на полном серьезе намерена сдать Хлою, и хорошо подготовилась к этому. Будучи с кем-то один на один, Нат становился более сговорчивым, но в отношении Хлои раскалывался крайне неохотно — Алье пришлось прибегнуть к небольшой манипуляции, чтобы заставить его действовать в интересах Маринетт (которая, между прочим, была его подругой), а не в интересах съехавшей с катушек блондинки.

— Бертран — не самый надежный пример следователя, — осторожно заметил Нино, и именно в этот момент откуда-то со стороны раздалось вежливое покашливание.

— Я бы на твоём месте был осторожнее в высказываниях, парень, — Бертран, вышедший из офиса на перекур, отсалютировал им сигаретой. Стоял он аккурат рядом с табличкой «курить запрещено», но выглядел весьма расслабленно. Даже умиротворенно. Как человек, исполнивший своё предназначение в этой жизни, и терпеливо дожинающий её конца. — Не сказать, что я удивлён нашей встрече, и сделаю вид, что всё происходящее совершенно не подозрительно.

— Что Вы имеете в виду? — поинтересовалась Алья, заподозрив в словах следователя издевку.

Бертран мог затянуть долгую песню о том, что если сын погибшего следователя, расследовавшего дело маньяка, послал в полицию друзей одной из жертв этого маньяка, дав им руки компромат на одного из подозреваемых, — то это выглядит как минимум как весьма бредовое совпадение, а как максимум — как шитая белыми нитками подстава, но не стал. Он не знал наверняка, было ли известно этим ребятам история семьи Куффен, и раскрывать чужие тайны не спешил.

— Оставим это на совести этого безбашенного хакера, откуда-то узнавшего мой личный адрес электронной почты. Вы принесли документы?

Внешне спокойный, Бертран умирал от нетерпения. Если то, что прислал Куффен — чистая правда... о большем он не мог и мечтать.

Хотя, нет, мог. О том, чтобы этого никогда не происходило.

Алья и Нино переглянулись.

— На самом деле...

— ...мы не только за этим.

Алья достала телефон. Она надеялась, что то, что она собиралась показать следователю, сподвигнет его к более активных действиям, чем ранее.

***

Нат в очередной раз слышал в трубке короткие гудки, тщетно пытаясь дозвониться. В отличие от Альи и Нино, он пытался дозвониться не до Маринетт, хотя, безусловно, очень переживал за неё. Однако он не видел смысла звонить ей сейчас и действовать подруге лишний раз на нервы.

Для этого у неё имелся теперь Адриан.

У Ната же была своя головная боль.

Эта головная боль имела прескверный характер, и была таким же прескверным человеком: что и говорить, для таких, как Хлоя Буржуа наверняка существовал отдельный котёл в Аду.

Нат не хотел её ни в чем оправдывать, не считал, что она в чем-то не виновата. Она была такой, какая она есть, и не стеснялась этого. Это могло прозвучать странно, но едва ли нашлась ещё одна такая личность, что была настолько откровенна в своём лицемерии.

В какой-то момент Нат понял, что ему это даже нравится.

— Куртцберг, отъебись, — прозвучало на том конце провода вместо более лаконичного «алло», но звонок не был сброшен. Нат принял это за хороший знак.

— Сколько ты ещё собираешься плясать под его дудку? Думаешь, что что-то с этого получишь? Да черта с два.

— Конечно, получу, — в её голосе не было слышно и капли сомнения. — И ты бы получил, если бы не сбежал. Трус.

— Ты хотела сказать «предатель», — поправил Нат.

— Нет, я сказала то, что хотела. Ты никого не предавал. Так и остался преданным псом своей этой недоблогерки с тяжелым детством. Просто струсил заполучить её иным путём.

Она выплёвывала слова, словно раздавала хлесткие пощечины. Нат держался.

— Допустим, что да. И что с того?

Хлоя притихла. Нат представил себе, как тонкие пальцы с маникюром сверхъестественной длины сжимают несчастный телефон, рискуя раздавить его. Он через трубку смартфона ощущал её злость, но его она не смущала. Нат знал, чем она вызвана.

— Просто прими тот факт, что тебе тоже страшно. Остаться с ним один на один, не чувствуя ничьей опоры. Оказаться загнанной в угол, использованной марионеткой, которой он видит тебя. Тебе одиноко от того, что я ушёл, и ты злишься на меня из-за этого. Ты чувствуешь себя преданной, потому что я предпочёл спасти её, а не тебя.

Длинные гудки разрезали густую, словно подтаявшее масло, тишину. Она не дослушала до конца.

И всё же Нат продолжил говорить, как ни в чем ни бывало, словно надеюсь, что его слова достигнут её если не по телефонной связи, то как-то иначе.

— Ты дала слабину, согласившись присоединиться к Бражнику, но не нашла сил выпутаться из этого, хватаясь за призрачную надежду добиться цели, которой ты одержима. Ты думаешь, что тебе больше нечего терять, но на самом деле это не так. Я докажу тебе это.

И пусть ради этого придётся многим пожертвовать, Нат верил, что это стоит того. Из памяти не уходил тяжелый взгляд девушке, в котором затеплилось мягкое счастье, стоило лишь кому-то отнестись к ней не как к Хлое Буржуа, а как к человеку.