9. Неожиданные открытия. Четверг 23.10 продолжение

— Не надо, Лести, сладкая. Если твои слёзы и эти огромные обиженные глаза часть твоего плана — они бьют точно в цель. Но мне тоже нелегко: ты хотя бы можешь лгать себе, что идёшь на всё ради свободы. У меня не будет такого удобного оправдания, ведь ситуация полностью в моих руках, понимаешь? Оторваться от тебя это словно отказаться от противоядия, когда уже умираешь в мучениях... Я даже подойти к тебе сейчас боюсь, чтобы не сорваться...

Он... только что сказал это прямо... признался в своей слабости и вожделении?... Или это снова какая-то манипуляция, чтобы ещё дальше затащить меня в ловушку?...

Выражение его лица с тихого страдания сменяется на некое озарение, что посетило его голову внезапно, и чёрные глаза становятся ещё более завлекающими, горячими, как смола, в которой черти варят грешников. Голос снова ласковый и вкрадчивый.

— Так значит, я облился феромонами и подсыпал тебе что-то в еду? Хм... Вот чего ты так бесишься, прекрасная моя. Неужели правда что-то чувствуешь? Ведь я никогда бы не опустился до того, чтобы привлекать к себе девушку настолько нечестными способами.

Он неспешно подходит к кровати, держа руки в карманах, и смотрит своим особенным испытующим взглядом, пытаясь разгадать или прожечь во мне дыру. Но там, во мраке его глаз, есть ещё что-то, неуловимое и притягательное.

— А похищать и привязывать к кровати, по-твоему, честный способ? Не подходи! Или лягну тебя со всей силы! — почему-то нервничаю и с трудом борюсь с его странным воздействием на себя. Всё ещё не знаю чему верить. Нужно выглядеть агрессивной и угрожающей, а не сражённой его очарованием.

— Селе-е-естия, — голос теперь более глубокий, манящий. А его заинтересованное выражение лица, с желанием в глазах, выбивает воздух из лёгких, и я не могу его снова вдохнуть. — Что с тобой происходит? Ты уже не играешь... На саму себя не похожа...Ты боишься меня? Или хочешь? — он вопросительно хмурит брови и чуть склоняет набок голову с подначивающей ухмылкой.

Боже, его голос гипнотизирует меня, как удав кролика. Не хочу сбегать сейчас...

— Я, боюсь?! Я — Стенсон! — и ведь действительно больше не боюсь его. Но признавать, что хочу, тоже совершенно не желаю. Как же зла сейчас на себя!

— Значит второе? — скорее утверждает, чем спрашивает, пронизывая меня взглядом, словно рентген.

— Мечтай, девственник! — едко отвечаю, пытаясь незаметно вдохнуть воздух и не выдать, как внутри всё кипит.

У меня хоть выходит это всё скрывать?...

— К твоему сожалению, нет,— говорит с хитрой и опасной улыбкой.

Он что, мысли читает? Или я свихнулась? О чём это он сейчас?...

Всё же лягнула его, забыв об осторожности, но он чуть уворачивается и, поймав мою ногу, второй рукой берётся мягко массировать её и гладить. С трудом подавляю стон, хотя по ощущениям словно в пропасть падаю.

— Что «нет»? Дебил, я не предлагаю тебе мечтать обо мне, это сарказм! И верни мне мою ногу! — изо всех сил пытаюсь сохранить разум и гордость, пытаясь выглядеть разгневанной и неприступной, пока всё тело изнывает и требует ласки.

— Я не девственник. Как насчёт тебя? — подходит ещё ближе, вплотную к кровати. Чёрные глаза гладят меня по всему телу и будоражат мои несчастные нервные окончания, мягко подчиняя своей воле.

— Сейчас двину второй ногой и потом без претензий, что не предупреждала! — очень стараюсь быть грозной, учитывая, что щёки алеют раскалённым металлом, а приятное напряжение внутри никуда не исчезает.

— Хочу предупредить: попробуешь — и я окажусь меж твоих ног так быстро, что ты и моргнуть не успеешь, и тогда, мне уже слишком сложно будет оставаться хладнокровным к твоим прелестям, — одновременно предупреждение и предвкушение в голосе.

Начинаю нервно моргать, меня замыкает, все разумные мысли разом покидают опьянённую голову. Снова хитрая ловушка. Что теперь делать? Больше всего желаю проверить его угрозу. От его «окажусь между твоих ног» лихорадочно бьётся нерв на шее.

— Так ты всё-же девственница? Для меня нет разницы, хочу лишь быть готовым. Твои пылающие щёки мне безумно нравятся! — его удивление с примесью восхищения, от которого меня снова окатывает стыдом. И мне очень не хочется его разочаровывать, но...

— Не твоё дело! Но если ты строил подземелье для девственниц, можешь смело выпускать меня на свободу! — приподняв подбородок и глянув на него с вызовом, пытаюсь скрыть стеснение и сохранить лицо.

— Тебе нечего бояться, Лести. Я никогда никого не насиловал. Просто сейчас вижу в тебе то, что вызывает ответные чувства... — вкрадчиво, но ласково произносит слова успокоения. Не выдерживаю и пытаюсь пнуть его второй ногой.

И, чёрт меня побери, у меня выходит! Он негромко, но как-то странно охает и чуть сгибается вперёд, опирается рукой о своё колено, отпустив мою ногу.

Это не то, на что рассчитывала!... Или он разыгрывает меня, чтобы купилась и пожалела его?... Ненавижу твои игры, чертов придурок!...

Но Ройситер машинально поднимает клетчатую синюю рубашку и тёмную футболку, и глядит с таким удивлением, будто так же, как и я, не ожидал обнаружить там кровь. Под одеждой видна заклеенная марлей и клейкой лентой рана, внизу правого бока, над бедренной костью. Алый цвет всё шире окрашивает ткань марли. Резко шумно вдыхаю воздух и чувствую укол ужаса в груди. Сознание разом трезвеет.

Он ранен! Боже, всё это время он такой горячий... от воспаления в ране и температуры!... И я... ударила его именно туда...

— Ты... ранен! Как?! Почему... не сказал?! — ошеломлённо шепчу, но в тишине подземелья это звучит слишком громко.

— Серьёзно? — похоже на сарказм с его стороны. Он сужает глаза. Не спеша отходит к рюкзаку, достаёт уже знакомый непрозрачный пакет, а из него: банку со спиртом, марлю, клейкую медицинскую ленту и упаковки с неясным содержимым. — Дать тебе ещё один повод напасть на меня?

Вот откуда была кровь на бинтах!... Он всё это время был ранен и потому таскал с собой аптечку!... И я всё это время нападала на него!...

— Отстегни меня, пожалуйста... тебе нужна помощь, — виновато обращаюсь к нему. Искренне хочу сделать это, что странно для меня.

— Нет уж, спасибо. Думаю, ты давно заметила и ждала случая проверить. В этом и был твой план? Найти моё слабое место? — парень оборачивается и смотрит на меня с осуждением.

Я идиотка! Ведь на самом деле не догадалась, даже видя его болезненное и усталое состояние...

— Какой к чёрту план?! Я не знала! Это... это Энди? — слегка притушиваю свой наезд, вспомнив, из-за кого его избили.

— Нет. Твой преследователь вернул мне должок, во время второго твоего похищения. Хорошо хоть, что взятый мной нож был не с самым длинным лезвием, — он ухмыляется, будто это весёлая шутка.

— Позволь помочь, — примирительный тон даётся мне с трудом.

— С какой стати? — зато его голос более груб, наверное, ему очень больно.

— Тебя ранили из-за меня... — шепчу растерянно, опустив взгляд на свои пальцы, нервно теребящие единственное кольцо.

Что со мной? Я не такая... Не прячу взгляд и обычно не уговариваю никого...

— А ты хочешь добить и сбежать поскорее... — невесело хмыкает Геллофри.

— Неправда... Ты же видишь меня насквозь... Пожалуйста, подойди, — так непривычно для меня упрашивать. — Сейчас не лгу...

— Есть в этом опыт? — оборачивается снова и глядит на меня с сомнением. Отвечаю честно:

— Нет, но знаю, что кровоточащие раны нужно либо прижечь, либо зашить. Видела, как это делают... В сериалах... как зашивают...

— Лучше сам, мне не впервой. Лучшее, чем можешь помочь это поцеловать и отвлечь, — он говорит это серьёзно, без улыбки, не глядя на меня. Видимо, уверен в том, что откажусь.

— Поцелую... и даже больше, если позволишь помочь, — внутри вспыхивает облако искр от предвкушения.

Мои границы вовсе стёрлись, я всё ещё сгораю от желания, пока он истекает кровью!...

Парень молча подходит к кровати и, придвинув одну из прикроватных тумб ко мне, водружает на неё пакет с медицинскими принадлежностями. Затем, взяв уже мягкие обёрнутые тканью наручники со спинки кровати, защёлкивает одну сторону за кровать и приглашающим жестом открывает вторую. Я понимаю, что полностью он не освободит меня, и потому покорно вкладываю ногу. Закрыв железяку, он нежно гладит ногу, как бы извиняясь, тянется вперёд, отстёгивает мою руку и неожиданно, не сдержавшись, целует.

— Ройситер... — шепчу на выдохе ему в губы.

— Рой, — исправляет меня, пленяя крепким кольцом горячих рук.

— Рой... твоя рана... — всё ещё барахтаюсь в плену снесшей меня волны удовольствия, пытаюсь не раствориться в ней.

— ... подождёт... ты моё лекарство...

Мы, забывая дышать, взахлёб целуемся некоторое время, пока не ощущаю горячую влагу на своей кофте. Разорвав застывший миг моей внутренней вселенной, отодвигаю его от себя.

— ... и, как любое крепкое обезболивающее, сносишь операционку и сходу вызываешь жёсткое привыкание, — глазами он всё ещё продолжает целовать мои губы, но затем поднимает взгляд и обжигает им меня. Тысячная по счёту волна эндорфинов разносит на атомы мою грудную клетку.

— Нужно скорее помочь тебе, — оправдываясь с волнением и стыдом, что не остановила это раньше.

Теперь ненавижу себя, ведь его ненавидеть больше не выходит...

Отдышавшись, заставляю его лечь и, сняв повязку, обрабатываю колотую рану хлоргексидином, и спиртом по краям. Затем иглу и руки. Прошу его прижать края разрыва ткани, пока распаковываю медицинскую саморассасывающуюся нить с иглой. Здесь в наборе и щипцы для иглы есть. Спасибо сериалам, есть понятие как это делается, только мандраж неслабый. Но вид алой текущей на кровать струйки убеждает, что времени на сомнения и страхи нет.

— Поможешь мне отвлечься? Хочу ответов...

— Может, лучше ты возьмёшь что-нибудь в рот и прикусишь? — стараясь быть невозмутимой и спокойной хотя бы с виду.

— Мне предоставился уникальный шанс выведать твои тайны! Сейчас иы не сможешь лгать. Когда лишилась девственности и с кем? — голос серьёзный, без намёка на издевку. Внезапный и неудобный вопрос заставляет меня замереть.

Гляжу на него сердитым взглядом.

Я взрослая, смелая и открытая, мне нечего стесняться...

— Держу пари, сейчас ты используешь «я» в своих успокаивающих мантрах самовнушения, — снова улыбка, но уже заметно вымученная.

Придётся ответить, только потому, что именно сейчас мне нужно первый раз воткнуть в него немаленькую загнутую иглу. А ещё я задолжала ему. Руки дрожат, но понимаю, что нельзя показывать свою неуверенность и страх. Врачей здесь нет, а я в любом случае справлюсь лучше, чем он сам.

Хотя бы шить меня научили в школе моделей...

— В пятнадцать. С редким гадом и мразью Итаном Вестбриджем. В Лос-Анжелесе.

— «Редкий гад»... о-о-ф...не был послушным? — он чуть охает, когда вонзаю иглу и почти сразу вытягиваю её с нитью наружу. Прикусываю щёку изнутри и стараюсь дышать ровнее.

— Вообще-то тоже хочу задать вопрос. Ты совсем не выглядел испуганным с острой штукой у яремной вены. Чувствовал опасность? — не знаю, отчего так хочется услышать его версию, но уже предчувствую ответ и знаю, что он не станет лгать.

— Мне ничто не угрожало. У тебя не хватило бы ни сил, ни ловкости причинить мне серьёзный ущерб. Человеческая кожа и мышцы крепче и плотнее, чем ты думаешь.

— Так почему же не попытался освободиться? — выдаю со злой иронией.

— Не хотел причинить тебе боль, даже случайно. Я не собираюсь с тобой драться, мне нужно твоё доверие.

«Не хотел причинить тебе боль, даже случайно»...

На это мне сказать нечего и потому, взявшись снова за иглу, набираюсь смелости ответить на его вопрос.

— Он был грубым и жестоким. Нескончаемое изнасилование... даже хуже. И после... он... обвинил, что испачкала кровью его постель, унизил и выгнал меня полуголой на улицу, — говорю хладнокровно, но рука начинает дрожать сильнее.

— Твою ж! Прости...что напомнил... Думал, ты всегда была принцессой, хотя бы в школе.

— Как видишь, не всегда... — продолжаю зашивать рану, сцепив зубы и ощущая слабый привкус крови во рту, всё-таки щека чуть пострадала.

— Кайл Лин тоже был груб? Ты бросила его так быстро... Это не моё дело, просто его я смогу проучить, а вот найти Итана Вестбриджа в Лос-Анжелесе, не зная полного имени, кажется маловероятным, хоть и желанным.

— Он просто разочаровал. И ты, кажется, забыл, что Кайл сам избил тебя, — пытаюсь отвлечь его от мыслей о драках.

— Ты, кажется, забыла, что их было трое, — цитирует меня, недовольно сузив глаза. — Сильнее всех и проворнее оказался Джаред, я не ожидал, что у него есть подготовка. Он отнял у меня слишком много энергии, но и получил тоже знатно. А потом я просто пропустил удар, и когда меня повалили на асфальт, то уже не щадили, за то, что дал отпор.

— Прости... Это искренне...

— Нечего прощать. Моя проблема, если не могу себя защитить. Не стоило бросать тренировки... Долго там ещё? — спрашивает терпеливо, лежит смирно, как будто не чувствует боли, только морщится, скрипит время от времени зубами и рвано хватает воздух.

— Стежка три-четыре, примерно. У тебя в запасе только один каверзный вопрос, — сразу же предупреждаю, чтобы не придумал больше.

— Кто доставлял тебе наибольшее удовольствие?

Чуть не ответила «Ронан». Он единственный его доставлял хоть как-то, хоть иногда. Но теперь знаю, что ему не сравниться с Роем, который одними прикосновениями доводит до атомных реакций внутри. Потому говорю то, что ближе всего к правде:

— Я сама, — отвечаю как можно тише, и надеюсь, он не будет заострять на этом внимание.

— Принце-е-есса... — улыбается со смесью радости и нежности во взгляде. — Этот вопрос дался мне нелегко. И теперь не знаю, как правильнее реагировать: сожалеть о твоём сексуальном опыте или радоваться, что у меня есть шанс оказаться лучше этих недалёких и превзойти в этом тебя.

— Откуда самонадеянность, что сможешь превзойти меня? Я знаю своё тело. И вообще, забудь! Нет у тебя никаких шансов! — несмотря на неудобные вопросы, горжусь своей первой в жизни зашитой раной. Признаться честно, было нелегко и достаточно неприятно. Заклеиваю её подготовленным медпластырем. Не ожидала, что могу справиться с чем-то подобным, но стоит отдать должное спокойно лежащему Рою.

— Ты обещала меня поцеловать, — хитро улыбается, заложив руки за голову.

— Думала, ты нацеловался вдоволь перед зашиванием, — деланно возмущаюсь, сама в это время глядя на его рёбра и грудь: там уйма больших и поменьше буро-коричневых синяков. Упрямец тут же опускает футболку, поймав мой взгляд.

— То было обезболивание, а сейчас должна быть награда. Неужели обманешь раненого? — взывает хитрец к моей совести, не подозревая, что у меня её нет.

— Для начала дай осмотреть свою голову, — вижу лёгкий блик сомнения в чёрных глазах. — На этот раз правда волнуюсь, — сообщаю раскаивающимся голосом.

Нахожу небольшой порез на коже головы и прикладываю кусочек марли смоченной хлоргексидином. Небольшая ранка уже не кровит, но мысль о возможной травме мозга скручивает мне желудок.

Никогда не думала, что на такое способна...

— Тебя не тошнит? Голова не кружится?

— Кружится... от запаха твоего тела, — он берёт меня за руку и легонько тянет к себе, но не поддаюсь.

В попытке отвлечься, деловито начинаю перемещать с кровати все принадлежности и марлевые лоскутки с кровью на тумбу. Рой, заметно борясь с болью, привстаёт и аккуратно притягивает меня к себе. Внизу живота раскрываются цветы и пускают цветение мне в ноги и вверх, к груди. Невыносимо притягательный, мой раненый похититель переворачивает меня на спину и нависает сверху. Целует уже более осторожно и нежно, задыхаясь, как и я, от ощущений. Гормоны возбуждения снова бомбардируют все мои внутренние органы и нервные связи. Напряжение вибрирует под кожей.

— Боже, Лести... Так хочу тебя, что ничего не соображаю, — его глубокий сексуальный голос с нотками мучения вызывает горячий прилив крови к низу живота, груди и голове, словно взмывающий фонтан.

Со мной всё так же, но тебе не стоит знать об этом... В чём смысл сопротивления? Никто ведь не узнает...

Рой, явно наслаждаясь каждым моментом, покрывает поцелуями мою шею и плечи. В эту секунду, с ним, даже вдыхать воздух приносит какой-то особый кайф, и потому дышу глубоко и неровно. От его касаний так сладко, что по шее скользят щекочущие стебельки невидимых лиан. Рой медленно задирает изумрудную майку, целуя живот. Приподнимаюсь и помогаю снять её, волосы рассыпаются по плечам. Он одной рукой собирает их, вынимает из-под моей спины и отпускает сверху. Приятно, что этот парень в курсе, как неудобно лежать на своих волосах.

Снова продвигается от моих ключиц к шее и покусывает мочку, пока руки гладят чувствительную кожу на боках и рёбрах. Затем целует моё ухо по краю ушной раковины. Совсем не вовремя вспоминаю о своих огромных круглых ушах и поднимаю руки, спрятать их.

Вот чёрт! Не хватало ещё, чтобы и он смеялся над ними...

— Что ты делаешь? — растерянное недоумение в его глазах выглядит забавно.

— Не трожь мои уши... и не смотри, — звучу немного испуганно и глупо, и чувствую себя так же. Почему-то мне важно ему нравиться. — Давай выключим свет.

— Эти прелестные уши? — оннарочно акцентирует на них внимание и отодвигает мою ладонь. — Хочу смотреть и целовать, — столько уверенности в голосе, снова пронизывающий изучающий взгляд.

— Пожалуйста, просто забудь о них, — обречённо вздыхаю, понимая, что момент испорчен.

— Вот уж нет. Забывать хоть об одной части твоего тела — греху подобно, — смотрит на меня с ласковой улыбкой и гладит пальцем ухо.

— Это ирония? — нервно сглатываю слюну, и выглядит наверняка жалко.

Я пропала...

— Откуда эта глупость пришла тебе в голову? От мамы?

Итан... У меня долбаные уродские уши, все это знают! А ещё, тот шрам... О, Боже... я снова хочу сбежать...

— Будто ты не знаешь, что у меня уши, как у слона. Все это знают и обсуждают за моей спиной, — говорю с сожалением, будто оправдываясь. — Давай не будем всё портить...

— Кто внушил тебе этот бред? — его лицо становится злым и расстроенным одновременно.

— Неважно. Не хочу сейчас об этом.

— Я буду целовать тебя везде, — говорит упрямо и серьёзно, без тени иронии.

Снова удар по хрупкому стеклу реальности. Его близость, запах, тепло, — всё это поглощает моё разумное сознание и оставляют только тающее от удовольствия тело.

В голове с бешеной скоростью начинают проноситься слишком горячие и реальные сцены сплетения наших тел, будто со стороны. Они сводят с ума и подогревают кипящее дикое желание, пока в глаза не бросается...

Кровь! На мне и на нём, между нами, на постели... везде. Тела захваченные страстью не видят её. Но я вижу всё больше с каждым новым движением. Ледяной ужас окатывает меня осознанием его состояния и возможных последствий.

Нет сил оттолкнуть его захватывающую дух нежность, потому просто замираю.

— Что с тобой, Сладкая? Ты испугалась? — тон взволнованный, мучительный, с опаской. Отрицательно мотаю головой, пока пожар неудовлетворённого желания сжигает моё нутро.

Это видение впервые дало мне право выбора... нельзя просто отвернуться от него... нельзя рисковать его раной...

— Мы совершаем ошибку, — чуть отворачиваюсь, когда снова тянется к моим губам. — У тебя свежие швы. Нельзя сейчас делать этого...

— Серьёзно? — вздыхает с сожалением и умоляющим взглядом. — Моя самая смелая фантазия сбывается наяву, и я должен отказаться от неё? Да плевать на швы, — немного разочарованно звучит, будто не он только что крепко сцеплял зубы от боли.

— Нет. Мы оба с помутнённым рассудком, на адреналине... Это к добру не приведёт.

— К добру приводят другие вещи, а секс приводит к оргазму и расслаблению, — смеётся и снова меня целует.

— Не у всех...

С ума сойти, ну зачем это ляпнула?! Дура! Хочется себя ударить, но выглядеть вообще будет совсем нездорово. Хватит того, что уже призналась во фригидности.

Адское пламя! Я никогда ни с кем не была так откровенна! Захочет ли он теперь тратить время на безнадёжный вариант?...

Зажмуриваюсь от досады и раздражения на себя. Ужасно поставить себя саму в такую глупую ситуацию, с единственным парнем, с которым моё тело буквально оживает.

— Принцесса? Ты откроешь глаза? — ну вот: смеётся надо мной, слышу довольный голос.

— Нет, — раздражённо, чуть ли не плача, выдаю.

Пропал мой шанс испытать реальный оргазм с мужчиной...

— Ты не получаешь удовольствие от секса? — тон осторожный, без намёка на насмешки. Ты поэтому сказала, что только сама можешь удовлетворить себя наилучшим образом?

— Если отвечу, отстанешь? — тоскливо спрашиваю, глядя в стену мимо него.

Сейчас он попытается унизить меня этим свежеоткрывшимся фактом?... Я жалкая...

— Не отстану, а попытаюсь исправить ситуацию, — прикасается носом к моему носу, и от этого теплеет внутри. Хочу расплакаться от облегчения...

— Тебе нельзя... и это бесполезно.

— Неправда, — говорит мягко, но без малейшего сомнения. И меня так подкупает его серьёзный тон и уверенность. Безумно сложно отказывать себе и ему в этом.

Святые небеса! Просто невыносимо сложно!...

— Тогда пообещай, что не будешь ничего исправлять сегодняшней ночью.

— Как скажешь, Сладкая, — в голосе нет разочарования, укора или недовольства, лишь спокойное принятие ситуации. Удивляет в который раз.

Он встаёт и выключает свет. Снова ложится на кровать и обнимает меня крепко. Целует в плечо и укрывает. А я вспоминаю, как первый раз проснулась в его объятиях. Сладкая... Это уютное чувство защищённости никуда не исчезло, но теперь к нему присоединилось наконец осознанное чувство принятия: меня принимают с недостатками, такую, как есть.

Никогда раньше не ощущала этого и, наверное, потому никогда не спала с кем-то, не оставалась на ночь. Всегда хотела сбежать поскорее на свою безопасную территорию. Но это невыразимо прекрасно засыпать в чьих-то объятиях...

Нет, не в чьих-то...