Глава 17

Не знаю сколько я простояла возле реки, не слыша, как меня зовут друзья, но окончательно пришла в себя, когда Энтони потрепал меня по голове со словами: — Спишь стоя и с открытыми глазами? Превращаешься в лошадь?— Угу, — не подумав, согласилась я. Мои мысли были всё ещё не здесь. Как может быть плод воображения таким реальным, как будто Доминик и в самом деле посетил меня накануне вечером и сейчас. А это поцелуй? Он совсем не похож на выдумку. Губы припухли, а сама я дрожала, терзаясь в сомнениях. — Всё хорошо? — Да... да, я в порядке. Выдвигаемся?  Энтони протянул мне заплечный мешок и ремешок для поясной фляги. С каждой минутой мне всё больше казалось, что это плохая идея. Виной всему галлюцинации или то, что из памяти исчезли два месяца моей жизни — я не знаю. Могут ли Энтони и Барбара быть рядом со мной в опасности? Часы уныло тянулись в неменяющемся пейзаже.

 Бесконечный лес, серое унылое небо, сулящее тучами снегопад. Барбара ехала с Энтони, они перекидывались фразами, а я чувствовала себя как никогда одиноко. Может быть, стоит отстать и поехать своим путем? Я старалась игнорировать уколы ревности, но страх одиночества подстегивал, заставлял думать о том, что им без меня весело, а я не нужна.

  — Видишь, им хорошо без тебя. Ты лишняя, возвращайся ко мне, ты знаешь, что только со мной будешь чувствовать себя нужной, — голос продолжал шептать, раздаваясь внутри моего черепа зловещим эхом. — Зачем я тебе? — шепотом спросила я, натягивая поводья, чтобы уберечь лошадь от грязной ямы. — Когда вернется память, ответы найдутся сами собой, моя милая, а до тех пор я буду смиренно ждать твоего возвращения, — голос не шептал, а почти мурлыкал.— Оставь меня, — шепотом взмолилась я. — Как же я могу тебя оставить? — рассмеялся голос Доминика и затих.

 Взгляд снова скользнул по хихикающей Барбаре за спиной Энтони и я закрыла глаза. Темно. Слышится звук капающей воды и мерзкое хлюпанье под ногами. Чужеродным в этот момент показалось всплывшее в памяти воспоминание о первой ночи с Домиником, неправильным, наигранным. Я стукнула себя по лбу и зашипела от досады. Мой собственный разум играет со мной в безумные игры. Я точно знаю, что он не мог ко мне явиться. Но что-то во мне кричало о том, что я ошибаюсь и все может быть на самом деле. Внезапно в памяти появилось бледное лицо сестры Долорес, которую я видела, когда та была уже мертва. Этого просто не может быть. Что реально, а что нет, как разобраться? Как понять кто я такая? Несколько дней смешались в смазанное пятно пейзажей, в ноющую боль в заду и пояснице от седла. 

 Мы сидели возле костра и жарили сомнительного вида грибы на шпажках из палочек терновника. Энтони убедил нас с Барбарой, что эти грибы точно съедобны, я не сильно ему поверила, но всё равно ела. Хуже, чем сейчас быть точно не может. И провести полночи в кустах, не кажется уже чем-то ужасным. Когда я уже клевала носом, позади в лесу послышались голоса, я подумала, что мне опять мерещится, оглянулась на Барбару и увидела, что она настороженно напряглась. Она шумно выдохнула, когда из-за деревьев показались несколько мужчин, одетых в дорожное монашеское одеяние. — А вот и вы, — облегченно проговорила она. — Ты их знаешь? — Да, это добрые товарищи, — она мне улыбнулась, и тогда я успокоилась. Почему-то вопроса об истории их знакомства у меня не возникло. — Присядете? — я махнула на свободное место возле костра и мужчины кивнув согласились. Когда я допила чай, меня начало клонить в сон, расположившись на лежанке возле костра, я потянулась и свернулась уютным калачиком. Начала просыпаться, когда почувствовала, что руки неестественно прижаты друг к другу, затекли и ныли пальцы до самой кисти. — Долго же вы добирались, могли бы найти только трупы, — злобно прошипела Барбара. Прежде, я еще не слышала от неё такой интонации и напряглась. — Изволь, много кому нужна была наша помощь, времена нестабильные. Вы сами выпустили то, что теперь просите спрятать. — Это из-за ритуала, что начали эти дуры? Барбара всё меньше походила на себя прежнюю, и я открыла глаза, забыв о том, что притворяюсь спящей. — Барб? Что это значит? — Ты изводила наш монастырь два месяца, — прошипела она, опускаясь рядом со мной на колени. — Я не понимаю о чем ты, — я попыталась встать, но оказалось, что я связана по рукам и ногам. — Конечно, ты не понимаешь, — передразнивающим тоном пропищала она, скорчив лицо в презрении. — Ты на моих глазах вырвала глаза у настоятельницы и раздавила их каблуком с диким хохотом, пока та плакала и кричала от боли. — Нет, не может быть, — прошептала я. — Сначала ты приходила каждую ночь, вылавливала тех, кто был с тобой в том подвале, потом осмелела и собирала всех группами. Я пыталась тебя остановить, но когда поняла, что это больше не ты, смирилась. Потом, — она вздохнула, — ты перестала приходить, а через несколько дней разгорелся пожар, но твой смех звучал из каждого угла, пока умирали послушницы. — Я не... это не могла быть я. — Вот тебе и ответ на вопрос о том, что ты делала два месяца. На твоих руках кровь десятков невинных, ты чудовище. — Куда они меня заберут? — Туда, где тот, кто взрастил в тебе семя зла не найдет. — Кто? — Если ты ещё не поняла кто он такой на самом деле, то советую разобраться побыстрее. Прощай.  Самый крупный мужчина подхватил меня и перекинул через плечо. Я увидела поникшего Энтони и злобно прошипела: — Ты с ними? Заодно? — Давно. Но я не знал, что выслеживаю тебя, Агата, прости. Я постаралась плюнуть в него, но промахнулась, а во рту стало слишком сухо для новой попытки. — Я же говорил, что только со мной ты будешь в безопасности? Почему сбежала? Разреши убить их всех, пока они не увезли тебя слишком далеко, туда, где я бессилен... — Нет, они же люди, — проговорила я вслух, отвечая голосу Доминика, который предназначался только мне. — Энтони, выруби её, да поживее, пока хозяин её не явился. Лица Энтони я не видела, только почувствовала удар, а потом меня заволокло в прохладную тьму. Когда я открыла глаза вокруг было темно. На секунду я подумала, что всё произошедшее было сном и сейчас снова придут послушницы с истязаниями.— Очнулась? Не очень-то ты выносливая для дьявольского отродья, — хриплый мужской голос раздался справа от меня, я попыталась повернуться всем корпусом, но натянувшиеся металлические цепи не дали мне этого сделать. — Я человек, — говорить получалось с трудом, во рту пересохло, а голова раскалывалась. — Людям здесь не место, только таким, как ты. — Вы же здесь.  Мужчина рассмеялся. — Такие как я испокон веков оберегают этот мир от чудовищ вроде тебя. — Я не чудовище. — Скажи это тем, кого ты убила. — Я никого не убивала. — Это мы сейчас и проверим. Если я поднесу к тебе кинжал, а на его лезвии выступит черная жижа, это будет значить, что ты убийца, но если кинжал засияет праведным светом, то мы ошиблись. Мужчина зажег факел и я рассмотрела его полностью покрытое шрамами лицо, как будто его драли дикие звери. Он поднес кинжал к своей шее, металл слабо моргнул, но на острие осталась небольшая искра. Когда он приблизил оружие ко мне, я почувствовала запах гнили, серы и крови. На кончике лезвия выступили капли черной жидкости, которая шевелилась, словно живая. — Видишь? Он отражает твое гнилое нутро. — Меня не просто так поместили в монастырь родители, да? — Им следовало сообщить о тебе раньше, тогда можно было избежать многих смертей. — Кто я? —  В момент твоего рождения сошлись несчастливые звезды. Мы нашли тебя, Мать Настоятельница принимала роды, чтобы первой заметить отметки скверны, но их не было. — Звучит, как бред, — хмыкнула я. — Ты была выбрана судьбой, один из детей дьявола с твоей помощью достигнет вершины зла... — А если я не хочу ему помогать? — перебила я. — Тебя никто и не будет спрашивать. Пока ты существуешь, ты угроза для всего мира. Но эти стены способны скрыть тебя от тех, кто жаждет силы, ведьма. — Ведьма? Магия? Дьявольские дети? Этого не существует. — Думай так, как тебе будет проще, отсюда ты уже не выйдешь. — Не проще ли тогда меня убить?! — в сердцах воскликнула я. — Тогда магия вырвется на свободу, а нам этого не надо. Он встал и ушел, погасив свет, захлопнув за собой дверь. Я осталась одна в полной темноте, скованная цепью. Ощущение, что я одна в целом мире хлынуло потоком горячих слез по щекам. Доминик. Являлся ли он на самом деле святым отцом или кем-то, кого тот мужчина назвал отпрыском Дьявола?