Глава 7

Вам кажутся темными мои слова? Тьма в наших душах — этого вам не кажется?Джеймс Джойс (Улисс)

Комната была поглощена тьмой, душащей чернотой, которая казалось проникала в каждую пору, закупоривая глаза, залепляя рот, продвигалась по гортани, расползалась в пищеводе, вызывая колику. Она цеплялась за воздух, густая и тяжелая, облепляя страхом и неопределенностью. Тени танцевали по стенам, искажаясь в гротескные формы, питая ту ужасающую мрачность, что пробиралась внутрь тела, царапая, пытаясь оторвать куски. Во рту привкус крови смешался с чем-то отвратительно горьким.

Все еще не привыкнув к полумраку, я с трудом могла различить слабые очертания кровати посреди комнаты. Ее присутствие только усиливало чувство беспокойства, как будто она последняя точка держащая меня на грани сознания. Матрас прогнулся от старости, его когда-то яркие цвета выцвели и износились, отражая затухающее состояние самой комнаты, как и монастыря в целом. Границы реального размыты. Кирпичные стены окружали меня со всех сторон, их шероховатые поверхности казались запирающими меня в этой камере тьмы. Холодное прикосновение кирпичей к спине посылало мурашки по позвоночнику, холодное напоминание о потерявшемся в страхах разуме. Ведь не мерещится мне тьма, которая пронизывала комнату. Снова шепот сотен голосов, вокруг меня сжимается удушающая темнота. Слезятся глаза от нехватки воздуха.

  Но то, что действительно вызывало у меня дрожь, были пары глаз, светящихся зловещим красным цветом в темноте. Их было несколько десятков, разбросанных по всей комнате, их огненный взгляд прикован ко мне. Казалось, они подчиняли себе мрак, наполненные сверхъестественной злобой, которая заставляла мое сердце биться быстрее.

Я ощущала присутствие кого-то еще, их невидимые формы скрывались за завесой тьмы. Доселе скрытый ужас, пробудился. Потому что воздуха в моих легких осталось едва-едва и шепот существ все непрестанно доводил до исступления. Где-то там затаился некто, терпеливо ожидающий момента для атаки.

Багровое свечение усиливалось с ростом моего страха, их присутствие становилось все более душным. Я стояла парализованной, мой разум терзали бесчисленные кошмары, захватывая в ловушку, где реальность и кошмар переплетались. Чувствуя, что еще немного и потеряю сознание, я попыталась поднять руку, но мое тело перестало мне принадлежать. Медленно, словно находясь в густом киселе, я начала оседать, больно царапая спину о шершавую стену. Стук в дверь и все прекратилось. Я сползла по стене и спину обожгло болью. Встала на колени, пытаясь вдохнуть, а звук получался хриплым, свистящим. Я вытерла слезы и попыталась подняться на ноги, чтобы подойти к двери. Из-под кровати на меня смотрели два глаза. — Да? — У тебя все хорошо? — Барбара? — Я хотела извиниться. Бьянка сказала, что вы... вы со святым отцом... — Хватит, — я оборвала её. — Если ты пришла узнать подробности, то мне нечего тебе сказать, потому что ничего не было, — как легко мне дается эта отвратительная ложь, что я ужасаюсь. — Прости меня, Агата, прошу. Впусти поговорить, — жалобно простонала она, всхлипывая. Вздохнув, я открыла дверь. Вместо рыжеволосой розовощекой девушки на меня смотрело уродливо оскалившееся существо. Его кожа была усеяна язвами, из которых капала на пол смрадная зеленоватая жидкость вперемешку с коричневой кровью. Его глаза горели зловещим огнем, а ряд острых, как бритва гнилых зубов был оголен в лишенной плоти челюсти. Я почувствовала, как видение заставило меня окаменеть на месте, мое сердце замерло от ужаса. Существо издало глухой рык и двинулось вперед, ползущими движениями, направляя свои устрашающие зубы прямо ко мне. Я кричала от ужаса, закрывая лицо руками, но понимала, что это существо не остановится, пока не насытит свою жажду крови и плоти. Когда его зубы впились в мое плечо, я закричала так, как никогда не кричала до этого. А после наступила темнота. * * * Кто-то бил меня по щекам. Я попыталась вскочить, думая, что то существо всё ещё рядом, но получилось только встать на колени. — Всё хорошо? — Я... — осмотрелась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, —...в порядке, правда, просто приснился кошмар, — закончила я, тяжело дыша. — Ты решила уснуть в дверном проеме? — Барбара недоверчиво покосилась на меня. За её плечом я заметила стайку послушниц, нерешительно переминающихся с ноги на ногу. — Я..., — не успела договорить я. — Что у вас опять здесь происходит? — голос Настоятельницы был суров и холоден, она осмотрела меня, все еще сидящую на полу. — Я всего лишь упала.— К чему поднимать такой шум из-за падения? Кто-то разбился насмерть? — вопрос не ко мне, вопрос к остальным послушницам, видимо, они её потревожили. — Агата страшно кричала, — замялась моя соседка, теребя рукав одеяния. — Я боюсь падать, — сказала я, пожимая плечами. Плечо все еще болело от укуса существа. Укуса ли? Шею саднит, как будто меня в самом деле душили. — Настоятельно рекомендую вам посетить исповедь, сестра Агата. — Конечно, мать Настоятельница, — я кивнула, приложив руку к сердцу, все еще колотящемуся, как бешеное. — Я непременно посещу отца Доминика. В животе что-то перекрутилось, вспомнив, что произошло между нами и я совершенно не представляла, как теперь смотреть ему в глаза. Разум снова и снова подкидывал ощущение его теплых губ на моих. Я тряхнула головой и поднялась с пола. Зловещие красные глаза из-под кровати никуда не делись, но никто из присутствующих их не замечал. Сошла с ума окончательно и бесповоротно...

* * * В холле монастыря было тихо. Я не посмотрела на часы, но возможно сейчас уже время молитвы. Правое плечо ныло, рука отказывалась подчиняться, отзываясь болью на каждое движение. Наверное, ударилась, пока падала. — Ты ко мне? Я обернулась, увидела отца Доминика со стопкой книг, и кивнула. — Идем, — он махнул свободной рукой. Я поплелась за ним, не переставая лихорадочно думать. Картинки минувшего путались в моей голове. Монстры, тьма, губы отца Доминика, снова тьма, его прикосновение, мои ощущения. — Входи, — проговорил, пропуская меня вперед. — Могу сесть? Утвердительно кивнул, поставил стопку текстов на стол и привычными движениями рассыпал травы по кружкам. — Что это? — пристально всмотрелся в мое лицо, скользнул взглядом по шее и приблизился, отставив посуду в сторону. Он провел рукой по моей шее, тремя пальцами взял меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову. — Кто-то причинил тебе вред? — Нет. — Следы от пальцев просто так не появляются. Я вздрогнула и отстранилась. Могла ли я сама пытаться задушить себя, мучаясь в кошмарном сне? — Мне снятся кошмары. Возможно, я повредила себя во сне. Он недоверчиво хмыкнул и вернулся к завариванию чая. А я удобно расположилась на мягком сидении старого кресла и исподтишка разглядывала его спину, наблюдала за пальцами. Но качнув головой, вперила взгляд в пол, чтобы снова утонуть в водовороте мыслей. Почему он меня поцеловал? Почему я не оттолкнула его? Почему я вижу кошмары теперь и наяву?— Держи, — голос отца Доминика вырывает из омута мыслей. Он осторожно протягивает кружку с ароматным чаем. Тепло пробегает по пальцам слабым электрическим разрядом, но я точно знаю, что это совсем не горячий напиток дарует жар.Подняв взгляд, я снова вижу блеск в прищуренных мужских глазах. Мгновение замирает, остановленное приближением отца Доминика ко мне. Он берет меня за руку и оставляет невесомый поцелуй на моих костяшках пальцев. Движется выше, до самого локтя, задирая рукава одеяния. — Прости меня, — он встал с колен. — Прости меня, — склонился надо мной. — Прости меня, прошу, — поцеловал в висок. Мне едва хватило сил, чтобы отставить кружку в сторону, не пролив на себя горячий напиток. — То, что мы делаем... — выдыхаю, смотря только на его губы— Неправильно, — заканчивает мою мысль он, своим коленом вжимая меня в скрипучее кресло. Жаркий поцелуй на шее, там где саднило больше всего, распаляет, заставляет трепетать от невыносимого жара поднимающегося снизу вверх, заливает щеки. — Кто-то, вроде меня, не должен так поступать, верно? — каждое слово он сопровождал поцелуем от шеи до ключицы. Я неистово закивала, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Сердце почему-то взволнованно забилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Между бедер разгоралось пламя, я стиснула их, чтобы унять покалывание.В дверь постучали. Отец Доминик резко отстранился, поправляя сутану, но я заметила его возбуждение. От этого стало еще жарче. Я схватила кружку, вцепилась в неё и уставилась на свое отражение в глади напитка. — Да? — не открывая двери, произнес он. — Отец Доминик, вас хотела бы видеть мать Настоятельница позднее, — девичий голос пропищал из-за двери. — Благодарю, передайте, что я закончу с молитвами и посещу её до ужина. Он обернулся ко мне. На его лице смесь из сожаления и разочарования. Что было бы, если бы не стук в дверь? Куда бы это привело? Очевидно, что ни к чему хорошему. Он размял запястье и молча сел рядом со мной на подлокотник кресла, вздохнув так, словно на его плечи свалилась неимоверная тяжесть грехов всего мира. — Прости меня, Агата. Будет лучше, если мы не станем пересекаться никак иначе, кроме как в роли послушницы и священника. Так будет лучше для тебя и... — он сделал паузу, — и для меня. Я кивнула, борясь с жжением, сулившее горячие слезы. — Это ошибка, вы правы, святой отец, — прошептала я, стараясь придать голосу безразличие. Допив напиток, я коротко поблагодарила его, собираясь уйти. — Постой, ещё исповедь. Я съежилась, представляя, как болезненно плеть опускается на спину. Он отворил дверь за креслом, пропустил меня вперед. Я не знала, что его комната связана с исповедальней. Я не помню этой двери. Такое ощущение, что я не знаю об этом месте совершенно ничего, хотя провела здесь пять лет. Повинуясь жесту святого отца, я зашла в деревянную кабинку. Опустилась на колени, потупив взгляд, уставившись на испачканное пылью одеяние. — Святой отец, я согрешила, — тихо проговорила я. — Я ответила на поцелуй мужчины, священника, — голос сорвался и я перешла на шепот. — Я раскаиваюсь в том, что если бы была возможность повернуть время вспять, поступила бы точно так же, — единым потоком произнесла я, задохнувшись на последнем слове. — Я помолюсь Единому Всеотцу за тебя. Можешь идти, он отпустит твои... — сделал короткую паузу, — наши грехи, — бесстрастно проговорил он, а я решилась взглянуть на него сквозь деревянную сеточку, между которой сверкали его желтые глаза. — Исповедь окончена? — Я уже говорил, что не стану причинять тебе боль, Агата. Ступай к себе. Я кивнула и выскочила из исповедальни, боясь расплакаться от всех чувств, что образовались в моей душе. — Нашлась, — произнес голос из-за угла. И я побежала, спотыкаясь. Голос не отставал. Из каждого угла я слышала его многоголосие. Закрыла уши руками, но это не помогло. — Уйдите! — крикнула я. — О, Единый! Если ты слышишь, пусть они уйдут! Но голоса не стихали. Тогда я обернулась, чтобы снова встретиться с тьмой. Может быть в этот раз все закончится?Выставила руку в последнем жесте защититься от уже знакомого существа и все замерло. Это конец?