Глава 3

Я кричу срывающимся и охрипшим голосом, который постепенно переходит в шепот. Переживаю, как бы не побеспокоить чуткий сон послушниц. Липкий страх от ночного кошмара меня не отпускает, я дрожу, кусаю губы и раскачиваюсь на кровати в тщетных попытках успокоиться. Слезы крупными каплями сами катятся из глаз. И эти слезы жгли кожу, забираясь в самые дальние уголки души, заставляя чувствовать себя слабой и никчемной, не заслуживающей спасения, не имеющей возможности получить чью-то помощь.

  Я гладила себя по плечам, шепча молитву, но это совсем не помогало. Мне хотелось выскочить из комнаты и бежать, куда угодно лишь бы подальше отсюда. Шорох со стороны грубо сколоченного комода заставил меня вскочить с постели и выскочить за дверь, путаясь в слетевшей с кровати белоснежной простыне. Сердце глухо билось, кровь приливала к вискам и болезненно стучала в затылке. Воздуха отчаянно не хватало, мелкие камешки впивались в голые ступни, пока я бежала не разбирая дороги, напуганная чем-то.

  — Агата? Голос преподобного раскатистым эхом отразился от каменных стен, я споткнулась, больно упав на одно колено. Зашипела от боли, потерев колено, обнаружив разбитую коленку. — С-святой отец? Простите, я... — Все хорошо? Ты выглядишь напуганной, — он подошел ближе и протянул руку, помогая мне встать.— Я...м-м-м, — замялась. — Тебя что-то напугало? Ночные кошмары? Вот, — он накинул на мои плечи мантию, — не стоит разгуливать в ночной рубашке, — совсем беззлобно улыбнулся, обнажая идеально ровные резцы. — Да, ночной кошмар, извините. — Я тоже их вижу, Всеотец испытывает нас. Могу предложить тебе травяной чай, чтобы остаток ночи прошел спокойнее. — Благодарю, святой отец, но... — Ты нисколько не обременяешь, — как будто прочитав мои мысли, произнес он. Его мантия хранила тепло и аромат зеленого чая, дыма благовоний. Я обняла себя за плечи и долгожданное спокойствие наступило. Отец Доминик вставил ключ в дверь своей комнаты, и звучным, но одновременно тихим голосом пробормотал себе что-то под нос. — Посидишь здесь, пока я схожу за чайником? Я хотела покачать головой, но взяла себя в руки и кивнула. Жестом он указал на кресло возле письменного стола напротив кровати. Я опустилась в него, подобрав ноги, укрыв их его мантией. Отец Доминик вернулся скоро, держа в руках наполненный чайник, который поставил на небольшую комнатную печь. — Голодна? Я широко раскрыла глаза и проговорила: — Святой отец, но ведь грех чревоугодия особенно силен ночами, так стало быть... — Не волнуйся так, я просто предложил, я не проверяю твою веру. Видел, что ты в трапезной не притронулась ни к обеду, ни к ужину. Решил, что после того, как ты успокоишься, стоило бы поесть, — улыбка слегка тронула уголки его губ. — Нет-нет, не нужно. Спасибо, — я сконфуженно улыбнулась, поджав губы. — Истязая свою плоть вне поста, ты лучше не сделаешь. Всеотец видит, что тебе тяжело, он пошлет нужное решение, просто верь, — он разлил напиток по кружкам и протянул одну из них мне. — Я верю, — неубедительно отозвалась я, вперившись взглядом в плавающие чаинки, прежде чем отпить. — Нравится? — выжидающе посмотрел на меня.— Прежде такого мне не доводилось пить, спасибо, очень вкусно. — Эти травы я собирал сам. Было время, когда я жил среди именитых травников и травниц, но эта совсем не увлекательная история для другого раза, — как-то грустно проговорил он, а его глаза подернулись туманом воспоминаний. — Вы не всегда были священником? — Нет, не всегда, — коротко ответил он. — Ты пока пей, а я займусь работой, — он взял свою кружку и сел за письменный стол из темного дерева, на котором лежали пожелтевшие от времени листы бумаги, местами покрытые коричневыми пятнами.

* * * Время давно перевалило за полночь, а он продолжал сидеть за своим письменным столом, слегка отстраненно перебирая бумаги, наверное, письма, разглядывая написанное, скользя пальцем по строкам, написанным витиеватым почерком, запечатленным на потрепанных временем бумагах. Я сидела подле него и рассматривала ровную линию челюсти. В приглушенном свете его янтарные глаза казалось слегка светились.

  — Прошу прощения, увлекся, — он потер тремя пальцами переносицу и взглянул на меня, отставляя свою кружку в сторону. — Тебе уже лучше? Колено болит? И почему-то я смущенная и взволнованная, потупила взгляд в дрожащую гладь напитка, которого осталось всего на пару глотков, пытаясь унять дрожь. Но мне не было холодно.— Все в порядке, — заверила я, но когда попыталась встать, поморщилась и плюхнулась обратно, словно мешок. — Позволь осмотреть, — как будто вовсе не спрашивал, опустился передо мной на колени, а я ощутила, как краска заливает щеки. Присев на пол рядом с кроватью, стал легко перебирать складки тонкой ткани, оголяя сначала мою лодыжку, потом выше... Резкий прилив жара поднялся с самого низа, заставляя меня теряя воздух, задыхаться, когда его прохладные пальцы коснулись обнаженной кожи. Он что-то говорил, но я не слышала, в ушах шумело. Даже когда он отошел к шкафу, перебирая что-то в ящике, я все еще ощущала его прикосновение. — Будет неприятно, — предупредил он, а я хотела, чтобы хоть что-то заставило смениться мысли, чтобы они перестали быть такими... греховными. Прозрачная жидкость из темно-зеленого пузырька вылилась на ссадину и я зашипела, хватаясь за подлокотники кресла, стискивая их до побелевших костяшек. Однако, воображение раз за разом подкидывало мне совсем непристойные картинки в которых ключевой фигурой был отец Доминик. — Больно? Сморгнув слезы, я покачала головой и тогда он взял меня под колено, приблизился и подул на пострадавшую кожу, которая покалывала сотнями маленьких иголочек. Я задержала дыхание, боясь застонать, уж лучше потерять сознание, задохнувшись. Все внутренности сжались в тугой узел, который опустился в самый низ живота. — Я провожу тебя, если тебе так будет легче, то можешь опереться на меня.— Н-нет, спасибо, — выдохнула я. — Никогда не бойся попросить о помощи, — он протянул руку, чтобы помочь мне встать. Двумя руками я ухватилась за его ладонь и встала на обе ноги, ступни обдало холодом. — Ты босая совсем, заболеешь, — он недовольно покачал головой. В мгновение ока оказался рядом и поднял меня на руки, стараясь не касаться оголенной кожи. Но и чувствуя его тепло через ткань одежды, я горела. Почему именно он, святой отец. Я закрыла глаза на мгновение и все чувства обострились. Под мерное покачивание у него на руках, я старалась дышать как можно ровнее, но редкие выдохи все равно получались рваными, с хрипотцой. — Ты волнуешься, напрасно, зла тебе я не желаю.— Угу, — не смогла вымолвить ничего больше. Отец Доминик преодолел лестницу со мной на руках, как будто я ничего не весила, даже испарины не появилось на его ровном лбу. Легким движением головы, он откинул пряди волос, упавшие на глаза и меня снова бросило в жар. Аккуратно опустив меня на пол, он поправил на мне свою мантию, прикрывая оголенные ключицы. — Это ваше, мне нужно вернуть, — я держалась за плотную ткань одеяния отца Доминика. — Не сегодня, — снова улыбка тронула его губы, а глаза смотрели на мою руку, крепко сжимающую мантию. — Доброй ночи, сестра Агата, я помолюсь за тебя. — Спасибо, святой отец, — я кивнула и скрылась за дверью своей комнаты. Тяжело дыша, сползла по стене, обнимая себя за плечи, вдыхая аромат благовоний от одежды.

* * * На душевных рассказах о Всеотце нашем от сестры Долорес нельзя было спать, я держалась изо всех сил, но бессонная ночь не прошла даром. Я чувствовала, что вот-вот и мои глаза слипнутся. До самого утра я прокручивала в голове пережитые моменты с отцом Домиником, укутавшись в его мантию, которая дарила ощущение объятий. Снова и снова вспоминала его прикосновение к моей щиколотке, потом выше. тепло его дыхания на поврежденной коже. Мучительно. Сознание посылало чудовищно приятные прикосновения чужих губ, которые бесстыдно целовали мои губы. И что более важно, так это то, что они получали от меня страстный и жадный поцелуй в ответ. Это было влажно, пылко, ярко, пламенно, неистово, трепетно и жадно. Отключившееся на какие-то секунды сознание тут же забило тревогу, а затем раздался звук смачной и звенящей пощёчины. Я встрепенулась и открыла глаза. Но вместо лица отца Доминика, я увидела недовольную сестру Долорес и окончательно проснулась. — Мы еще побеседуем о твоем неуважительном отношении и к святым текстам и Всеотце нашем, раз ты позволяешь себе засыпать. Я сжалась и опустила взгляд, оправдываться было бессмысленно. Потерла горящую щеку и насупилась. После урока ко мне подошла Барбара с сочувствующим выражением на лице. — Ты заболела? — спросила она, положив ладонь мне на плечо. — Да, — солгала я. — Ты обращалась к сестре Хелен? — Нет. — Обратись обязательно! Пойдем вместе? — Я чуть позже схожу сама, — я ответила на ее обеспокоенно-теплую улыбку и мы двинулись в сторону правого крыла монастыря, к обеденной зале. — Добрый день! — взвизгнула Барбара, напугав меня так, что я подскочила на месте. Я отследила ее взгляд и заметила Отца Доминика с которым она поздоровалась слишком уж энергично. Отец доминик кивнул и внимательно посмотрел на меня. — Добрый день, Святой Отец, — пискнула я, переведя взгляд на носки своих туфель. Недавний сон совсем не шел у меня из головы, я почувствовала, как горят мои щеки и сдержалась, чтобы не приложить к ним ладони. Я услышала, как он усмехнулся и поспешно спрятал смешок за кашлем. Барбара проводила его восхищенным взглядом и широкой улыбкой на розовощеком лице. — Так улыбаешься, как будто увидела Всеотца. — Агата! Какая же все-таки ты ужасная богохульница! Твое счастье, что этого Мать Настоятельница не услышала, — недовольно пробурчала она, ущипнув меня за бок. Я поморщилась и тоже посмотрела вслед уходящему святому отцу. Он очень хорошо сложен, а эта его выправка, словно у военного. Ни один человек так прямо не может держать спину. Заметив, что Барбара, уже продвинулась далеко вперед, я попыталась ее нагнать, но боль в опухшем колене, заставила меня сбавить скорость. * * * Обед как всегда был скудным, чтобы не дать чревоугодию поглотить тело и душу. Я уже совсем забыла вкус домашней еды. Даже не смотря на то, что моя мама не умела готовить, то что выходил из-под её ножа всяко лучше пресной каши, которую я сейчас размазывала по тарелке, а булочку, которой можно было бы перебить вкус мерзкой субстанции, я уже съела. Я бросила взгляд на стол за которым сидел святой отец, в уголке его рта осталась крошка, он медленно облизал нижнюю губу и я шумно выронила ложку, которая громко звякнула, ударившись о тарелку. Отец Доминик посмотрел на меня, а я судорожно вдохнула.— Ты сегодня какая-то рассеянная, — проговорила Барбара, отправляя в рот новую порцию каши. — Что? — переспросила я зачем-то, когда с первого раза услышала, что она сказала. — Ну, а я о чем? Рассеянная. — Мне нужно выспаться и все будет хорошо. — И посетить сестру Хелен, — строго посмотрела на меня. — И посетить сестру Хелен, — повторила я, соглашаясь. Встав из-за стола, я больно ударилась и без того пострадавшим коленом об угол и сморщилась. Слезы выступили на глазах, я на несколько секунд закрыла веки, ожидая когда перед ними перестанут маячить цветные пятна. Кто-то положил руку на мое плечо, я подумала, что это Барбара, но когда открыла глаза, увидела Святого Отца. — Все в порядке? — обеспокоенно проговорил он. Я осмотрелась. Глаза всех послушниц были обращены к нам, я взмолилась Всеотцу, чтобы он нашел им занятие поинтереснее, чем пялиться. Я быстро кивнула и поспешила выйти в коридор, чтобы успеть прогуляться по двору до молитвы. Колено ныло, но я упорно игнорировала боль, просто шла, почти бежала на свежий воздух, даже не подумав, что на улице уже глубокая осень и без верхней одежды мне будет холодно. — Сестра Агата? Ты так быстро ушла. Мне передали о том, что ты получила пощечину от сестры Долорес, — мягкий баритон разливался по ветру, и шелест ветра в остатках листвы кленов сглаживал и без того ровную речь, делая слова нежнее шелка, а голос слаще спелых персиков.— Все в порядке, — кивнула я. — Остался след, — проговорил он и погладил меня по щеке. Мой мир взорвался в этот момент сотнями бабочек. Нет, наверное, это случилось раньше.

Это произошло, когда отец Доминик впервые вошел в молельный зал.