Еще не знает

—Т/и—Мой болеметр начал вибрировать и подавать сигнал тревоги так часто, что я совсем перестала его носить. Эта штуковина и правда работала, и ей точно не нравилось мое состояние, мой пульс, моя кожа и те звуки, которые я издавала, когда плакала. Уже несколько раз мама звонила мне именно тогда, когда я лежала на больничной кровати, содрогаясь от рыданий...Из больницы меня забрали домой, в Атлон, где я с трудом, но пережила ноябрь и декабрь. Наступил январь. Зима была темной и ветреной. Мои дни – однообразными, ровными, похожими друг на друга, будто их готовили по одному рецепту и пекли на одной и той же сковороде.Я просыпалась каждое утро в восемь, Мелисса помогала одеться, мама завтракала со мной, потом я читала, училась, сидела у окна или смотрела телек, или делала что-нибудь еще, помогающее отвлечься.Мама брала меня в шопинг-центры, покупала платья, водила в кино. Бабушка присылала книги, диски и выпечку. Папа и Сейдж порхали вокруг, как только оказывались рядом.Я чувствовала себя маленьким ребенком. Особенно когда мама катила меня в кресле-каталке по шопинг-центру, сунув в руки пачку домашнего печенья.Я и была ребенком. Большим восемнадцатилетним ребенком, который никогда не вырастет. Никогда не обзаведется семьей, всегда будет нуждаться в помощи близких. Всегда будет сидеть в самой высокой башне Стигмалиона и смотреть, как принцы проезжают мимо, торопясь к своим принцессам. А их принцессы не умирают от прикосновений.Но хватит о грустном.Мне нравилось, когда в гости приезжала Зои. У них с Билли было сильное сходство: овал лица, форма губ, цвет глаз. Я могла бы смотреть на нее часами, даже если бы она решила просто молчать. Хотя молчать – это не про Зои. Она докладывала обо всем, что творилось в стенах университета и не только. О том, как из университетской лаборатории сбежала мартышка, после чего эвакуировали пол-универа, а животное три часа ловили спецназовцы в защитных костюмах, потому что мартышка была заражена вирусом иммунодефицита. О том, как в их жилом комплексе прорвало трубу, и на нижнем этаже можно было плавать на надувном матрасе. О том, как от Ричи забеременели две девушки сразу!Только об одном человеке я никогда не спрашивала, и каждый раз, когда Зои порывалась начать говорить о ней, я останавливала ее. Не нужно. Стоп. Радиация. Опасная зона. О Билли ни слова.Она засыпала мою электронную почту письмами, но я не отвечала. Она порывалась приехать, но я сразу предупредила, что её встретит запертая дверь. Однажды она все-таки явилась, но я закрылась в комнате и так и не спустилась к ней – не смогла себя заставить. Она поговорила с отцом и уехала. Стыдно ли мне было? Ужасно. Но лучше уж испытывать стыд, чем кошмарную боль.Кто-то когда-то сказал, что пережить смерть человека легче, чем его предательство. Поверьте, это звучит странно только до тех пор, пока вас не предадут. Потом все это очень похоже на истину... я собираюсь сделать это: вообразить, что Билли не отвергла меня, а просто умерла. Что мы ехали из дайвинг-клуба и попали в аварию. И теперь её больше нет. Она не отказывалась от меня, не прогоняла меня, не угрожала мне – она просто умерла. Погибла. Та девушка, которая везла меня домой по ночному Дублину. И обещала мне себя. И обещала, что мне ни с кем не придется её делить...Ох уж эти обещания – они как пепел, павшая листва, капли дождя или пыль под ногами – ничего не стоят.Одесса поправилась и вернулась в университет, а тот, кто ее изнасиловал, загремел за решетку. Теперь Одесса готовила выставку новой серии фотографий о жертвах насилия и искала тех, кто хотел бы рассказать свою историю.Я искренне желала этой девушке всего самого наилучшего. Я умирала от стыда, вспоминая о том, как пыталась отобрать у нее Билли, пока она лежала в палате интенсивной терапии с изуродованным лицом и многочисленными травмами. Как я пыталась бороться с ней, опуская руки на её плечи.Наивная. Можно бороться с разъяренной львицей, с ревнивой пумой, с взбешенной кошкой, выпустившей когти. Можно бороться, драться и победить. Но тебе никогда не победить раненого олененка, лежащего у неё на руках. Достаточно одного взгляда – и все оружие обратится в пыль.Одесса рассказала, что они разошлись с Билли. Мы случайно встретились с ней в кафе госпиталя Святого Винсента, когда я приехала туда на очередной осмотр. Я в кресле-каталке – она с тростью. У меня травма позвоночника и сотрясение – у нее переломы ребер и сломанный нос. Красотки...Мы сели за один стол, и Одесса сказала, что уже вовсю планирует закадрить своего доктора и что Билли и я созданы друг для друга. Как Ромео и Джульетта, как Тристан и Изольда... Пф-ф...Я слушала вполуха, не слишком вникая. Не знаю, что там творится у этой парочки, что за рокировки они устраивают, но я помню, что не успели высохнуть наши гидрокостюмы, как Билли уже выбросила меня из своей жизни. А еще я помню её состояние у дверей ее палаты – она тогда чуть не свихнулась, так переживала... Этого достаточно.И больше я не хочу обо всем этом думать.* * *Операция прошла успешно. Спина и шея потихоньку восстанавливались. Невидимые мастера чинили меня медленно, но верно. Мне с каждым днем становилось лучше. Я выбралась из кресла-каталки и стала ходить с опорной тростью. Гуляла по зимнему саду – мокрому и полному слизняков. Ярко зеленела газонная трава, ветер ворошил пушистые головы пальм, умывались дождями вечнозеленые розмарин, лавр и остролист. В кустах мерзли и ждали весны маленькие пташки с алыми грудками...Здесь, дома, все было спокойно. Здесь никто не выдергивал из тебя сердце, чтобы сначала разбить, а потом растоптать осколки. Никто не ставил на тебя и не охотился за тобой. Никто не посягал на тело и душу.Но что-то давящее было в стенах родного дома. Что-то очень тоскливое. Возвращаться домой на праздники, чтобы провести время с родителями – это одно. Возвращаться туда, чтобы больше никогда не уезжать, – это другое.Я чувствовала, что мое место больше не здесь, но не могла найти в себе силы снова вернуться в университет. Снова видеть там её.Родители подбадривали меня, рассказывали о том, как важно не замыкаться в себе, что бы ни случилось. Сейдж устраивал мне сеансы психотерапии. Зои подпевала ему. Бабушка – вот кому сопротивляться было сложнее всего. Она начала твердить, что уже совсем старая и что увидеть меня в мантии выпускницы и четырехугольной академической шапке с кисточкой – ее заветная мечта.Старая, как же. Носится на спортивной машине, устраивает покерные вечеринки со своими друзьями-стариками и кокетничает с молодыми парнями в гольф-клубах. Не знаю, кто у нас старая, но точно не она.Без понятия, чем бы все закончилось, если бы мне не написал Крейг и не спросил, как дела.Я рассказала, что дела так себе. Что в универе меня постигло разочарование и тоска, и я туда больше ни ногой. Он написал, что все скучают по мне и требуют продолжение про принцессу Стигмалиона. Я ответила, что продолжения не будет, потому что принцессу снова бросили в заточение. Слово за слово, и я выложила все, что со мной приключилось. Ну, почти все. Мне нужно было кому-то это рассказать.«Знаешь что? Не все принцессы нуждаются в спасителе в золотых доспехах. Некоторые, я уверен, могут позаботиться о себе сами», – написал Крейг, а потом взял и приехал меня проведать, чем поверг в шок моих родителей.Они смотрели, как я гуляю по саду, а потом пью на кухне чай с незнакомым двухметровым синеглазым парнем, с которым познакомилась в Интернете, – и страшно нервничали. Можно сказать, молчаливо истерили. Хотя Крейг был само очарование, держал десертную ложку, оттопырив мизинец, цитировал классиков и выглядел приличней некуда.Потом Крейг сказал, что ему пора, и попросил проводить до машины. И там сказал, что в университет стоит вернуться хотя бы потому, что жизнь коротка.– Грейс умерла, – добавил он, забираясь в свой «Рейндж Ровер». Потом порылся в бардачке и протянул мне рисунок, сделанный неуверенной, словно детской рукой. На рисунке была изображена фигурка с двумя косичками.– Твои волосы тогда были заплетены в косы. Грейс запомнила тебя, – заключил Крейг, попрощался и уехал. А я так и осталась стоять посреди двора, под дождем, держа в руках зонтик, содрогаясь от холода и утирая слезы.* * *Я вернулась в университет. Снова сидела в студенческом кафе, едва веря в то, что сделала это. Брианна уминала мясной пирог и без остановки докладывала последние новости. Адель пыталась одновременно красить губы, пить сок из стакана, набивать сообщение бойфренду и о-о-очень громко материлась по-русски, когда помада упала в стакан, а ее эротическая эсэмэска бойфренду почему-то отправилась маме. Даррен в футболке «Бог спортзала» жевал вареную грудку, запивая протеиновым коктейлем, и спорил с Патриком о том, можно ли стерилизовать котов в три месяца (Патрик был за, Даррен – категорически против).– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Патрик, выискивая признаки скрытой депрессии на моем лице.– Отлично. Разве по мне не видно?– Ну тушь слегка размазана, как будто ты плакала...– Я не плакала, – заспорила я. – Я просто хреново крашусь.– Ладно-ладно, – рассмеялся он. – Но если что вдруг...– Если вдруг захочется прекратить свое бессмысленное существование, то сразу звоню тебе!Патрик подмигнул и отсалютовал бутылкой с колой.– Т/и, – прочистила горло Брианна, – а теперь расскажи-ка нам, почему Билли О' Коннелл приходила к тебе в палату? Мы с Адель, да будет тебе известно, чуть со стульев не попадали.– Просто мы подружились с её сестрой, а она попросила её передать мне... одну книжку.– Ва-а-у-у, кни-и-ижку! – начали дразнить они. – Мы тоже хотим эту книжку. А книжка у неё очень большая? Читали бы и читали. Под одеялом. Всю ночь.– Прекратите, – рассмеялась я, опуская взгляд в тарелку. – Клянусь, просто книга.– Что-то я не припомню у неё никаких книг, – толкнула меня в бок Брианна.– Она ее в машине забыла.– А, ну да, – рассмеялись они.– Кстати, ты слышала, что её судить будут скоро? – спросила Брианна, понижая голос.– Слышала...– Надеюсь, оправдают, ведь она всего лишь отомстила за свою девушку.– Господи, это так романтично, – вздохнула Адель.– Настоящая любовь, – не сдержалась я, зажмуриваясь. Как же больно. Даже если взять вилку и воткнуть в ладонь, то, наверное, будет не так больно.– Ходили слухи, что они расстались, но они по-прежнему часто обедают за одним столиком, – сказала Брианна, понижая голос. – Так что думаю, слухи, как обычно, врут.– Точно врут, как она может оставить ее сейчас, когда она только-только оклемалась?– Тихо, – скомандовал Даррен, и мы замолкли.В кафе вошла та, кого они секунду назад так активно обсуждали, – и мой пульс тут же зачастил так, словно я только что пробежала марафон. Я низко опустила голову: мое лицо практически лежало в тарелке с салатом, еще чуть-чуть и мне бы пришлось снимать с лица листья шпината.– Нет, ну какие же у неё все-таки дельты и широчайшие, я просто отчаялся накачать... – снова завелся Даррен.– Да-да, мы тоже отчаялись, – хохотнула Брианна, провожая Билли взглядом. – И пол-универа отчаялось. Хотя некоторые не теряют надежду. Смотрите, вон та рыжая – как там ее, Дженни? – почти залезла ей на руки. А ведь они с Одессой типа подруги.Я фыркнула. Прямо в салат. Подняла лицо, чтоб посмотреть на весь этот беспредел, и – встретила обращенный на меня взгляд. Северное небо, буря, грозы, затяжная зима – все было в этом взгляде. Дыши, Т/и, дыши. Воздух вокруг есть, это только кажется, что его нет...Билли не ожидала меня здесь увидеть. Была удивлена и рада. Нет, рада скорее была оттого, что Дженни так щедро выдает ей авансы.Линию её взгляда пересекла чья-то фигура: в кафе пришла Одесса. Как быстро она пошла на поправку. Теперь она уже не была едва выжившей жертвой зомби-атаки, какой я видела ее там, на лестничной площадке, стоящей за спиной Билли. Теперь она снова стала той Одессой А' Зион, которой все нипочем: ни маньяки, ни завистники, ни обнаглевшие малолетки, увивающиеся за ее девушкой.Одесса присела за тот же стол, за которым сидела Билли, начала со всеми болтать, кивать и ронять тут и там ослепительные улыбки... Это хорошо, что горе не сломило ее. Что она нашла в себе силы снова жить полной жизнью. Наверное, я тоже смогу.Я наспех доела салат, наврала подругам, что забыла книгу в аудитории, и сбежала из кафе. Если можно было назвать побегом шаткое ковыляние с использованием опорной трости. Потом втащила себя в туалет, забилась в кабинку и глубоко вздохнула, вспомнив о воздухе только сейчас.Ничего, это пройдет. Это просто с непривычки. Потом я научусь смотреть на неё спокойно. Научусь смотреть и не истекать внутри кровью. Ради родителей, ради бабушки и всех, кто верит в меня.* * *Я сменила жилье. Одно воспоминание о старой квартире вызывало суицидальные мысли. Сейдж помог найти новую и перевезти туда вещи. Правда, она располагалась не слишком далеко от старой – можно сказать, через дорогу – но я была довольна. Университет по-прежнему близко, а Билли уже далеко.В этом жилом комплексе тоже было много студентов. Жизнь текла и пульсировала в коридорах. Красивые девушки дарили жаркие поцелуи своим парням на лестничных площадках. Этажом выше кто-то регулярно пересчитывал струны у своей гитары. На подоконниках росла герань и некоторые другие, не слишком одобренные полицией растения. На площадке перед домом располагалась велосипедная парковка, крытая прозрачным поликарбонатом, которая опустевала по утрам и снова заполнялась вечером велосипедами на любой вкус и цвет.Я решила, что как только спина окончательно восстановится, обязательно пересяду на велосипед. Потому что его не надо заправлять. Ему не нужно покупать страховку, платить за него дорожный налог и проходить с ним техосмотр. А еще, черт побери, заклеивать ему шины я смогу сама. А не слезно просить укуренного соседа-панка поставить запасное колесо, чтобы я могла доехать до мастерской по ремонту шин. За последнюю неделю колесо спустило уже дважды. То ли дорога до универа была усеяна гвоздями, то ли мне просто не везло.Я вооружилась тростью и пошла в универ пешком. Погода, как назло, опять подкачала. Но на полпути рядом со мной возникла высокая фигура, и кто-то раскрыл зонт у меня над головой.Я узнала её по аромату одеколона. Можно было даже не оглядываться, я чувствовала кожей, что это она. Пару минут мы шли молча... Потом Билли заговорила:– Только не говори, что у тебя тоже спустило колесо.– Да. И у тебя? – удивилась я.– Какое невероятное совпадение.– Я точно прогневила бога автомобильных шин. Это второй раз за неделю...И мы пошли дальше, молча. Моя трость стучала о землю.– Как ты себя чувствуешь? – спросила Билли.– Более-менее.– Я рада, что ты вернулась в университет.– А я не очень. Тяжело нагонять упущенное. Сроки поджимают, преподы не церемонятся. Им параллельно, падала ты с лестницы или не падала. Хотелось ли тебе покончить с собой или нет. Сдавай тесты, даже если у тебя полголовы снесло, – кисло улыбнулась я, внезапно осознав, что несу что-то не то... Черт, зачем я все это говорю?Билли остановила меня, мягко взяв за руку, и от одного прикосновения к её теплой коже из меня выбило весь воздух.– Т/и, я больше не могу так.– Как? – отвела глаза я.– Видеть, что я сделала, и быть не в состоянии все это изменить... Я хочу все исправить.– Нечего исправлять, Билли. Ты поступила правильно. Будь я мужчиной, сделала бы так же. Я бы не смогла оставить свою девушку в такую минуту. Просто тогда я не могла мыслить трезво. Вообще не могла мыслить. Но сейчас мне стыдно за все, что я говорила тебе там, у дверей ее палаты...– А я уже не уверена, что поступила правильно. Теперь я думаю, что если тебе по-настоящему нужен кто-то, то не дай ему уйти. Придумай тысячу причин, обрушь небо на землю, но не дай ему уйти... Т/и...Билли тяжело вздохнула, коснулась моей щеки и вдруг обняла так неожиданно и крепко, что я не стала вырываться. Мимо нас неслись велосипедисты, и ехали машины, расплескивая лужи, и звенел дождь. Я закрыла глаза. В голове было пусто и тихо...Она еще не знает, что я уже все решила. Что она, отталкивающая меня от себя и угрожающая мне – «беги!» – врезалась в мою память. Что я запретила себе вспоминать о той ночи и о том, что мы делали друг с другом. Что я уже две недели встречаюсь с Крейгом. И что на следующей неделе он придет в гости и останется ночевать. И что перед тем как погасить свет, я проверю, льется ли из крана горячая-горячая вода