Как Эдвард и Белла

Началась зима, самая серая и унылая из всех, что были на моей памяти. Ирландские зимы и так не сахар – дождь, ветер, град и снова дождь. Ни снежинки, ни единого градуса ниже нуля. Не говоря уже о сугробах или пейзажах, как на норвежских открытках... Но эта зима была просто невыносимо мрачной. На конец января был запланирован суд, еще мне привалило счастье в виде экзаменационных тестов. Зои и Сейдж планировали маленькую уютную домашнюю свадьбу на конец весны и надеялись, что мой оправдательный приговор станет им лучшим подарком.– Не расстраивайтесь, если что. Я в любом случае отправлю вам открытку из Маунтджоя, нарисовав ее кетчупом на туалетной бумаге, – обещала я.– Я положу ее под стекло, чтобы потом показывать твоим племянничкам, – кивала Зои. – Дети, это открытка от вашей тети Билли, которая аккуратно перед нашей с папой свадьбой загремела в тюрьму. А они спросят: «За что, мама, за что?!»– За то, что наступила на таракана, – вставлял Сейдж, до слез веселя Зои.Иметь такую команду поддержки – бесценно, вот что я скажу.После операции Т/и уехала домой в Атлон. Исчезла, словно ее здесь и вовсе не было. Ее квартира пустовала. Больше никто не выходил на балкон и не бродил по нему, завернувшись в одеяло. Пустовало место за тем столом в университетском кафе, где она обычно сидела со своей компанией. Исчезла с парковки ее машина...Только плакаты, рекламирующие ветеринарный госпиталь, продолжали попадаться на глаза. А с них смотрела Т/и, которой никто не разбивал сердце, которая никогда не падала с лестниц, которую никто никогда не отвергал – счастливая и свободная. И даже зверь, которого она обнимала, не вызывал у меня отторжения. Один из плакатов я сняла поздно вечером с дверей супермаркета и унесла домой.Я писала ей, но она не отвечала. Однажды я не выдержала и приехала в Атлон, надеясь, что смогу увидеть ее. Но Ральф, встретив меня на пороге дома, взял меня под руку, увел в паб, заказал выпивку и попросил дать Т/и время прийти в себя. Я пила и едва не рыдала от отчаяния...В универе, не считая предновогодней суеты, все было по-старому. Хоть что-то в этом мире стабильно и верно своему постоянству. Лекции, профессора, обеды в университетском кафе, сплетни, подруги Одессы, активно пользующиеся ее отсутствием, чтобы строить мне глазки. Новости, что я избила до полусмерти какого-то маньяка и теперь мне грозил суд, отпугивают кого угодно, но не юных девочек. В их глазах это наоборот накинуло мне очков. Со мной то и дело сталкивались, передо мной рассыпали учебники, мне посылали такие взгляды, от которых растаяли бы арктические льды.Но та, о ком я постоянно думала, похоже, не собиралась возвращаться к учебе.Одесса сразу после выписки уехала вместе с матерью на какой-то восстановительный курорт, чему я была несказанно рада. Ральф предложил не разрывать с ней отношения, взывая к здравому смыслу, но, по правде говоря, мой здравый смысл не слишком хотел участвовать в этой мутной затее.Конечно, я жаждала свободы, ведь свобода – это возможность все исправить и быть с Т/и. Но не была готова платить за все это близостью с Одессой. И никакой здравый смысл не заставил бы меня сделать это. Я со страхом ждала дня ее возвращения с курорта. Заготовила кучу предлогов, которые позволили бы мне избегать ее и после приезда, но знала, что если Одесса спросит прямо, в чем дело, то я не смогу солгать...И тогда мне конец.* * *Одесса вернулась на день раньше, чем планировала. Решила устроить сюрприз. Появилась на пороге моей квартиры ранним утром, чем повергла в шок. Я застыла в дверях, как статуя, и не решалась ни пригласить ее внутрь, ни захлопнуть перед ней дверь. А она стояла напротив с дорожной сумкой через плечо и недоумевающей улыбкой. Она не могла понять, что со мной. Что за паралич на меня нашел и почему я смотрю на нее, как на привидение.– Немного не та реакция, которую я ожидала увидеть после такой долгой разлуки, – сказала она и с улыбкой добавила: – Ты заболела?– Вроде того, – пробормотала я и пропустила ее в квартиру.– Я ужасно скучала, – сказала она, сбрасывая туфли и приглаживая волосы. – Можно мне тебя обнять?Она шагнула ко мне, и я отпрянула. Тысячи Ральфов Макбрайдов вопили в голове, чтобы я взяла себя в руки и наконец начала убедительно лгать. Но я не могла. Через слишком многое мы вместе с ней прошли, чтобы сейчас вдруг начать унижать ее подобным образом.Одесса улыбнулась еще шире, раскрыв руки для объятий:– Я все еще в перчатках. И не сделаю тебе больно.– Я не могу, Одесса. Прости меня, но я не могу. Лучше присядь... Я буду говорить, а когда закончу, ты можешь врезать мне. И я даже не буду возникать...Одесса молча села на стул, сложив на коленях руки. Как ребенок, приготовившийся к тому, что сейчас его накажут. Невиданное спокойствие. И я, подбирая слова так осторожно, словно имела дело с боевыми гранатами, рассказала ей все, что должна была рассказать. О том, что мы должны расстаться и альтернативы нет. Но мое будущее зависит от того, что она скажет в суде. И что за любовь люди готовы прощать многое, но никогда не простят того, что сделано с холодной головой, – даже если это справедливая месть. И что если она захочет отплатить за то, что я оставляю ее, – достаточно просто сказать судьям, что никакой любви у нас не было, а Фьюри я отметелила только потому, что мне было скучно. Ей достаточно описать меня как мудачку, склонную к вспышкам агрессии, – и я сяду. А потом у меня все-таки хватило наглости просить ее об обратном и прикрыть мою задницу. Во имя всего, что у нас было, – как бы наивно или пафосно это ни звучало...– Решение за тобой, Одесса, – закончила я, зная, что теперь стою на краю пропасти, но вместе с тем ощущая невероятное облегчение.Тишина разлилась такая глубокая, что в ней можно было бы захлебнуться и утонуть. Одесса сидела напротив, гордо выпрямив спину, потом медленно поднялась и подошла.– Мне сейчас очень обидно. Но не потому что ты бросаешь меня. А потому, что допустила мысль, что я могу повести себя, как неблагодарная сука. Я, конечно, не ангел, Билли, но после всего, что ты сделала для меня, после всего, на что ты пошла, я совершенно точно не смогу засадить тебя за решетку! И еще я считаю, что нет смысла требовать у человека того, чего у него нет, – например, чувств, которые он не испытывает... Спасибо, что решила не водить меня за нос. Пусть твой адвокат спит спокойно: я готова изображать перед судьей такую безумную любовь, что будь это кино, мне бы дали Оскар, Золотой глобус и Каннскую, мать ее, ветвь. Можешь положиться на меня.Я готовилась к чему угодно, но только не к ангелу всепрощения, вселившемуся в тело Одессы А' Зион и заговорившему со мной трелями арф. Новая Одесса внезапно стала другом. Новая Одесса научилась прощать. Интересно, что с ней сделали на восстановительном курорте? Давали курить каннабис в терапевтических целях?– Это Макбрайд, да? Не отвечай, я умею читать по глазам. Кто же еще... Удачи с ней, Билли. Но отомстить тебе я все-таки должна, – улыбнулась Одесса, заправляя волосы за ухо. – И, надеюсь, то, что я сейчас скажу, хоть немножко уязвит тебя. Я не представляла, как сказать тебе об этом, наивно полагая, что то, что ты сделала с Фьюри, – свидетельство твоей безумной любви ко мне. Но раз уж у нас сегодня торжество откровенности и фестиваль правды, то вот и мой праздничный флажок: кажется, я влюбилась в своего доктора, Билли. Да-да, того, кто поставил меня на ноги. Кажется, я влюбилась в него по уши...* * *Одесса вернулась в университет, и это сразу поубавило жар под той сковородкой неразделенной страсти, что устроила мне женская половина универа. О том, что мы больше не встречаемся, а только изображаем отношения ради предстоящего суда, знали только единицы. Остальные пребывали в счастливом неведении, включая подруг Т/и, среди которых я каждый раз пыталась разглядеть ее саму. Напрасно. Сейдж подтвердил, что Т/и не желает возвращаться в университет. И это сводило с ума.Одесса поделилась, что начала встречаться со своим лечащим врачом. Он не позволял себе абсолютно ничего, кроме разговоров, пока лечил ее. Но как только она выписалась, отправил ей бутылку шампанского, поздравив с выздоровлением. Она отправила открытку с благодарностью. Он предложил дружеский ужин пару недель спустя. Она с удовольствием на него сходила. И пошло-поехало по рельсам в розовую даль.– Он такой классный, Билли... Хорошо, что мы с тобой расстались раньше, чем у меня с ним все завертелось. Иначе бы я изменила тебе. А ты бы убила его. И это было бы очень печально, потому что он просто космос, – сказала однажды Одесса, решив составить мне компанию за обедом.– У тебя всегда был хороший вкус, – хмуро сострила я.– Я знаю! – согласилась она, не заметив подвоха. – Как твои отношения с Макбрайд?– А что?– Можно было бы выбраться куда-то вчетвером. Бывшая девушка Терри замужем за какой-то акулой музыкального бизнеса и постоянно подкидывает ему VIP-билеты на самые крутые концерты. А потом можно остаться на автограф-сессию, куда только прессу пускают! Вчера Чарли Пут подписал мне открытку и сфоткался со мной, веришь?!– Не думаю, что Т/и как ни в чем не бывало сходила бы с тобой на концерт. После всего, что ты ей устроила в универе...– Я уже попросила у нее прощения, и она меня простила. Мы как-то пообедали с ней вместе и...– Где?! И когда?!– Была на днях в госпитале, заскочила в гости к Терри и столкнулась с ней. У нее там были запланированы какие-то медицинские процедуры. И мы поговорили.– И о чем же вы говорили?– Я дала понять, что топор войны зарыт, и я вручаю ей свой трофей.– О господи... Трофей?! – поперхнулась я.– Ну, это была метафора вообще-то. Все любят метафоры.– А она что?– Поблагодарила и сказала, что зарытый топор ее радует, а вот трофей ей не нужен. Она сама в состоянии раздобыть себе любой.Лицо у меня было такое, что Одесса рассмеялась.– Оказывается, у вас не все гладко, так?– Все на редкость хреново, – подтвердила я.– Жаль. Учитывая редкость вашей болезни, и ваш подходящий возраст, и все прочее, похоже, что вы просто созданы друг для друга. – Одесса задумчиво помахала десертной ложкой в воздухе. – Как Ромео и Джульетта, как Тристан и Изольда, как Джейн Эйр и мистер Рочестер...– И все они откинулись, – мрачно заметила я, предполагая, что у нашей истории конец тоже будет не очень. – Ну, не считая Рочестера. Тот просто ослеп.– Тогда Белла и Эдвард, черт побери, – сказала Одесса. – Вот у кого все зашибись и кто будет жить вечно.– Ты издеваешься?– Совсем чуть-чуть, – рассмеялась она. – А если серьезно, Билли, то думаю, если бороться за что-то на пределе возможностей, то Бог не выдержит, хлопнет себя по лбу и воскликнет: «На! На! Получай! Только отстань! Мне придется лезть в базу данных, искать твой профайл среди других семи миллиардов землян, переписывать твою судьбу, придется убить на это целый день и кучу космической энергии, но раз уж ты, как танк, прешь к своей цели, наплевав на Мой замысел, то пожалуйста!..» Понимаешь? Я считаю, что все дело в борьбе. В ней весь смысл и только в ней.