Прежде чем ты упадешь

Я увидела Билли у дверей ее палаты. Она не присела на скамью, а бродила перед дверью, не находя себе места. Я наконец нашла её, но катастрофа уже произошла: пепла насыпало по колено, а запах гари стал просто удушающим. Билли смотрела в пол и заметила меня только тогда, когда я подошла к ней и молча обняла. Она обняла меня в ответ, но её руки не задержались на моем теле, не нырнули в волосы, и – самое страшное – она не поцеловала меня...– Т/и... я должна была позвонить, но, боюсь, потеряла счет времени, – сказала она таким голосом, словно не говорила сто лет и теперь отчаянно пыталась вспомнить, как это делается.– Ничего не объясняй. Как она?Билли не смогла ничего ответить. Её просто трясло. То ли от недосыпа, то ли от ярости, то ли от боли. То ли от всего сразу. Я положила руки ей на плечи и с мольбой заглянула в глаза:– Билли, скажи только одно: ведь ты не жалеешь о том, что случилось вчера? Ведь не жалеешь?Её глаза говорили, что не жалеет. Не может жалеть. Что это просто невозможно, чтобы она жалела! Но вслух она ничего не сказала. И это молчание подбило меня, как дробь сбивает на стремительном лету дикую птицу.– Что ж, тогда прости, что... отвлекла тебя вчера от безумно важных дел и не менее важных отношений, – саркастически улыбнулась я, роняя руки и отступая от неё.– Т/и, не сейчас... Дай мне немного времени, чтобы прийти в себя. Я совру, если скажу, что жалею обо всем, что между нами произошло, но не могу отделаться от мысли, что могла все это предотвратить. Я не должна была ссориться с ней вчера. И не должна была отпускать. И тогда этого бы не случилось...– И ничего, что тогда бы мы не обрели друг друга? – зло усмехнулась я.–Т/и, она чуть не умерла! Чуть не умерла, пока я...– Пока ты... Продолжай! – сказала я, уже не в силах сдерживать все то, что накопилось во мне за эти долбаные сутки.– Пока я была не там, где должна была быть.– Вот как... и где же ты должна была быть?–Т/и...– Билли?Она ничего не сказала, только прикрыла глаза, как будто испытывала жутчайшую головную боль.– Позволь закончить за тебя: я должна была стеречь свою девушку, а не трахать другую, – горько рассмеялась я. – Давай называть вещи своими именами!– Ты уверена, что сейчас подходящее время для всего этого? Ты видела ее? Давай зайдем в палату, и ты посмотришь. Ее сейчас просто невозможно узнать...Билли говорила глухо и хрипло, задыхаясь от переполнявшего гнева, но я не чувствовала ничего. Меня словно окунули в цемент, а потом – в раскрошенное стекло. И я застыла и теперь была камнем – не человеком.– Нет, я не видела ее и не понимаю, почему должна смотреть! – выкрикнула я. – Вчера ночью я стала твоей девушкой! А она перестала ею быть! А значит, в том, что ты была со мной, не было никакой ошибки! Ошибка – брать на себя ответственность за то, в чем ты не виновата!– Я виновата, Т/и. Ты не знаешь ее...– Нет! Виноват тот, кто напал на нее! И только он! А ты... а ты собираешься принести нас в жертву своему чувству вины. Прошу тебя, не делай этого!– Ты предлагаешь пойти сейчас к ней и сказать, что я ее бросаю?– Нет, я хочу, чтобы ты сказала мне, что не бросаешь меня!Она отвернулась и запустила пальцы в волосы. Я видела капли пота, проступившие на рубашке вдоль её позвоночника.– Я не могу, Т/и! – наконец ответила она. – Не могу продолжать развлекаться с тобой, когда ей половину костей переломали...– Развлекаться, значит...Билли подняла глаза, и хаос, царящий в них, перепугал меня насмерть. Она страдала, ей было больно за Одессу. Она безумствовала у дверей ее палаты, как дикий зверь безумствовал бы над телом раненой подруги. Она была в ярости, что кто-то посмел притронуться к ней. Она любила ее. А я всего лишь была той, чей пушистый хвост случайно пролетел у неё перед мордой в момент слабости. И ярость затопила меня...Я отошла от неё, попятилась, пока не ткнулась лопатками в стену.– Если бы рядом сейчас была моя собака, Билли, я бы спустила ее на тебя снова.Её взгляд ожесточился. О, теперь это был совсем не тот человек, который вчера целовал меня, как помешанный. Теперь это был тот, кто не так давно орал на меня в лифте и требовал оставить её в покое.– Тебе лучше уйти, – холодно сказала она.– А не то что?– А не то мы наговорим друг другу такого, что уже нельзя будет взять обратно.– Например, что?! Что я ненавижу тебя?! Или что мне нравится видеть, как ты страдаешь?! Хоть какое-то утешение!Я взбесилась, я была готова броситься на неё и убить за то, что она сделала со мной. За то, как легко она забыла обо мне, стоило Одессе попасть в беду.– Уходи, пока я не попросила вывести тебя отсюда.– Жаль, что прибежал сосед и не дал мне закончить начатое! Я бы закончила! Зря ты простила меня!Билли налетела на меня и прижала к стене, впившись руками в плечи так, что завтра на них появятся синяки.– А что, если я не прощала? – хрипло проговорила она. – Что, если я соврала, только бы больше не видеть твои полные скорби щенячьи глаза?!– Надеюсь, что так! Лучше уж влюбиться в злопамятную отморозку, чем в мягкотелую, всепрощающую идиотку!– Беги, – процедила она и оттолкнула меня. – Беги, пока я держу себя в руках...И я развернулась и побежала. Спотыкаясь, петляя коридорами и унося в себе обезумевшее от боли чудовище, ревущее и скрежещущее зубами. То самое, которое спустило на Билли собаку. То самое, которое выросло в заточении и не выносило присутствия других людей. То самое, которое боялось, ревновало и ненавидело. То самое, которое, я была уверена, навсегда покинуло меня.

Норвежские звери,Ирландские пули.Я больше не верю,Меня обманули...

* * *Не страшно, если ты одна. Не страшно, если тебе больно. Не страшно, если тебя бросили.Страшно, когда ты не можешь уснуть. Сутки. Вторые. Третьи...Отключаешься на пару часов, а потом двадцать без сна. Я не выходила из квартиры и почти не вставала с кровати. Я просто лежала и смотрела на узкую полоску неба, которая виднелась между сдвинутыми шторами.Семь дней подряд.Провода, которыми я была подключена к мирозданию, перегорели – как тогда, когда я потеряла Хэйзел – и энергия покинула меня. Я разрядилась. Остаточного электричества хватало только на сердцебиение и спутанные, нитевидные мысли – такие же тонкие, как щупальца у медуз.Университет, друзья, родители, мир за окном – все перестало существовать. Все словно осталось в каком-то другом волшебном измерении, в котором обитала любовь, надежда и другие фантастические животные...Иногда звонил Сейдж, я говорила с ним. «Не могу застать тебя дома», – жаловался он. «Ну извини, активная студенческая жизнь», – врала я, едва шевелясь от слабости и с трудом удерживая в руке телефон.Иногда звонили подруги и спрашивали, почему я не появляюсь в университете. «Болею», – отвечала я. «Тебя проведать?» – спрашивали они. «Нет, я уехала к родителям», – извинялась я.Иногда звонила Зои и интересовалась, где я пропадаю. И ей я тоже врала, что занята, что в гостях у подруг, что уехала домой на пару дней...Пока ложь не вскрылась.Я пришла в себя от стука в дверь и долго не могла понять, кто я, где я и что за грохот слышу. Потом стук стих, и начал звонить мой телефон. Потом он перестал звонить, и стук возобновился: очевидно, стучавший сумел расслышать рингтон внутри квартиры, и решил, что продолжать выламывать дверь – верная тактика.Я поднялась с постели, с трудом переставляя ноги, и открыла. На пороге стояли Зои и Сейдж. Взъерошенные, бледные, испуганные.– Где ты была?! – закричала Зои.– Мы ищем тебя! – добавил Сейдж.А потом они вдвоем смолкли. Очевидно, зрелище было не ахти.– Что стряслось?! Т/и! – они вдвоем обступили меня и стали чуть ли не трясти.– Грипп, – одними губами сказала я. – Ужасный грипп.– Где ты была все это время?– Здесь.Сейдж и Зои ошеломленно переглянулись. Брат уложил меня в постель, Зои побежала за водой, градусником и прочими ненужными вещами.– Как там Одесса и Билли? – спросила я.– Куда лучше, чем ты! – закричала Зои, поднося к моим губам стакан. – Т/и, ты должна была позвонить! Ты знаешь, что от гриппа, случается, умирают?! Пей!– Т/и. – Сейдж положил мне руку на лоб и пристально посмотрел в глаза. – Ты в самом деле больна? Или...– Сейдж, я должна выбраться отсюда. Прямо сейчас. Я хочу домой. – Голос дрогнул и порвался, как струна. – Домой в Атлон. Навсегда.– Хорошо, хорошо, я отвезу. – Он обнял меня и прижал к себе. Горячие руки заскользили по моим торчащим лопаткам. – Помочь тебе одеться?Зои принесла одежду. Я позволила Сейджу стащить с меня пижаму, как с маленького ребенка. Потом он взял рубашку из рук Зои, повернулся ко мне и... они оба замерли, глядя на меня во все глаза.– Что это? – тихо спросил Сейдж, касаясь моей шеи. Потом ключицы. Потом глазами указывая на мою грудь, видневшуюся в вырезе майки. – Т/и, что это?!Я опустила глаза, не понимая, о чем он.На моей груди стоял небольшой темно-фиолетовый синяк, уже начавший желтеть и заживать. Такой же был чуть повыше, у ключицы, а шея... а шея, наверно, покрыта ими вся.И все всё поняли.– Что она сделала с тобой?– Кто? – пробормотала я.– Очевидно, это был совместимый с тобой человек, иначе бы там были волдыри и ожоги, а не засосы! И еще более очевидно, что это был не я! А значит, я убью эту тварь с верхнего этажа! – И Сейдж рванул к двери.– Сейдж, нет! – крикнула я. – Сейдж! Она не сделала ничего такого, о чем бы я сама не попросила!–Идиотка! А одной девушки ей мало?– Все делают ошибки, Сейдж! Сейдж!– С каких это пор ты так спокойно называешь себя ошибкой, Т/и? – Он рванул дверь и вылетел на площадку.– Зои, останови его!

Она побежала за ним. Я, спотыкаясь и шатаясь, пошла следом. С верхнего этажа послышались глухие удары по дереву, стук распахнувшейся двери, злые голоса, крики Зои. Я пошла следом, едва превозмогая ужасное головокружение.– Что ты сделала с ней, мразь?!Еще три ступеньки...– С кем? – ответил голос, от которого судорогой свело все мышцы на лице.Еще одна...Сейдж рвался в квартиру, на пороге которой стояла Билли. Между ними стояла Зои, положив одну руку на грудь Билли, другую – на грудь Сейджа.– С моей сестрой, твою мать! Или память коротка?!– Сейдж, – позвала я брата, и все трое обернулись. – Сейдж... Не нужно...Я не хотела смотреть на Билли, но глаза не стали мне подчиняться: они ринулись к ней, заскользили по её лицу, груди, блуждая, рисуя на ней невидимые узоры и линии... а Билли смотрела на меня, и от этого взгляда внутри сломалось все то последнее, что прежде, казалось, уцелело.– Какого хрена ты полезла к ней?! – бушевал Сейдж. Хорошо, что между ними стояла Зои, а не парень. Парня бы он не пощадил...– Поговори со мной, как взрослые люди! Что ты прикрываешься сестрой?– Поговорим обязательно, только не сегодня, – процедила сквозь зубы Билли.– А почему не сегодня? Не хочешь испортить личико для очередной фотосессии?Билли не ответила. Казалось, даже вопроса не услышала. Она словно не могла прервать зрительный контакт со мной, который соединил нас как невидимая нить. Зато Сейдж будто взбесился, он из ботинок выпрыгивал, я зажмурилась, когда он сжал пальцы в кулак и занес руку...– Что здесь происходит?И все обернулись на слабый, как дуновение ветра, голос. Все до единого.За спиной Билли в полумраке коридора стояла та, что забрала её у меня. И ей для этого не пришлось прибегнуть ни к оружию, ни к хитрости. Я всмотрелась в скрытое тенью лицо. Оно было все в темных пятнах заживающих гематом. Спинку носа прикрывал большой пластырь. Она была тонкой и надломленной, как срезанный цветок. И опиралась на костыль.Я вцепилась в перила, стараясь не потерять равновесия. Жалость, стыд за все то, что я говорила у дверей ее палаты, и острая боль в сердце выбили твердь из-под ног...Я не сразу поняла, что падаю. Опрокидываюсь навзничь. А за спиной – только воздух и уходящий по диагонали вниз ряд ступенек.«Отец говорил мне, мы получаем то, что заслужили, – зазвучала в моей голове песня, которую мы слушали в машине Билли по дороге домой из дайвинг-клуба. – Ты позволила себе быть беспечной, а теперь пришло время платить по счетам. Все ниже и ниже – вот куда мы пойдем. Но прежде, чем ты упадешь, осмелишься ли ты заглянуть им в глаза? Ведь они загонят тебя во тьму, они будут травить, пока не упадешь, они выжгут тебя до самого нутра, пока ты больше не сможешь ползти... Все ниже и ниже – вот куда мы пойдем...» Ступеньки врезались в спину, выбивая позвонки из хребта.Но больше некому было остановить мое падение.