Интродайв

Я сидела на кровати, поджав ноги, обняв подушку и меланхолично глядя перед собой.А Билли варила мне суп!Я бы скорее поверила, что Эллен Дедженерес свяжет мне носки, чем в то, что Билли О'Коннелл будет варить мне суп! В десять часов вечера на моей кухне. Болтая со мной и закатав рукава стильного черного пуловера от «Адидас». Спрашивая, нет ли у меня аллергии на какие-нибудь специи и водится ли у меня оливковое масло.Представить только!Я рассказала обо всем, что произошло. О работе в ветгоспитале, об Андреа и Фергусе, о том, какой важной и нужной я себя чувствовала, пока... Пока к нам не привезли ту собаку и смерть не рассмеялась мне в лицо: визгливо и страшно. Как она ткнула меня в грудь костлявым пальцем и сказала: «Ты никто. Я буду делать все, что захочу. А ты беги и плачь в подсобку, ничтожество...»– Я не смогу быть ветеринаром. Самое время признать это, бросить все и уехать в Атлон...– Ты просто испугалась, –Билли села рядом и сунула мне в руки тарелку с чем-то, что выглядело ужасно аппетитно. – Поешь.– М-м... Уже от одного запаха мне хорошо...Мой желудок принял пищу с блаженным урчанием.– Ты умеешь готовить... Вот это да.– Пришлось научиться, потому что Зои и кулинария – понятия несовместимые, а на одном фастфуде я не протяну. Так что мы решили, что я готовлю, а она наводит чистоту.– Вот оно что... Слушай,Билли, это реально вкусно... я не ела толком последние два дня из-за... всего этого. Не могу есть, когда случается что-нибудь... невыносимое.И я снова сникла, уткнувшись глазами в тарелку и горестно вздыхая.– Хочешь мое мнение? Обо всем, что произошло? – спросила она.– Давай...– Ты сможешь быть ветеринаром. Ты сможешь оперировать животных, если захочешь. Ты сможешь быть кем угодно, если в этом заключается твоя мечта. Просто нужно время, чтобы психика успела адаптироваться – созреть для всего этого. Что будет, если ты попробуешь сесть на шпагат без тренировок? Или попробуешь жать от груди штангу в сто килограмм? Ты просто порвешь связки, а штанга тебя раздавит. Но если запастись терпением и работать над собой каждый день, то однажды сможешь все, что угодно. Абсолютно все. Ты когда-нибудь видела умирающую лягушку?– Умирающую лягушку? – переспросила я.– Да, умирающую лягушку.– Нет! – нервно сглотнула я.– Вот видишь. А ведь врачи начинают именно с лягушек. Сначала препарируешь лягушку на уроках анатомии, обездвиживаешь ее, разрезаешь скальпелем...– Господи!– Вот именно,Т/и. Все, кто хочет сесть на шпагат, начинают с простой разминки. Все, кто хочет научиться смотреть смерти в лицо и не мочиться в штаны от страха, начинают со смерти лягушки. Прежде чем заглянуть в глаза собачьей смерти, прежде чем сразиться с ней, – нужно научиться смотреть в глаза лягушачьей смерти. Смотреть в глаза и побеждать. Потом за лягушачьей смертью ты победишь мышиную смерть. За мышиной – кроличью. И так далее. Твоя психика будет растягиваться, как растягиваются связки. Пока однажды ты не увидишь умирающего пса и не испугаешься. А не испугавшись, сможешь его спасти.Все это время, пока Билли говорила, я не сводила с неё глаз. Хотите начистоту? Я не ожидала, что могу услышать от девушки, которая зарабатывает на жизнь дайвингом и моделингом, что-то настолько мудрое, что забуду даже про самый вкусный на свете суп.– Возвращайся в госпиталь. Тебе же нравится быть волонтером. Просто пока не стоит заходить в операционную. Я понимаю, что хочется все и сразу, но всему свое время.– Спасибо, – пробормотала я.– Не за что, – ответила она.– Нет, есть. Только что мне на секунду показалось, что между мной и ветеринарией еще не все кончено...Билли улыбнулась, и от этой улыбки стало совсем хорошо.– Точно не кончено, – сказала она. – Теперь верни тарелку, и я налью еще.Я смотрела на её спину, освещенную светильниками, и до сих пор не могла поверить, что она здесь. В моей квартире. Кормит меня и помогает пережить ужасное столкновение с реальностью... в ту минуту, когда она повернулась и спросила, сделать ли чай или кофе, я поняла, что страшно скучала по ней. Что мне не хватало её присутствия, голоса, тела, на которое я могла бы смотреть, и слов, над которыми я могла бы думать...– Как твоя поездка в Норвегию?– Более-менее, – бросила она через плечо. – Правда, лося, которого я могла бы пообнимать, так и не встретила.Я рассмеялась, укладывая голову на колени и гуляя по её спине взглядом.– Однако Зои сообщила, что лося можно найти и здесь, один так точно меня ждет.– О нет, – простонала я. – Не могу поверить, что она все-таки сказала это тебе... Это была шутка.– Разве? – заметила она, возвращаясь ко мне с тарелкой.Я предпочла не отвечать на этот вопрос. Тем более, что у меня было полно своих вопросов...– Как у тебя дела с Одессой?– Чуть хуже, чем «никак», – ответила она, садясь на другой край кровати и закидывая за голову руки. –Одесса сейчас на вечеринке у знакомого фотографа, делает все возможное, чтобы показать, как ей на все плевать и как легко она может найти мне замену. Отличная тактика. Ее подруга весь вечер бомбит Инстаграм фотками с вечеринки, на которых Одессе очень весело и кайфово...Я примолкла, ощущая себя виноватой в том, что между ними произошло.– Наверно, тебе не стоило увозить меня тогда... У всех на глазах. Я до сих пор испытываю чувство вины.– Стоило. Еще как стоило, – возразила она. – И я даже не хочу слышать о том, что ты жалеешь, что не отправилась в реанимацию, лишь бы не доставлять кому-то хлопот. Ладно?– Ладно.Мы снова встретились глазами, и я едва поборола желание поставить тарелку на пол и забраться к ней на колени... Я скользнула взглядом по её груди, по логотипу «Адидас», вышитому на пуловере...– Разве по контракту ты не должна все время носить «Андер Армор»?– Должна, – ответила она, изучая мое лицо. – Но иногда дико хочется делать то, чего делать нельзя... Знаешь это чувство?О, я знала его. Оно сопровождало меня всю жизнь. Не проходило и дня, чтобы я не хотела делать то, чего нельзя. Например, прикасаться к другим. Или целоваться. Или...– Хочешь развеяться? – вдруг спросила Билли. – Ты очень поддержала меня после смерти Квенлин, за мной долг.Или, например, развеяться где-нибудь с чужой девушкой. Вся моя жизнь – одно сплошное желание делать то, чего делать нельзя. И, боюсь, сегодняшняя ночь не станет исключением.– Соблазнительно, – кивнула я, доедая суп. – Только сегодня я не напиваюсь и не танцую.– Я как-нибудь это переживу, – ответила она.Мы набросили куртки и вышли из квартиры. И из дома. А потом сели в «Теслу» и отправились в ночь.* * *Билли остановила машину на парковке у красивого здания, чуть ли не полностью сделанного из синего стекла. В стекле отражались лампы фонарей, стоявших вдоль подъездной дорожки. Сразу за зданием располагалась пристань: на темной воде качалось несколько скоростных яхт. Ночь была на удивление лунной и тихой, что так редко случается в ноябре.– Где мы? – поинтересовалась я.– Дайвинг-клуб «Мурена».– И... Нам сюда можно?– Тому, у кого есть ключ, можно.– А он у тебя есть, – закончила за неё я.– А он у меня есть, – подтвердила она, и мы обе рассмеялись.– Работаешь здесь?– Работала несколько лет назад.– А потом тебя уволили, но ключ ты оставила себе? – еще громче захихикала я.– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты всегда предполагаешь что-нибудь этакое,Т/и Лори Макбрайд.«Надо же, запомнил мое второе имя».– У меня бурная фантазия... Извини. Продолжай. Значит, ты работала здесь... Кем?– Инструктором по дайвингу.– Вау... А потом?– А потом мне предложили выкупить долю.– И ты выкупила.– И я выкупила.Билли открыла дверь, и мы вошли внутрь. Она ввела код на панели сигнализации, а затем пропустила меня внутрь. Я вошла. На мраморном полу играли отблески уличных фонарей и неоновых ламп. Темно-синее небо просвечивало сквозь стеклянный потолок, напоминавший идеальную полусферу. Сразу за стеклянными дверями виднелась гладкая водная поверхность бассейна. За другими стеклянными дверьми – ресепшн, бар и зал отдыха с белыми диванчиками.– Билли, как красиво! И теперь это все твое! И ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Плавать... и даже сидеть на стуле ресепшионистки! Или пить бесплатный кофе в баре!– Сидеть на стуле ресепшионистки? Какая же ты испорченная девчонка.Я рассмеялась, и смех птицей закружил под полусферой потолка.– И чем ты планируешь здесь заняться?– Понырять.Я никогда не посещала общественные бассейны. Вода в них – это компот из чужих биологических жидкостей, среди которых не только пот и слюна, но и, наверняка, кое-что похуже. Войти в такую воду для меня – все равно что искупаться в кислоте. Поэтому разбирало любопытство, как же вышла из положения Билли.– Только не говори, что в бассейне – стерильная вода.

– Нет. Но в подсобке нас ждут сокровища лепреконов. То есть гидрокостюмы.Ах, вот оно что...– Нас?! – внезапно дошло до меня.– Ты же будешь нырять со мной?– Нет!– Только не говори, что стул ресепшионистки привлекает тебя больше.– Билли, я... я никогда этого не делала.– Не плавала?– Плавала, в море. У бабушки в Донегале. Но не в гидрокостюме! Я даже не знаю, как надеть маску.– Перед тобой стоит лучший инструктор по дайвингу на всем восточном побережье, а ты...– Ах, ну да, – нервно рассмеялась я.– Который обычно дорого берет за персональное погружение. Но только этой ночью у нас стопроцентная скидка. Беспрецедентная акция! – подмигнула мне Билли. – Аттракцион невиданной щедрости!– Ну ладно, ладно!Билли повела меня в комнату, где хранилось оборудование и гидрокостюмы. Она выбрала для меня подходящий костюм – голубой с серебристыми полосами по бокам – и рассказала, как его надеть.– Когда закончишь, покажу остальное...Она вышла, и я разделась, сложив стопкой одежду. Коленки тряслись. Возможно, выбрать напитки в баре было бы куда лучшей затеей. Я нырнула в гидрокостюм, натягивая его как вторую кожу и извиваясь змеей. Потом собрала волосы в хвост и вышла из комнаты на негнущихся ногах.Билли стояла у бассейна, уже облаченная в черный, плотно обтягивающий гидрокостюм. Я еще не видела очертания её тела... так явственно...Она услышала шаги и обернулась.– Ты быстро, – и тут же замолчала, оглядывая меня с ног до головы.– Только не говори, что я надела его неправильно, – пробормотала я, не сразу поняв выражение её глаз.А потом вдруг пришло в голову, что она так внимательно смотрит не потому, что я что-то неправильно надела, а потому, что эта чертова штуковина обтягивала не хуже, чем перчатка руку. Причем очень тесная перчатка. На мне можно было пересчитать все впадинки и выпуклости. Особенно выпуклости...Билли посмотрела на мою грудь – я правильно угадала траекторию взгляда. Затем прочертила взглядом линию вдоль всего тела, а потом подошла и подтянула язычок молнии на моем костюме. Я вздрогнула, когда её рука случайно коснулась голой кожи на моей шее. Рефлекс, который не оставит меня до конца жизни.– Не бойся, ничего не случится, – напомнила она.– Я знаю, – кивнула я. – Просто рефлекс...Билли провела короткий инструктаж, рассказывая о баллоне, регуляторе, компенсаторе плавучести, помогла надеть все остальное оборудование и облачилась в свое. Страх и возбуждение переполняли меня, пока я следовала за ней в зал с бассейном, а потом...Она бодро прошагала мимо бассейна и распахнула стеклянные двери, ведущие наружу – на большую площадку, ступеньки которой уходили прямо в море.Мое сердце остановилось.– Билли! Мы так не договаривались!– Скажи правду, ты же не собиралась нырять в чужой слюне и моче? – рассмеялась она.– Если честно, то собиралась!– Там не на что смотреть под водой,Т/и. Ну совсем. Разве что квадратики плитки считать.– Меня устраивает!Билли подошла и взяла за руку, и страх тут же куда-то испарился.– Там лучше, – с улыбкой сказала она. – Лучше, чем где-либо. И совсем не страшно. Смотри, я включила подводные фонари. В этой лагуне нет течения. Там очень тихо и не очень глубоко. Я называю ее ванночка для младенцев. Идеальное место для интродайва.– Интродайва?– Первого раза.От последних двух слов у меня аж ладони вспотели.– Идеальное место для первого раза, – повторила Билли, медленно выговаривая слова.– Звучит ужасно соблазнительно, – проворчала я. – Я прямо взмокла.– Это от гидрокостюма ты взмокла, – хохотнула Билли и потянула меня за руку.И я подчинилась.* * *Вода ночного моря объяла меня, сомкнулась над головой. И море заговорило со мной: я слышала её дыхание, её голос, шум далеких невидимых волн, разбивающихся о неведомые берега.Ночной дайвинг считается делом профессионалов, но рядом с лучшим инструктором на всем восточном побережье я не испытывала страха.Билли постоянно была рядом. Совсем близко. Я могла бы вытянуть руку и коснуться её в любой момент...Она указала на скалистое дно, покрытое колышущимися морскими водорослями, и знаками увлекла за собой. Стайка серебряных рыбок пролетела прямо перед нашими глазами, поблескивая в рассеянных лучах подводного света. Камни, облепленные ракушками и разноцветными актиниями, служили домом для детей моря: я увидела ярко-оранжевую морскую звезду, распластавшуюся среди бурых водорослей, и огромного краба-паука, спешащего в укрытие, и даже маленькую – не длинней моей руки – акулу, стремительно исчезающую в колеблющемся полумраке...Почему никто никогда не говорил, что все это существует так близко? Что целый неведомый мир живет рядом в параллельном измерении, и нас разделяет всего лишь гладь поверхности воды.Все вокруг было полно жизни, все танцевало и двигалось вместе с водой. Так вот каково это – быть русалкой, дышать водой, ласкать медуз, презирать гравитацию. Наверное, я могла бы остаться здесь навсегда, если бы сказали, что на земле никто не будет меня оплакивать...Я сделала в воде медленное неуклюжее сальто, раскинув руки и представляя себя русалочкой Ариэль из любимого диснеевского мультфильма. И наверняка веселя Билли до слез. Но ведь я и есть она – девчонка, которая мечтает убежать туда, где она будет свободна и любима...Билли тронула меня за плечо, и я обернулась. Прямо перед моей маской проплывала медуза – такая нежная и прозрачная, что была скорее похожа на призрака, чем на реальное существо. За ней тянулся клок тонких, как волос, жгутиков, которые сокращались и отсвечивали призрачной голубизной.«Интересно, если бы я коснулась ее без перчаток, она бы обожгла мне руку? И если да, то как бы жгло – так же, как от прикосновения к людям, или как-то иначе?» – думала я, плавая вокруг медузы кругами.А потом наша подводная прогулка закончилась, и Билли увлекла меня за собой – к поверхности воды, сквозь которую сияла луна-хризантема, распавшаяся на миллион маленьких лепестков.Мы выбрались на платформу, хлюпая ластами. Меня пошатывало от усталости.– Ну как? – спросила Билли, стягивая с лица маску и помогая мне встать на ноги.– Как будто... слетала на Венеру и обратно.– Вот и на меня такое чувство обычно накатывает. Чувство освобождения. От всего, что было до или будет после.Она встала слишком близко. И задержала мою руку в своей ладони после того, как помогла выбраться. Или просто мой мозг, пресыщенный кислородом из баллона, начал воображать волшебные вещи...– У меня кружится голова, – пробормотала я.– Сильно? – насторожилась она.– Нет, слегка. Даже приятно. Как будто бокал мартини выпила...– Это из-за азота в воздушной смеси, которой ты дышала. Это не вредно и совсем скоро пройдет. Идем переоденемся...Мы сняли ласты, и я пошла за ней, едва касаясь пола. Под водой было совсем не холодно в гидрокостюме, но сейчас стало даже жарко. Мышцы приятно ныли, в голове стоял розовый туман.Билли оставила меня в раздевалке и вернулась через пятнадцать минут.– Т/и? – постучала она.– Да? – ответила я.– Все нормально?– Нет.Билли заглянула ко мне и обнаружила, что я по-прежнему сижу на скамейке в мокром костюме.– Головокружение прошло?– Нет.Она вошла в раздевалку, изучила мои зрачки, приложила руку к шее и начала отсчитывать пульс. Кровь пела и танцевала в артериях – прямо под её пальцами...– Билли? – прошептала я.– Да?– Если тронуть ту медузу без перчатки, то будет больно?– Будет слегка жечь, как царапина. А что, хочешь понежничать с медузой? – улыбнулась она.– Нет. Я боюсь боли... Когда была меньше, то могла вынести что угодно: шприцы, катетеры, скарификаторы и даже ожоги от прикосновений. Раньше все это не слишком пугало, а сейчас неприятны даже мысли о боли. Я думаю, что мой запас храбрости исчерпан... Она просто закончилась – как пули у солдата, который слишком много стрелял...Тоска сжала горло. Я сделала неровный вдох и отвела глаза.– Ну и черт с ней, с этой медузой. Это не самое большое счастье на земле – трогать медуз, – пошутила Билли, хотя глаза оставались серьезными.– Ты думаешь, мне грустно из-за медузы?– Нет? Тогда из-за чего?– Лучше бы ты не спрашивала...– Но я все-таки спросила. Так что выкладывай. Ты же не собираешься испортить эту ночь своими недомолвками? – улыбнулась она.«Конечно, нет, – подумала я. – Лучше давай-ка я испорчу ее своими откровениями...»– Я тут сидела и думала о горячей воде и воске, и о том, что они могли бы мне дать. О свободе и возможности быть такой, как все... Спасибо за эти сведения, правда... Но, к сожалению, я не настолько бесстрашна, чтобы воспользоваться ими... Боюсь, что никакие уловки не спасут: вода будет недостаточно горячей, или подведет восковой спрей, или секундомер, черт возьми... я не смогу, нет. Мне остается только ждать и надеяться, что для таких, как я, все же изобретут лекарство и вылечат. И надеюсь, что к тому моменту буду не слишком стара для... прикосновений. Что я все еще буду способна желать другого человека так же сильно, как... хочу сейчас.Наверно, это было самое спонтанное и нелепое за всю историю человечества признание. Я замолчала, ожидая от Билли какой-нибудь реакции, но она просто смотрела на меня и молчала.– Прости, не знаю, зачем я все это говорю. Это все эта... воздушная смесь... – пошла на попятную я, чувствуя себя полной идиоткой.Её рука прикоснулась к моей щеке, словно измеряя температуру кожи. Потом к подбородку. Я как завороженная смотрела в её потемневшие глаза: зрачки в полумраке были сильно расширены, отчего глаза казались такими же черными, как вода в лагуне...– Это очень опасная игра,Т/и, – сказала Билли наконец. – Говорить другому человеку, что ты хочешь его.– Это не игра, – едва слышно ответила я. – Игры закончились.Нас удерживали на расстоянии какие-то сантиметры. И последние крохи рассудка, которых становилось все меньше и меньше, пока не остались только мы – всего лишь люди со всеми своими слабостями и пороками, тараканами и скелетами, ошибками и шрамами...А потом она наклонилась и коснулась губами моих губ. Игры и правда закончились.